После заката (Глава 11)

Примечания к главе
Салахаддин был по национальности курдом.
Юсуф ибн Айюб — Юсуф, сын Айюба.
Сюзерен в феодальной системе — начальник, вассал — его подчинённый.
Сура — одна из глав Корана. Желательно зачитывать её вслух (из книги или наизусть), не прерываясь.

Возвращаясь под своды дворца рядом с Салахаддином, Анжелика предполагала, что дворцовый ужин будет суровым, чинным и холодным мероприятием — пафосные речи, холодные вежливые реплики и всё в том же духе. К её радостному удивлению, атмосфера ужина была простой и сердечной — как сам хозяин дворца. Вероятно, именно он задавал здесь такой тон.

За ужином Анжелика встретила уже знакомого ей врача Абдул-Латифа, парочку эмиров из других городов (как поняла Анжелика, находящихся в подчинении у Салахаддина), муллу, военного судью — кади — по имени Бахаддин и двоих старших сыновей султана, парней в возрасте чуть за двадцать. Анжелика, мило знакомясь со всеми, мимолётно подумала, что это весьма забавно, когда у твоего бойфренда сыновья ближе к тебе по возрасту, чем он сам. Впрочем, разница в возрасте с Салахаддином, которому было, как она припоминала, за пятьдесят, не смущала её абсолютно, поскольку по красоте и энергии он превосходил в её глазах любого.

— Попробуй печёную куропатку, Анджелика, — говорит Салахаддин, и тотчас же служанка спешит к ней с широким серебряным блюдом. Анжелика слушает мягкий хрипловатый голос султана, смотрит в его чёрные глаза, и видит там только сдержанный мягкий свет — будто отсвет того дерзкого пламени, которое полыхало в его взгляде совсем недавно. Пожалуй, за ужином он ей подмигивать не будет. Анжелика подавила вздох и взялась за куропатку — мясо в самый раз, не сухое и не жирное.

— Советую к куропатке чёрный перец, — предложил Бахаддин. На его круглом бородатом лице видно было выражение добродушия и приязни. — У вас на Руси перец едят?

— Едят иногда, — улыбнулась Анжелика, — но обычно не очень много.

— Я слышал, новый караван прибыл, — заметил один из эмиров, — со специями, шёлком…

— Да, мы закупились как раз у них, — сказал Салахаддин. — Этот караван прибыл из Багдада.

Салахаддин притягивает взгляд Анжелики раз за разом — его мягкие манеры, изящество длинных тонких пальцев, которыми он расправляется с едой, его низкий дружелюбный голос, которым он говорит с каждым. Впрочем, всё за столом будто крутится вокруг него — даже если он молчит.

— Говорят, караван-сараи переполнены, — одобрительно произнёс тот же эмир.

Мулла заметил:

— Паломники прибывают со всего света, — он покосился на Анжелику, — и христианские, и наши единоверцы. В последние дни мусульман, приехавших поклониться святыням, очень много.

Второй эмир взволнованным голосом осведомился:

— А как обстоят дела вокруг города, всё спокойно, я надеюсь?

— На сегодняшний день стычек не было, — мягко отвечает ему Салахаддин. Анжелике слышится, что под любезным бархатом его голоса впервые слышен звон металла. «Мусульманские паломники спешат посетить святое место, пока оно в руках единоверца», мрачно подумала Анжелика и вместе с ней, по-видимому, все присутствующие.

Бахаддин поспешно спросил:

— Салахаддин, Аль-Адиль всё же приедет завтра?

— Да, — кивнул султан, — гонец сегодня присылал известие, что он уже близко. Иншаллах, завтра после обеда он должен быть тут.

— А кто это? — полюбопытствовала Анжелика.

— Мой брат, — пояснил Салахаддин.

— Будет ли по этому случаю приём, о султан? — спросил Абдул-Латиф. Салахаддин покачал головой:

— Увы, нет времени. Мы побеседуем во второй половине дня, а послезавтра Аль-Адиль уже выезжает в Египет.

«Я не увижу Салахаддина завтра», думает Анжелика немного печально. За неполных два дня видеть огонь его чёрных глаз уже стало для неё приятной привычкой. Салахаддин перехватывает её взгляд и чуть улыбается, глядя ей в глаза.

