Жучки на манжете (Глава 11)

Мы шли под руку. Дворы вдоль жилых домов были молчаливы и пусты. Тёплый ветер играл с подолом платья.

— Ты долго ходила в художку?

— Не знаю, может, лет десять. Я, правда, не закончила.

— Почему?

— Не хватало времени. Просела с оценками, нужно было больше времени на учебу и подготовку к поступлению.

— Но ты же на платном.

— Да, на бюджет не поступила.

— Почему не поступила на какой-нибудь факультет искусств?

— Не думаю, что у меня есть какие-то особые таланты в этой сфере, — я вздохнула.

Повисла пауза. Мы молча побрели по улице. Помню, как-то давно пробовала себя в творческой фотографии. Не то чтобы пробовала. Сняла на свой простенький фотик кучу цветочков-лепесточков, когда ездила к морю. И потом игралась в фотошопе, по-разному их обрабатывала. Моей ошибкой было показать это бывшему, который вроде как разбирался в фото. Не знаю, чего я ждала в ответ, может, поддержки. Я же не на конкурс их готовила и не говорила ему, чтобы он как-то оценил. Просто скинула ссылку на альбом и спросила, как ему. В ответ получила лекцию: «Ты вообще слышала о золотом сечении?» Потом он, видимо, понял, что обидел меня. Я ничего не писала ему пару дней, и он решил реабилитироваться: «Они красивые, но непонятно, что ты хотела этим сказать?» А я просто так фоткала, без цели, без глубокого мотива. Я всё забросила. Не прикасалась больше ни к фотику, ни к фотошопу. А ещё я так давно не рисовала. По-настоящему. Мне вдруг вспомнился вечер в универе недавно, где я рисовала, где я решила остаться, а не идти домой учить что-то. Да, тогда я взяла кисть и начала рисовать. Результат был не важен. Но у меня получалось, и мне доверили разрисовать все плакаты. И как мы с Лешей танцевали потом!

— А ты занимался бальными танцами? — Истоки его галантности, наверное, оттуда.

— Очень давно, — он напряг лоб.

— Тебе не нравилось?

— Не то чтобы. Мама очень хотела, чтобы я этим занимался, а это не мое.

— Почему ты читаешь Мураками?

— А что такого?

— Просто никогда не думала, что тебе будет такое интересно.

— Стало интересно. А ты почему?

— Мне нравится символизм и образы, которые он описывает.

— Образы?

— Да, а ещё у них совершенно другая культура. Они по-другому относятся… — я споткнулась о собственные мысли.

— Так к чему?

— Ко всему. У них как будто моральный компас наоборот. С мусором у них проблемы, они его замораживают.

Мы долго гуляли, потом купили еды и сидели в машине, обложившись фастфудом, поедая его потихоньку. Ноги гудели, но это было не так важно.

— Тебе не кажется странным, как он ищет кота?

— Странным?

— Угу… — он запил булку кофе. — Он не спрашивает соседей, он не расклеивает объявления на столбах о пропаже. Вместо этого он ходит в заброшенный дом и фигней там страдает.

— Наверное, он не верит, что кот потерялся, думает, что тот вернется сам, как нагуляется.

— Зачем тогда вообще его искать?

— Жена просит.

— Так нормально бы поискал.

— Тут символизм… — я напрягла переносицу, подбирала слова.

— Хорошо, кот — символ их брака, отношений. Он потерялся, то есть что-то не так с их браком. Но она же сама ему изменяет, не он налево ходит.

— Скорее, ей не хватает тепла. Любые отношения со временем остывают.

— Откуда ты знаешь? — он смотрел на меня с подозрением.

— Так говорят: всякие кризисы отношений, — забыла, что мне двадцать.

— Но измены не помогут их решить.

— Тут, наверное, измена как следствие, как симптом, а не как первопричина. И если ты заметил, он все игнорирует: все признаки ее холодности, изменений, пропажу кота. Делает вид, что все по-старому.

У него начал жужжать телефон. Он скинул раз, два, три.

— Возьми трубку и поговори. Я могу заткнуть уши.

— Нет, не хочу сейчас с ней говорить. Это Аня, — телефон опять зажужжал. Я не думала, что они так тесно общались.

— Может, что-то срочное?

— Ага, срочное любопытство…

— Любопытство? Ты ей что-то рассказал? О нас? Мы же договаривались… — в животе все сжалось.

— Я рассказал до нашего договора… Да и все, что она знает: что мы вчера в парке встречались, — он сказал это резко, с раздражением, стуча пальцами по рулю.

— Что ты ей рассказал? — тихим, почти потусторонним голосом спросила я. (“Только не Аня, почему именно ей?”)

— Только то, что мы катались на роликах, а потом ты уехала домой, и все… И что сегодня я поехал на встречу к тебе… — тон сменился с раздраженного на приглушенный.

— Ответь ей, пожалуйста, и скажи, что мы не встречались сегодня, — я говорила как-то обреченно. — Выдумай что-нибудь, чтобы она поверила, — руки и ноги у меня стали тяжелыми, навалилась тоска, мне захотелось вжаться в кресло или стать очень маленькой.

