Вторая битва при заднем дворе (Глава 2)

Неделей спустя

Осенний ветер поддевал оскудевшие ветви деревьев, на которых не осталось ни одного листика, коими был усеян весь школьный двор. Ильдар, как водится, сидел за самой задней парты, непременно у окна и, подперев лицо, взбудоражено глядел куда-то вперёд.

Черные короткие и аккуратно причёсанные волосы блестели на свету, а тёмные глаза на первый взгляд казалось смотрели в сторону учительницы и доски, но будто бы они не смотрели туда, а на что-то, вставшее между ним и ею. Учительница по физике, худая и долговязая женщина, оживлённо вела урок, деловито водя указкой по доске.

Но суть её урока, нагромождение каких-то законов, регулирующих движение тележки с грузом по горке, смешивались в аморфную неудобоваримую кашу, раскалывающую об непробиваемый купол тишины Ильдара сотканный его навязчивыми мыслями. Что-же или кто-же не даёт ему покоя уже долгое время?

Динара – высокая, статная и полногрудая девушка с вьющимися черными как вороново крыло волосами и раскосыми глазами цвета горячего шоколада. Он прокручивал в голове её мягкий и приятный голос, грациозную походку, выдающую её рано созревшую фигуру, прикрытую массивным чёрным пиджаком. Она сидела прямо перед ним, большой магнит для его внимания, сосредоточенного исключительно на ней: на каждом движении тела, порыве голоса, взмахе локонов.

Эльвира в это время сидела справа от Ильдара, то и дело поглядывая на него украдкой, тем самым привычным ей движением. Словно экзаменатор, одной рукой она что-то писала, второй держала телефон, пока её глаза бегали между Ильдаром, учительницей и двумя вышеперечисленными пунктами. Та самая привычная аура напряжения, словно не хотела отставать от Ильдара, нагло заявляя о своём присутствии школьнику, чьи мысли были напрочь забиты созерцанием его “богини”.

— Гайнутдинова, к доске — отрезала учительница, поправляя очки — Кудрявцев, не тыкай ручкой в Никитину…

Девушка с улыбкой кивнула преподавательнице.

— Хорошо, Марина Сергеевна.

Она со скрипом отодвинула стул и вскинув пучок волос, грациозно зашагала к доске, цокая туфлями. Ильдар был не единственным, у кого во рту уже не помещались слюни возбуждения, как минимум треть если не половина парней в классе, ловили взглядом каждый её шаг, и ушами каждое её цокот и шелест школьной формы. Поднявшись на возвышенность, она плавно развернулась к классу, взяв мел одной рукой и подбоченившись другой. Марина вновь поправила очки, скрестив руки на груди.

— У нас есть тележка массой M, на которой лежит груз массой m. Тележка съезжает без трения с горки высотой h. Вопрос: с какой скоростью тележка окажется в самой нижней точке? И, что важнее, как влияет на эту скорость груз, если он неподвижен относительно тележки?

— Спасибо, Марина Сергеевна. Позвольте я подойду к вопросу системно. Во-первых, ключевое условие: груз неподвижен относительно тележки. Это означает, что мы можем рассматривать систему «тележка + груз» как единое целое, как одно тело массой (M + m). Между ними нет относительного…

Ильдар слушал Динару, пропустив её голос сквозь густую пелену неизбывного вожделения. Её обычный девичий голос в ушах парня звучал подобно сладкому пению райских гурий. А её лицо, несмотря на природный оливковый цвет, ему казалось ангельски прекрасным, к чему так хотелось прикоснуться хоть одним пальцем, но было нельзя, дабы не осквернить её своим земным присутствием.

Нудные объяснения физики сливались в бесформенный винегрет, облечённый красотой неземного голоса Динары. Мысли Ильдара скомкались в бесформенный клубок концентрированной и опасно обжигающей энергии, готовой взорвать черепную коробку, если ей не дать спуск. Парень твердо решил признаться сегодня после уроков, если успеет её поймать конечно. Так, в монотонном и напряжённом ожидании момента, прокручиваемого в голове Ильдара, прошёл учебный день.

Ильдар шёл по коридорам, держа одну руку в кармане, а другую под лямкой рюкзака. Его взгляд был обращён налево, в сторону окон, медленно уплывающих ему за спину. В школе было тихо, ученики скорее всего уже разгромили гардеробную и разбежались по домам, оставив ему возможность эффектно шагать по пустым коридорам, чувствуя себя героем какого-нибудь тайтла про школьную романтику.

В одном из окон Ильдар заприметил несколько фигур, одна из которых выглядела знакомой. Подступившись к подоконнику, и приглядевшись получше, он узнал среди группы девушек, Динару. Его лицо расплылось в лёгкой теплоте улыбки. Он присел боком на подоконник, сложив одну ногу под собой, и его рука спешно отворила окно и распахнув его. Ильдар чуть наклонился в сторону улицы, в весьма опасной позе и помахал рукой Динаре, чтобы задержать её немного.