— Халва очень вкусная. Попробуй, Анджелика, — предлагает он, и девушка улыбается в ответ.

***

Совершая вечерний намаз, Салахаддин сидел на молитвенном коврике рядом со своим другом, Бахаддином. Свечи, зажжённые в спальне Салахаддина, трепетали от лёгкого ветерка, влетавшего в раскрытую балконную дверь, и изредка его порывы доносили и до султана свежий воздух, подслащённый запахом цветов под балконом. Бахаддин читал наизусть суру из Корана, и выбранная им сура — тридцатая — была посвящена наградам для людей праведных.

— Среди Его знамений — то, что Он сотворил вас из земли. После этого вы стали родом человеческим и расселяетесь, — Бахаддин прикрыл глаза, и его голос звучал негромко и размеренно. — Среди Его знамений — то, что Он сотворил из вас самих жен для вас, чтобы вы находили в них успокоение, и установил между вами любовь и милосердие…

Дочитав суру до конца, Бахаддин обеспокоенно проговорил:

— Ты будто витаешь мыслями далеко отсюда, Юсуф. Что-то стряслось?

— Нет, друг мой, — отвечал ему Салахаддин, выныривая из своих мыслей, — альхамдуллях, всё в порядке.

Он отогнал воспоминания о смеющихся зелёных глазах, о светлой персиковой коже, о стройных… и заставил себя сконцентрироваться на молитве.

Наконец, Бахаддин, произнеся традиционное пожелание на ночь «пусть хорошие новости разбудят тебя, Юсуф», отправился к себе. Салахаддин стоял, опираясь плечом о балконный косяк и вдыхая свежий, вольный воздух ночи, и были рядом с ним только всевышний и незримо витающий рядом ясноглазый, капризный образ.

Он усилием воли всё же отправился в кровать — многое следовало сделать завтра с утра. Но сон не желал приходить. Салахаддин лежал в постели с закрытыми глазами и вспоминал далёкую юность. Юношей он мечтал о страстной, пламенной любви — такой, какой она представала перед его глазами, когда он шептал строки из древней арабской поэзии. Десятитомный сборник этой поэзии, «Хамасу», он знал наизусть.

Однако женился он по выбору своего отца — на хрупкой черноглазой девушке, его ровеснице. Они были очень юными тогда. Супруги жили дружно, но волшебства пылкой страсти не было в их отношениях… Салахаддин берёг жену и давал ей всё, в чём она нуждалась. Она же всегда и во всём поддерживала его. Салахаддин, вернее, тогда ещё просто Юсуф ибн Айюб, всегда знал, что жена одобрит его поступки, когда отстаивал, часто безуспешно, своё мнение перед его тогдашним сюзереном Нуреддином — о том, как следует справедливо править вверенными ему, юноше, землями.

Ни один из их пятерых детей не дожил и до десяти. После того, как угас последний сын, смерть забрала и её.

Салахаддин долго горевал по ней, он был очень к ней привязан. Несколько лет спустя он решил жениться снова. Ему хотелось продолжить свой род — Салахаддин вырос в большой, дружной семье, и желал создать такую же. К тому же мечты и надежды о пламенной любви не оставили его… Он женился на девушке из хорошей, верной семьи. Она была красива, мила, всегда почтительна, но всё, что интересовало её — дорогие наряды и роскошь. Салахаддин женился ещё дважды, заключая брачные союзы ради укрепления своей власти, и всё, что он мог подарить этим девушкам — это заботу и уют.

Его сыновья и дочь рождались один за другим, когда он унаследовал империю Нуреддина и женился на его вдове. Некогда она была вынуждена заключить брак с Нуреддином ради мирного соглашения с её родным городом; их брак остался фиктивным, и Исмат ад-Дин ни разу не видела Нуреддина. Впрочем, из-за вынужденности их союза тёплых чувств к нему она всё равно не питала. Зато испытала горячую благодарность к Салахаддину, конфликт которого с Нуреддином назревал и вылился бы в открытое противостояние, если бы не смерть последнего. Исмат ад-Дин была умной, живой женщиной, на два года старше него, она обладала волей и характером, и в своё время взяла на себя ответственность за переговоры при осаде её города. Их тёплая духовная близость родилась из совместных долгих разговоров вечерами обо всём на свете. Детей Аллах не послал им. Когда султан не мог быть рядом с Исмат ад-Дин, он писал ей письма каждый день. Когда её жизнь унесла болезнь, приближенные не говорили ему три месяца, поскольку он и сам тогда восстанавливался после тяжелой болезни, и они опасались, что этого известия он не переживёт. Как знать, может, они и были правы…

