Хочу уснуть сном Белоснежки (Глава 2)

Лекция. Парта. Мои руки держат блочный листочек. Не могу понять ни слова из того, что говорит преподаватель: ни предмет, ни тему, ни суть. Поцелуй на губах жжет мою память. Помню его взгляд — долгий, то нежный, то грустный. Помню, как он пытался завести разговор об учебе. Я всегда боялась его поддерживать, боялась, что он поймет все: степень моей глупости. Если бы я хоть немного походила на Аню, может, я была бы смелее.

Надя усиленно строчила за преподавателем, выводя круглые буковки одна к одной. Она, как и я, закончила с красным дипломом, но потом просто вышла замуж и карьеру не строила. Столько стараний, чтобы потом просто стать домохозяйкой.

Так, вспомнить я не могу. Тогда давай мыслить логически. Сон? Это все сон? Самый простой и верный ответ. Но он такой реальный и долгий. Безумие? Я сошла с ума, и мне это все кажется? Но для безумия мир слишком логичен, структурирован и последователен. Я действительно как-то попала в прошлое? Но как я попала и надолго ли здесь? “Снова”, — пронзительные слова Леши пронеслись в моей голове. Он знает, что я… Если я вернулась, зачем я тут? Это случайность? Жизненный урок, который я не усвоила?

Его губы также горят? …

Мой взгляд скользнул за плечо. Он сидел, ссутулившись над тетрадкой, и нервно теребил ручку, опустив взгляд. Лекцию он тоже не писал.

Он сейчас думает обо мне? Я возвращаюсь к нему не первый раз? Он помнит меня, другую? Мы вместе? Почему тогда Надя не в курсе? Почему он не объявляет меня официальной девушкой? Он меня стесняется? Я не из его лиги? Хотя стоп, по его словам, это я не хочу встречаться и играю. Мне это вообще не свойственно — играть с кем-то. Я просто не умею этого делать, как и строить отношения в принципе.

— Лекцию будешь писать? Или опять у меня попросишь конспекты?
— Попрошу у тебя, не могу сосредоточиться. Ты же меня выручишь?
— Пиши давай!

Видимо, Надя все еще обижалась на меня. На перерыве мне захотелось загладить свою вину перед ней. Может, наши отношения не обречены, еще.

— Послушай, ты злишься на меня? Прости, я действительно не понимала, о ком ты спрашивала с утра.
— Ого, извинения — это что-то новенькое. Никогда не думала, что дождусь.
По ее закрытой позе с перекрещенными руками и ногами, в которую она села после моих извинений, казалось, что она, наоборот, еще больше на меня обиделась.
— Почему? — сдерживая улыбку, спросила я.

— Ты у нас всегда права, поэтому, — сказала она и отвернулась, такая милая.
— Надь, — я взяла ее за предплечье и начала трясти, — ну, прости… ну, пожалуйста…
— Ладно, — она потеплела, раскрылась, расслабилась, и на лице появилась ее чудесная улыбка. — Хватит меня трясти! На первый раз прощу такой надменный тон.
Она отряхнула мои руки, поправила рукав блузы:
— Так и думала, если честно, что Яна преувеличивает.
— По поводу?
— По поводу вас с Лешей. Она сказала, что вы вчера так друг на друга смотрели, — Надя произнесла это шепотом прямо мне в ухо и хихикнула.
Мне вспомнился скрытый в тамбуре поцелуй, и губы опять начали пульсировать.
— Яна любит приукрасить…
— Ты парня не хочешь себе завести? Так и пройдет вся молодость за учебниками.
— Уже прошла… — тихо сказала я.
— Что? Ой, я познакомилась с таким красивым мальчиком! У него мама работает вместе с известным модельером. Мы завтра с ним встречаемся. У него такая сумка дорогая, с вышивкой, ты бы видела.
— Ммм… поздравляю, — я не могла отделаться от воспоминаний, во мне всплыли какие-то тревожные чувства.
— Завтра он за мной зайдет после универа, я тебя с ним познакомлю. Посмотришь, оценишь, — она игриво на меня посмотрела. — Ну что ты такая мрачная?
Сзади донесся обрывок разговора.
— Леш, ты куда?
— Не хочу сидеть рядом с людьми, которым я неприятен, — Леша прошел мимо моего ряда вниз по лестнице и вышел.
Его слова больным уколом вонзились в меня. Вдруг он расскажет кому-то? Стало не по себе.