Одна из девушек, светло-русая остролицая девушка, подняла взгляд, чем заинтересовала остальных. Видя, что на него смотрит Динара, Ильдар ещё шире растянул глупую подростковую улыбку. Он жестом показал в их сторону, имея ввиду Динару, затем махнул рукой в сторону того самого дуба. Девушки вопросительно переглянулись, а Динара кивнула ему. Юноша победно улыбнулся, пробив кулаком невидимый барьер над головой.

Спустя минуту, Ильдар уже был на заднем дворике, расхаживая вокруг дуба и глубоко держа обе руки в карманах. Сердце трепетало, по конечностям прокатывалась лёгкая дрожь, а осенняя прохлада, казалась почти жарой. Он сунул одну руку в рюкзак и вытащив телефон, стал оценивать свою внешность через его пустой экран. Всё вроде чисто, ухоженно, правда скулы торчат и уши немного как у Чебурашки. Парень немного растормошил волосы на висках, чтобы их прикрыть.

Тихий шелест осенней листвы, под легкими женскими шагами, заставил Ильдара встрепенуться. Он торопливо сунул телефон обратно в рюкзак, и поднял взгляд на подошедшую Динару, с идиотской улыбкой, будто мультяшный персонаж, чуть не пойманный на чём-то. Девушка заправила выпавший локон за ухо, и подтянув лямку сумки, подошла к нему ближе. Тот разгладил рубашку и сделал пару выдохов, выравнивая дыхание.

— Загруженный денёчек сегодня был — начал первым Ильдар.

— Согласна — утвердительно промычала Динара — среды они всегда такие.

— Вот именно, уж думал после такого, не успею тебя поймать.

Динара хихикнула, прикрывшись рукой.

— После той лабораторной по физике, меня уже ничем не напугаешь.

Ильдар поддержал её звонким смешком.

— Ты же умная. Тебе это раз плюнуть, не так ли?

— Хе-хе, да ладно тебе, кто угодно умный, если будет учиться, а не в игры играть.

Ильдар с улыбкой прищурился.

— Это на меня намёк?

Динара вновь хихикнула, на секунду наклонившись вперёд и выпрямившись.

— Учти, ты сам это додумал.

Взаимная улыбка непринуждённо озаряла их юные лица. Ильдар не мог не наслаждаться каждой секундой, каждым мгновением чистого сияния на ней, на её раскосых глазах которых улыбка сделала ещё более узкими. Чем дольше он на это смотрел, тем сильнее он боролся с желанием вытянуть обе руки вперёд и пощупать её щёчки, её изящное лицо, её аккуратный носик, её тонкие и чёрные брови. Её сияющая улыбка быстро прошла, чем вывела Ильдара из эйфорического транса.

— Ну так, что ты хотел мне сказать? — сохраняя вежливую улыбку, спросила она, сложив руки на юбке.

— Ах, точно — протянул Ильдар, гуляя глазами по невидимому полукругу над головой Динары и почёсывая затылок — ну как бы это сказать.

— Тебе не нужно волноваться о том, что я подумаю, просто скажи как есть.

Ильдар бросил на неё короткий и изучающий взгляд. Лицо заинтересованного и любопытствующего ожидания. Прямо сейчас судьба зависела от того насколько изящно он снимет клошер и покажет, что у него внутри, нет не как эксгибиционист, а именно в душе. Секунды утекали подобно песчинкам в песчаных часах его встречи с Динарой и их нельзя было терять напрасно.

Он собрал в кулак весь свой словарный запас, всё своё умение красиво изъясняться и доносить свои мысли. Всё культурное и интеллектуальное, что накапливал Ильдар за свою жизнь, должно было стать его главным козырем в решающей битве сегодняшнего дня, где его речь пушка, Динара крепостная стена, а дуб молчаливый арбитр. И он непременно сделает свой пушечный выстрел.

— Динара… ну ты мне это, нравишься в общем…
Взгляд означенной девушки вмиг стал тяжелее Колосса, и она уронила его вниз, к подземному царю Аиду. Её руки, прежде расслабленно покоившиеся на юбке, вцепились в её плиссированную ткань, разминая его, и изучая жесткость. А её прежде расслабленная аура вмиг стала такой же тяжелой как у Эльвиры, но эта тяжесть была другого характера, у первой она была требовательной и закапывающей Ильдар в глубокую яму чувства вины, а вторая сама испытывала вину и словно боялась, что Ильдар сам в неё упадёт.