Через несколько лет горечь утраты несколько утихла в его сердце, и жизнь шла своим чередом. К тому же войны и связанные с ними заботы занимали огромную долю его времени, и нечасто уже вспоминал он о том, что редкая страсть, способная затмить своим сияньем звёзды, так и не выпала на его долю.

И тут Аллах послал ему Анджелику.

Она вся — как порыв, как вихрь, как весенний ветер, ворвавшийся в его жизнь и разметавший все представления о том, какой эта жизнь может быть. В ней и своеволие ребёнка, и живость юности, но иногда — мудрость зрелой женщины.

Салахаддин сел на постели и провёл ладонями по лицу. Посидел немного, глядя в темноту, и снова растянулся на кровати, закрывая глаза. Она рядом, в его дворце, под его защитой… Наверное, давно уже спит. Пора спать и ему. Завтра много дел. Как всегда.

***

Анжелика отпустила сонных служанок, которые порывались помочь ей раздеться, чтобы немного помечтать в одиночестве. Впрочем, её и саму уже неудержимо клонило в сон — весь этот восхитительный день выдался невероятно насыщенным. Стянув с себя одежду и блаженно потягиваясь, она внезапно подумала, что не на каждом первом свидании тебя знакомят с роднёй.

Промелькнула мысль — «а женат он или нет? и сколько раз...» Из прочитанной годы назад биографии Салахаддина всплыл в памяти факт, что он овдовел… Впрочем, слава всевышнему, ислам в любом случае разрешал развод. Анжелика решила заморачиваться о проблемах по мере их поступления.

Устраиваясь на роскошной шёлковой постели, девушка улыбнулась, вспоминая милую забавную поговорку «На новом месте приснись жених невесте» и закрыла глаза.

… Анжелика немного поворочалась в постели, но сон не пришёл. Тогда она поднялась с кровати и босиком, на цыпочках вышла в коридор. Дворец был окутан сонной тишиной. Ведомая каким-то внутренним инстинктом, девушка безошибочно нашла комнату Салахаддина и толкнула дверь.

Спальня султана была хорошо освещена светом луны, который струился в незашторенные окна. Султан проснулся и сел на постели, глядя на неё.

— Салахаддин, я не могу заснуть спокойно на новом месте, — капризно пожаловалась Анжелика. — Спой мне колыбельную.

Миг — и она забралась на кровать рядом с ним. Салахаддин снова откинулся на подушки, и девушка улеглась рядом поудобнее. Султан негромко запел своим хрипловатым голосом какую-то песню на незнакомом Анжелике языке. Вскоре Салахаддин почувствовал на своей талии любопытную руку.

— Хорошо поёшь, — послышался тихий шёпот возле его уха. — Что это за язык? Я его не знаю…

— Это курдский, — отвечал Салахаддин. — Могу научить… — Он ловко перевернулся и прижал Анжелику к кровати, впиваясь губами в её губы.

Анжелика вскочила с сумасшедше бьющимся сердцем. Оглянулась — в кровати она была одна. Утреннее солнце заливало своими лучами её комнату.

— Госпожа Анджелика, — послышался слегка озадаченный голос одной из служанок, — ты просила разбудить.

— Угу, спасибо, — пробормотала Анжелика, жмуря глаза и медленно возвращаясь к реальности.

— А что тебе снилось, госпожа? Ты так вскочила…

«Уроки курдского», — подумала Анжелика. «Но учителя немного занесло...»

— Уже не помню, — отозвалась она вслух, потирая ладонью лоб. Выбравшись из-под одеяла, девушка направилась к кувшину для умывания. Пора было собираться в больницу.

~~~

Салахаддин открыто проявляет уважение к Анжелике и приглашает её в свою компашку… но глазки ей не строит. По его культуре при посторонних не положено. Анжелика слегка грустит…