Всю следующую лекцию, по пути домой в автобусе и по дороге от остановки меня преследовала тревога, от которой я не могла оторваться, хотя я почти бежала. Что, если о нас узнают? Об этом поцелуе? Все будут это обсуждать, оценивать меня как его новую девушку. Останемся ли мы подругами с Надей?

За углом дома я заметила то ли тень, то ли человека. Так мне уже кажутся маньяки повсюду. Я зашла домой, здесь должно быть спокойно. Хорошо. Но что, если я меняю прошлое, уже меняю? Не хочу ничего менять. Пусть будет как есть. Поднимаясь по лестнице домой, я дотронулась до прохладной шероховатой стены, из окна на меня смотрел летний вечер. Я схватилась за гладкие перила, боясь уходящей из-под ног опоры. Здесь так тихо, холодно, а с ним так… Меня как будто ударили в живот, стало так страшно, совсем забыла, как это пугающе… Пусть лучше будет тишина. Надо дойти до квартиры.

— Солнышко, ты сегодня рано, — уставший, но добрый взгляд мамы. Мама, как ты сейчас? Кто заботится о тебе сейчас, в настоящем? Все как-то зыбко стало… словно падаю… обратно…

***

Утро. Не хочу открывать глаза. Мне что-то снилось, что-то светлое, лето… Повернулась на бок. Зажужжал браслет на руке. Надо вставать. Я взглянула на окно. Через него едва пробивался свет. Передо мной стоял туалетный столик, справа от него — старый телевизор, который я ни разу не включала, как въехала сюда. Слева от моей кровати был книжный шкаф с детективами. Я как-то читала одну книгу из него, но она мне не понравилась. Мебель была советское ретро: коричневая, с сантиметром лака, по краям облупившегося от времени. Когда я выбирала эту квартиру, смотрела больше на цену и необходимый функционал: плита, холодильник, стиралка, кровать. Теперь этот скудный функционал и старая мебель ещё и обрасли моим хламом и грязью.

С трудом собрав себя в кучу, я спустилась вниз и пошла к своей машине. Она была маленькой и зелененькой. Внутри тоже полно всего: какие-то коробки, пакеты от фастфуда, упаковка. Я схватила парочку в руки и поняла, что это покупки с китайского сайта, которые я забыла открыть. На зеркале у меня был повешен амулет “Инь и Янь” — подарок от подруги. Она подарила мне его давно. Я потрогала его и завела машину.

Припарковавшись на местах для опоздавших неудачников в ближайших дворах от офиса, я направилась по знакомой тропинке. Ноги прямо не идут туда. Дождь, слякоть, лужи. На вершине лестницы около входа стояла Наталья. Она была без сумки. Видимо, уже отметилась и вышла на воздух. Формально она была моей начальницей: старший куратор всех менеджеров проектов. Она тут дежурит, что ли? Проверяет, кто во сколько пришел?

— Почему опять опаздываете? — она декларировала рупорным тоном.
— Долго парковалась, — как можно спокойнее и равнодушнее произнесла я, чтобы только она не приняла это за оправдание.
— Ну так надо заранее приезжать, чтобы место не искать. Или ездите на автобусе, его парковать не надо, — на лице у неё была ухмылка.
— Хорошо, я подумаю над этим… — твои провокации бесполезны.
— Еще раз увижу, что вы опаздываете, будут последствия!

Она часто так делала. В её обязанности входила координация некоторых рабочих процессов. Мы были одного возраста, но в компании она работала дольше. У неё были густые кудрявые черные упругие локоны. Она пыталась их укладывать в деловую прическу, но всё равно походила на восточную красавицу, и почему-то в офисной одежде. Я прошла мимо неё и пикнула своим пропуском, зафиксировав опоздание электронно.

За стеклянными дверями был светлый мраморный пол и высокие стены такого же холодного оттенка. Ничего лишнего: ни картин, ни других декораций. Всё строго. Около лифта была толпа, и я пошла по широкой лестнице. Моя походка в лоферах по коридорам офиса была молчаливой и немного виноватой. Высокая стойка ресепшена, как айсберг, всплывала из пола. Наверху, из-за этой глыбы, выглядывала секретарь. Со своей молодой белой кожей и тёмными волосами она могла бы претендовать на роль Белоснежки. На меня подуло из кондиционера. Температура в здании всегда была одинаковой, независимо от времени года — плюс восемнадцать. В коридоре не было окон, но это не мешало ему быть самым светлым местом в здании.