Боковым зрением я видела, что он смотрит на меня в упор. Телефон опять завибрировал, и он ответил:

— Да, Ань, привет. Нет, она не взяла трубку. Нет. Нет. Не звони ей… Это тебя не касается… Да, я сам разберусь… Только… не говори никому… пожалуйста… Пока…

Он повесил трубку, посмотрел на меня, а я смотрела в пол.

— Почему у тебя опять такие глаза пустые? — он прекратил барабанить пальцами, развернулся ко мне и пристально смотрел.

Двумя руками я держала картошку у себя на коленях. В голове прокручивала весь его разговор, думая, что будет дальше.

— Не надо никому ничего говорить, — я продолжала пялиться в пустоту, ничего не видя перед собой, вычисляя варианты последствий.

— Хорошо, но объясни, что с тобой? — он явно не понимает, почему. Мы же все обсудили…

— Сейчас отойду… мне просто страшно… — я сдалась под этим натиском, под этим тяжелым взглядом, как тогда, когда он шел за мной в универе. Я не смотрела на него, но чувствовала этот прожигающий взгляд.

Он завел машину, и мы поехали куда-то.

— Давай покатаемся по городу… — он сказал это задумчиво, смотря вперед.

— Отвезешь меня к мосту? — я улыбнулась, он нахмурился.

— Ты хочешь к мосту?

— А нет, это из песни: “Покатаемся по городу, отвези меня куда-нибудь, к мосту”… — я попыталась напеть. Надо успокоиться. Всё обошлось. Всё в порядке.

Мы молча ехали. Мимо нас плыли здания. На улицах было полно людей. На мои руки падало солнце и грело их. Я продолжала держать остатки картошки, но есть уже не хотелось. Мне вспомнилась наша ночь, точнее, вечер. Как чай согрел мои ладони. И мы тоже были вместе. Эти воспоминания окутали меня. Мне захотелось обнять его или хотя бы взять за руку. Опять блеснули его запонки. У меня может не быть второго шанса подарить ему смешные запонки. Я вспомнила об одном забавном магазинчике с китайским барахлом, там могут быть и запонки.

— Знаешь, куда я хочу поехать? — я с задором посмотрела на него.

— Куда? — он оставался серьезным.

— Ты знаешь, где пересечение улиц …?

— Да, но что там?

— Приедем — узнаешь.

Мы приехали. Жилое здание, желтая вывеска “1000 мелочей”, крутая лестница в подвал.

— Мы сюда ехали? — он как будто ждал подвоха.

— Да, пойдем, — я уже выскочила из машины, нагнулась к двери, чтобы заглянуть в салон. Он недовольно вышел.

— Такие места не для тебя? — я почему-то была переполнена радостью от своей задумки. Главное, чтобы там были запонки.

Мы спустились и сразу попали в окружение брендовых вещей среднего качества. Места между рядами было так мало, что приходилось идти друг за другом.

— Что ты ищешь?

— Найду, скажу. (“Если не будет запонок, может, что-то другое купить?”)

Вдруг я увидела витрину с блестящими штуками, наверно, там. Да, тут были и запонки, между паленым “Ролексом” и “Картье”.

— Ой, смотри, тут есть с футбольным мячом, пистолетами, жучки, Микки Маус!?

— Ты издеваешься? — Леша наконец все понял и начал улыбаться.

— Нет, гляди, есть и со стразиками.

— Я их не надену, — он сдерживал смех.

— Звучит как вызов! Ну вот, с жуками прикольные, — я достала жука и приложила к его манжете. — По-моему, на много лучше смотрится.

К нам подошла девочка лет пятнадцати.

— Нам вот эти. И нужна подарочная упаковка, — я сказала это с искусственно надменным выражением. — Может, нам еще гравировку сделать? — Наша юная продавщица растерялась.

— Она так шутит, — сказал Леша. Девочка кивнула, унесла запонки с жуками и вернулась уже с упаковкой.

Пока она ходила, я достала кошелек. Он смотрел на меня опять с изучающим взглядом. Я расплатилась. Протянула ему подарок:

— Ну что, примеришь? — Он посмотрел на меня, потом на коробочку, взял ее, открыл, вздохнул.

— Ты серьезно? — с рассерженной ухмылкой он смотрел на меня.

— Да, или тебе не нравится мой подарок? — Я уже была готова отступить и отобрать у него коробочку.

— Ладно, — он начал снимать свои пафосные запонки и надел мои. — Ну что, так я выгляжу? Лучше?

— Намного, — я расплылась в улыбке. — Пойдем отсюда, — я подала ему руку, чтобы вывести из этих лабиринтов разных чудо-вещиц.

Уже на улице он потянул меня к себе и крепко обнял.

— Пойдем еще погуляем? — тихо спросила я.

— Да, давай, — но он продолжал меня обнимать, не отпуская. Ко мне начала подкрадываться тревога. День скоро кончится.

— Твое сердце так стучит… — Говоря это, он смотрел куда-то вдаль, его голос был спокойный.

Я прикусила губу и попыталась еще глубже зарыться в его объятья, в его горячие и теплые объятья. Просто перестать думать, что вот-вот это кончится и, возможно, никогда больше так не будет.