Ильдар заметил это, отчего его уверенность подкосилась вместе с ногами, которые потенциально решили отказать ему на пару с Динарой. Его сердце вновь забилось как бешеное, инстинктивно желая выскочить из грудной клетки прямо в руки Динаре, чтобы ощутить на себе тепло её прикосновения. Первый выстрел лишь пощекотал кладку, но не пробил стену, оставив в стороне все надежды на любовный блицкриг.

— Я давно тебе хотел это сказать, ещё с весны, но всё не знал, как подойти — сказал Ильдар, ковыряя носком по земле.

— Я понимаю тебя Ильдар — мягким голосом, боящимся навредить ему, ответила Динара, судорожно заправляя за ухо локон, который даже не выпадал.

Его первоначальный лёгкий румянец сменился яркой пунцовой краской человека потерявшего контроль над эмоциями. Воротник рубашки резко стал ему неудобным, требуя судорожных движений дрожащей руки, не знающей куда себя девать. Его взгляд совершил короткую разминочную пробежку от окон школы до ворон, буднично ошивавшихся на дороге недалеко от школьного забора.

— Просто я не хочу тебя обидеть, ведь ты сам по себе добрый и хороший парень.

Её взгляд ушёл в сторону, а коленки потерлись друг об друга. В свою очередь, взгляд Ильдара замер и застыл в одной точке на лице Динары. Он уже понимал, что означает этот тон. Его румянец уступил место бледноте, напоминавшей флаг капитуляции, который возможно ему вот-вот пригодится и который ждёт контратаки разгромной для его артиллерийского расчёта.

— Я не могу принять твои чувства…

А вот и финальный выстрел. Его руки бесцельно повисли у карманов, сердце кажется остановилось и его пошатывающееся вперёд и назад тело, оставалось на ногах по инерции. Лицо окончательно приобрело оттенок мертвеца. А по ушам прокатился звон, изуродовавший все голоса и звуки, которые слышал Ильдар. Зловещие заливания ворон превратились в уродливый гул одной вороны находившейся в пятнадцати временных отрезках сразу и при этом в одной точке пространства.

Мчавшие мимо машины, словно преодолевали сто пятьдесят метров у его школы, дольше века, в котором каждая секунда отдавала в уши Ильдара мощнейшим землетрясением. Это уже не говоря о звонком, и явно обеспокоенном голосе Динары, объяснявшей ему причины своего отказа.
Штурм крепости любви завершился сокрушительным поражением и гибелью армии захватчика, возможно даже капитулянтский флаг будет некому втыкать в дуло бесхозной пушки, над которой безмолвно надсмехался дуб.

— Понимаешь, я просто вообще не планировала отношения в школе. Мне всегда казалось и сейчас кажется, пятнадцать лет — это вообще детский сад и всё такое. Я очень боюсь влезать в это и вести себя кринжово. К тому же я планировала отложить это дело до конца университета как минимум, чтобы ни на что не отвлекаться, я обещала родителям красный диплом с медалью. Прости меня, Ильдар, это мои проблемы, которых у тебя не было бы с любой другой девушкой. Ильдар, тебе плохо. Ильдар?

Ещё одной неделей спустя.

Осенний ветер поддевал оскудевшие ветви деревьев, на которых не осталось ни одного листика, коими был усеян весь школьный двор. Ильдар, как водится, сидел за самой задней парты, непременно у окна и, подперев лицо, опустошенно глядел куда-то вперёд.

Черные короткие и машинальным движением руки причёсанные волосы блестели на свету, а тёмные глаза на первый взгляд казалось смотрели в сторону учительницы и доски, но будто бы они не смотрели туда, а на что-то, вставшее между ним и ею. Оксана Владимировна — учительница по литературе, в меру полная и темноволосая женщина в очках, задумчиво разговаривала будто сама с собой, но то и дело обводя взором свою так называемую аудиторию.

— И вот мы подходим к финальному объяснению, к той сцене, которая ставит точку не только в романе, но и в целой эпохе чувств. Онегин, преображенный страданием, наконец-то способен на настоящее, всепоглощающее чувство. Он пишет Татьяне то самое письмо, которое когда-то писала ему она. Жест отчаяния и надежды. И встречает ее — не светскую львицу, а ту самую Татьяну, которая «в тишине читает его письмо и льет обильные слезы.

В пустоту души Ильдара воцарившуюся после двух кровопролитных битв этой осени, словно опадающие листья упали слова учительницы. Впервые за столько времени, он слушал уроки, не как Эльвира, не конспектируя и не запоминая содержания. Просто слушал, потому что это были звуки, движения, которых не было в душе. На минутку ему даже показалось, что из идиотов класса он единственный кто реально её слушал.

— И что же она? Она произносит свой знаменитый монолог. “Я вас люблю (к чему лукавить?), / Но я другому отдана; / Я буду век ему верна”. Ключевые слова здесь не “я вас люблю”, а “я другому отдана”. Пушкин дает нам не мелодраму, а трагедию выбора. Трагедию долга, который оказался сильнее страсти.