— Доброе утро, — пролепетала секретарь.
— Доброе, доброе. Скажи, наш босс уже у себя? — я оперлась ладонью на айсберг и заглянула поверх него на девушку.
— Да и ждет вас! — как обычно, не подавая виду, сердце ушло в пятки. Проблемы с проектом? Нет нужных подрядчиков? Наши ангелы-меценаты опять хотят линию в виде кошечки? Беру себя в руки, без паники раньше времени. Это невозможно терпеть! Как хочется все бросить и сбежать куда-то! Да что опять случилось? Почему именно меня ждет? Не одна же я тут завязана! Мне так надо передохнуть, просто еще один день в этом аду, а потом домой, там тихо, там никого и как за каменной стеной, уснуть и не думать. Мне сегодня снилось что-то хорошее, что только? Хочу туда, вспомнить бы… Надя?

Пока я снимала свое строгое двубортное пальто из плотного кашемира и направлялась в кабинет, где меня ожидали “на ковер”, мои мысли наполнили воспоминания о подруге юности. Мы дружили с первого курса до последнего, но по мере взросления становились все дальше и дальше друг от друга. Мы всегда сидели вместе, но на последних курсах между нами была словно пропасть. Игнорируя ее, наверно, мы думали, что решаем проблему, но она становилась все больше и больше, и потом от нашей дружной близости совсем ничего не осталось.

— Про опоздание я молчу, но что с проектом? — передо мной за большим столом сидел красивый статный мужчина с темными как уголь волосами и глазами. Его морщины придавали ему шарма и важности. Всё в офисе звали его по имени и отчеству: Олег Петрович.
— Все нормально с проектом, в срок уложимся, — главное не показывать волнение, не показывать.
— Почему до меня доходят сведения, что наши поставщики задерживаются? Это правда? — в тоне чувствовалось раздражение, граничащее с пренебрежением.
— Впервые слышу, сейчас все уточню, — равнодушнее, равнодушнее.
— Вы уже должны были уточнить, — он нервно встал, подошел к окну, задумчиво и сердито, глядя вдаль, сказал: — Вы никогда не подводили меня раньше. Идите и просто работайте. О всех проблемах хочу узнавать от вас, а не от сторонних сотрудников.
— Хорошо, — мой голос был тихим и спокойным.
Не знаю, кто ему поет эти песни, хотя я знаю, кто под меня копает. Что ей неймется? Она вечно копает, копает… вечная мышиная возня. Ольга…

С недавних пор на меня нацелила внимание одна коллега. У неё были русые волосы, которые она тщательно красила в дорогой блонд у личного колориста. Парикмахер у неё тоже был свой. Она ходила к нему много лет. Стрижка и укладка были идеальны. Никогда не видела её в брюках: всегда или платье-футляр, или юбка-карандаш. Блузки были разного фасона, формы, всегда шёлк, всегда белые. Безукоризненно белые. Макияж был неяркий, но он всегда был. Духов её не помню. Может, не пользовалась, а возможно, их затмевали другие офисные парфюмы. Её дни рождения всегда праздновались с шумом. Она заказывала еды на весь отдел и наливала шампанское в своём кабинете.

Ссоры и ругань у неё были не только со мной. Она ругалась со многими. И тут никто не знал, как быть. Если прогнуться, то она будет и дальше вытирать ноги; если дать отпор, то она начнёт свою кампанию по выживанию из компании.

Олег Петрович с ней часто совещался у себя в кабинете. Многие крупные сделки проходили под её надзором. Наши кабинеты были рядом. Я часто видела, как он проходил к ней с документами в руках.

Я вернулась к себе. Встречи, совещания, звонки, переговоры. Иногда я себя чувствую не менеджером проекта, а секретаршей кучи людей: согласовать, перенести, уточнить, подтвердить, провести, отправить, запросить, выяснить.

Настал обед. Пишу сообщение подруге: “Пойдешь на обед?”
Ответ: “Нет, ешь без меня, занята”.

Клава, как обычно, опять занята. Я уже и не помню, когда я обедала не одна. А ведь когда я устроилась в ту же компанию, что и она, мы обе радовались. Пять лет прошло.

От тарелки супа идет дым, приятно пахнет, сверху насыпана зелень и заботливо выложены сухарики. Тарелка теплая, суп горячий. Все любят обед, в офисе.

Открыла соцсети. Первая картинка — фотография Клавы в театре. Когда она успела сходить? И почему не позвала? Что за пьеса? Мы вроде вместе хотели на нее сходить. Даже не сказала, что ходила.

Меня укололо чувство ревности или зависти. Мне вообще пойти не с кем, она же знает. Хоть фотку бы не выставляла. Ей совсем на меня плевать? Почему все так? Почему я вечно одна? Чем я так отпугиваю людей?

Чем больше у меня становилось работы, тем дальше мы становились. Когда я только пришла в компанию, выполняла роль организации выставок и семинаров. И, наверно, занималась бы этим до сих пор, если бы мне не поручили однажды тестирование функционала приложения. Разработчики много внимания уделяют красоте кода, но далеко не все любят нажимать на запрограммированные ими кнопки. Плюс, у меня не техническое образование, и моя проверка перед запуском максимально приближена к рядовому пользователю. В те далекие и светлые времена у меня хватило заряда не только на тесты, но и на инициативу: контроль по исправлению багов. Запуск проекта был гладким, и мне решили доверить небольшой проект. Проекты становились больше, функционал — сложнее. Но последние пару лет… Всё одно и то же. Большинство проектов заворачивали на середине. Какие-то уходили в запуск, но я к ним уже не имела отношения.

Рабочий день закончился. Опять дождь, сейчас все будут тупить на дорогах, пробки, проклятые пробки. В машине холодно. В душе холодно. Мама… как у нее дела? Она мне вроде бы снилась сегодня. Молодая еще.

— Что это?! — Я выезжала с парковки. Из куста мне под машину бросилась девушка. Я затормозила в самый последний момент. Она обернулась на меня, сказала какие-то ругательства и пошла дальше. Руки трясутся, ноги трясутся. Еще не хватало сбить кого-нибудь. Надо быть внимательнее.

Как все медленно: время, люди вокруг. Все как резина, тянется и тянется. Скорей бы доехать. Может, набрать в ПНИ маме?

— (Долгие гудки, один длиннее предыдущего) Алло! — кто-то резко и звонко произнес.
— Я хотела спросить, как дела у пациентки В. И.?
— А, это вы. Да, у вашей мамы все хорошо, она поела, сейчас смотрит со всеми сериал.
— Хорошо, спасибо, отлично. До свидания.
— До свидания!
Мама, надо к ней съездить все-таки, хотя бы посмотреть на нее. Я же ее помню. Руки все еще трясутся после этой ненормальной.

Дома тихо, привычно, можно выдохнуть до завтрашнего утра. Я наконец одна. Можно снять деловую одежду и деловое лицо. Не хочется готовить, пусть опять будет фунчоза. Это же не совсем фастфуд, даже немного полезно. Я вскипятила чайник, чтобы залить лапшу быстрого приготовления. Он вскипел и выключился. Не знаю как, но упаковка с залитым кипятком опрокинулась и обдала горячей лапшой внутреннюю часть запястья. Я сразу засунула руку под холодную воду, но она все горела и горела. Это была последняя фунчоза, почему из рук все валится? Почему я не могу ничего сделать нормально? Рука болит, как хочется просто свалить от всего этого.

Некоторое время спустя я иду к своему туалетному столику, заросшему пылью. Там аптечка. Найдя что-то от ожогов, я подняла взгляд на безмерное количество спящих сном Белоснежки баночек. Половину из них, наверное, пора выкинуть — они просрочены. Не знаю, когда я начала их коллекционировать. Мало просто купить, нужно же еще этим пользоваться, но утром нет времени, вечером сил. И они просто ждут меня, как своего принца. Боль в руке утихла и стала скорее приятной, чем жгучей.

Ложась спать, я все еще ощущала ожог на руке приятно пульсирующим. Возможно, ко мне тоже придет принц, как к Белоснежке, и поцелует на ночь? Мне что-то такое снилось: жгучее и пульсирующее, как поцелуй. Что такое… я сползаю с кровати… падаю…