Оксана сделала паузу и окинула задумчивым, чуть усталым, взором класс. Ильдар немного вздрогнул – ему казалось, что она смотрела прямо на него, как будто на героя математической задачки чьё имя с ним внезапно совпало. Его взгляд робко юркнул в окно, чтобы не пересекаться с учительницей. Пронесло, она продолжила свой одинокий монолог.

— Часто говорят: Татьяна поступила жестоко. Но в ее отказе — не жестокость, а величайшая строгость к себе. Она отказывает не Онегину. Она отказывает собственному счастью, потому что построила свою жизнь на ином фундаменте — на чести, верности, ответственности. Она любит его, да. Но она уважает себя и те обещания, которые дала. Ее “нет” — это не холодное слово. Это пожатие руки, обожженной о горячий чайник: инстинктивное, мгновенное, от боли и понимания последствий.

Ильдар задумался над словами, почерпнутыми из урока, наверняка впервые с окончания младших классов. Он вспомнил о своих “нет”, которые были брошены с разницей в неделю. “Нет” Динары которая стремилась к идеальной успеваемости. Его собственное “нет” к Эльвире, которое ничем не обосновывалось кроме его собственных завышенных интересов к самой красивой и популярной девушке в классе.

— Обратите внимание на последние строки. Онегин остается стоять, “как будто громом поражен”. Громом — это звук истины, которая рушит его мир. Он не просто получил отказ. Он получил урок. Урок в том, что не все в жизни подчиняется нашему “хочу”. Что есть время сеять чувства, и есть время пожинать последствия их отсутствия. Его любовь опоздала. Опоздала на несколько лет, и эту пропасть уже не перепрыгнуть.

Эльвира была его подругой детства, они знали друг друга, большую часть своей жизни и он решил, что она не лучше той девушки, с которой всё его общение сводилось к паре групповых проектов и просьб скинуть расписание или домашнюю работу. Это была самая недальновидная мысль в его пятнадцатилетней жизни.

— И что же остается герою? Пустота. Та самая пустота, из которой и вырос когда-то его сплин. Только теперь она в тысячу раз глубже, потому что теперь он знает цену того, что потерял… вернее, того, чего никогда по-настоящему и не имел. Пушкин оставляет его в этом состоянии. Без надежды, без будущего. Потому что трагедия исчерпана до дна.

Ильдар шёл по коридору, сунув руку в карман и лениво насвистывая себе. В голое крутились обрывки мыслей накопившихся за последние две недели, перемешавшиеся с планами на вечер. Как обычно: поиграть через дискорд с Петром, подурачиться там же в голосовом чате, посмотреть ещё пару серий ван-писа, чтобы наконец-то добить цифру с пятьсот просмотренных серий.

Рядом с ним показалась фигура Эльвиры, ей было по пути с Ильдаром, и вдобавок она нарочно шла на одной скорости с ним. Краем глаза парень увидел её глаза Шредингера, физически смотревшие вперёд, а психологически на него. Казалось, даже спустя две недели после неудачного признания, ей было что предъявить другу детства.

— Как твоя жизнь? — не глядя на него, буднично спросила Эльвира.

— Неплохо, могло быть и хуже — с фальшивой невозмутимостью ответил Ильдар.

— Неплохо говоришь — ядовито усмехнулась Эльвира — ты должно быть счастлив, встречаясь с самой идеальной девушкой в школе.

— Возможно, да — отвечал Ильдар, не желая спорить или опровергать, дабы лишний раз не думать об этом.

— Я не хочу завидовать тебе, всё же мы друзья — с фальшивой ласковостью протянула девушка — поэтому я желаю тебе удачи в ваших начинающихся отношений и пусть лодка вашей любви никогда не разобьётся.

Она вслед помахала ему и завернула в кафетерий. Ильдар провожал её усталым взглядом, после чего вздохнул и продолжил свой бессмысленный путь.

Хотя он не мог врать Эльвире и прежде всего самому себе. Она была хорошей подругой для него, но никак не девушкой. Он мог бы вечность перечислять все причины, но всегда остаётся одна главная – тот самый фитиль любви так и не зажегся. Может быть он намок, а может оборван, или вовсе зажигалка была куда-то потеряна. Во всяком случае главная искра так и не загорелась. Это наверно и должно быть главной причиной.

Так какой же основной вывод сделает Ильдар из своей личной трагедии? Может быть он и правда откусил настолько огромный кусок, что не смог его разжевать. Или он столь привередливый, что не захотел брать более удобный вариант?
А впрочем никакой, он всего-навсего малолетний обрыган которому из девушек светит только подушка с Джейн Доу или Мияби.