Рассказ "ШАНС" из сборника "Вопреки пространствам" Гонцов А.А.

«Шанс»
– У меня всё! Вы продвинутая публика! Имею вас, имею честь, – закончил своё выступление, интерактив с публикой, служитель современного юмора. Зал ревел, свистел и аплодировал артисту. Низкий поклон в благодарность, и пот, летним холодным ливнем, окатил с ног до головы Владимира после выступления. Яркий свет прожекторов в глаза и рукоплещущая толпа в темноте зала, повторный поклон и быстрый уход со сцены. Владимир был доволен своим выступлением, но не доволен самочувствием. Он так торопился, покидая сцену, что чуть не сбил коллегу, выходящего на сцену. Быстрыми шагами, можно сказать, влетел в маленькую гримёрную безвкусно одетый артист. Закрыл дверь маленькой гримёрной комнаты. Бегло, с лева на право, осмотрел помещение усталым взглядом Владимир. Картина, стул, зеркало с освещением, гримёрный стол с напитками и фруктами, вешалка. На вешалке висел зонт. Владимир, чувствуя сухость во рту и начинающееся приближение мышечных судорог по телу, торопился. Всё происходило стремительно быстро. Взял зонт и зафиксировал им ручку двери так, чтобы её невозможно было открыть снаружи. Мысленно выругался: «Долбанные провинциальные двери этих гримёрок!». Сел на стул, взял бутылку с водой и жадно выпил газировку. Взглянул в зеркало, пытаясь понять, его это лицо или нет. Из внутреннего кармана зелёного пиджака достал пакетик с белым порошком и две пластиковые карты. Продолжая смотреть в зеркало на бледное отражение своего измученного лица и осмысливать своё состояние, Владимир заученными движениями открыл пакетик с белым порошком. Аккуратно, насколько это было возможно в его состоянии, высыпал белый порошок на пластиковую карту, с трепетом от нетерпения и предвкушением улучшения своего физического состояния. Второй картой, как ножом профессионального повара, размельчил, словно укроп, белый порошок и сделал длинную и ровную полоску. Старался не дышать Владимир при этом странном действии, так как не раз плод его трудов от нервного выдоха разлетался, как мука, в разные стороны. Повернув голову влево, артист выдохнул и взглядом посмотрел на свою картину, купленную в Италии, которую уже много лет возил с собой по всей стране. Далее почувствовал странный шум в голове. Резко потемнело в глазах Владимира, и в туже минуту он с силой своего неуклюжего тела рухнул на гримёрный стол. Порошок разлетелся в стороны, руки и голова застыли на столе, лицо было направлено влево, а застывший, непонимающий, стеклянный взгляд остановился на картине…
Игра шла уже много десятилетий, шла сложно и не доставляла участникам игры радости и азарта. Шутка ли, когда при неимоверных усилиях игроков в выкидывании на стол шести игральных костей, всегда выпадали заколдованные цифры шесть у каждого игрока на всех шести костях. У всех выпадали строго одинаковые выигрышные комбинации, и ни кто из троих, сидящих за столом игроков, не мог выиграть при таком раскладе правил игры. Кости передавались от одного к другому игроку по невидимому нарисованному кругу, олицетворяющему бесконечность в этом процессе. Сидящие игроки за круглым дубовым столом на стульях ручной работы играли в кости и выпивали молодое красное вино. Застывшие улыбки игроков пугали, взгляды их были пусты, одновременно озорные и грустные лица. При свете свечей казалось, будто огонь горит в глазах этой троицы. Одеты игроки были причудливо на фоне друг друга. Один был худощав и в парике, с тонкими чертами лица, что указывало на его утончённость и склонность организма к такой болезни, как чахотка (туберкулёз). Одет этот игрок был в одежды средневекового шута, не хватало только шутовской короны. Луи говорил на французском языке со своими товарищами по несчастью в этой игре. Второй, напротив, был полон, с гримом не смешного клоуна на лице, на голове его был старинный головной убор – котелок с жёлтой лентой, неимоверно большая бабочка зелёного цвета в жёлтый горошек. Бабочка смешно выглядела на голой, еле видной шее второго игрока. Чёрный фрак на клоуне вот-вот должен был треснуть, так как был сильно мал. Клоун Альфред говорил на немецком языке с игроками за столом. По внешнему виду – клоун из Германии начала двадцатого века. Третий игрок был лысый и имел седую, не опрятную бороду. Маленький, сгорбившийся старик в холщовом балахоне или рясе монаха с жёлтыми кругами по всему наряду, подвязанный на поясе верёвкой, в берестяной обуви. Уж слишком был похож на юродивого или скомороха из России конца четырнадцатого века, так как молился почти постоянно шёпотом и держал в руке деревянные чётки в левой руке. Старик временами издавал звуки, похожие на визг весёлой старорусской песни. Старца-юродивого-скомороха звали Вторак, говорил он со своим обществом на старославянском языке. И не смотря на разные языковые речи, игроки хорошо понимали друг друга. Этот факт взаимопонимания казался странным и смешным. И если бы кто-то увидел это гармоничное понимание при общении этой явно не святой троицы, был бы удивлён и ошарашен. На столе, помимо бутылки вина, свечей, деревянных кубков и закусок в виде приготовленной птицы на огне, лежали листы серой бумаги – исписанные вдоль и поперёк чернилами закладные ставки от каждого игрока, сидящего за столом. Странность ставок заключалась в том, что ценность этим бумагам была неимоверная. Тот, кто из игроков выиграет, заберёт все грехи своих соперников, расписанных на серых листах бумаги, двое остальных проигравших станут свободными. Двоим игрокам отпустят все грехи, они отправятся в рай. А третий игрок с полным набором своих и чужих грехов – прямой дорогой в ад. Как бы то ни было, каждый сможет уйти на покой, и неважно куда. Самое главное для этих трёх душ будет конец игры. Многолетний нескончаемый ужас игры будет закончен для блуждающих теней своих времён между небом и землёй. Троих несчастных весельчаков заточил в картине, проведением свыше, выживший из ума старый рыжий художник, который увидел эту картину в своём сне почти сто лет назад…
Игроки застыли при звуке открывающейся двери маленькой гримёрной комнаты. Застыли точно так же, как их написал более ста лет назад художник-итальянец, который увидел эту не святую троицу в своём сне, играющую в азартную игру. Герои с картины наблюдали, не шевелясь, за суетой Владимира, хозяина картины. Они всё видели, но не двигались, словно восковые фигуры. Владимир заблокировал зонтом дверную ручку, сел и посмотрел в зеркало. Выпил воды и стал что-то суетливо делать руками на столе, далее побледнел основательно и рухнул всем телом на гримёрный столик. Бледное лицо и холодный взгляд застыли и были направлены на картину.
– По-видимому, всё, мои грешные друзья. В этот раз ему не повезло, – откинулся на спинку стула Луи, вытянул ноги так, что стул встал на две ножки. – Я так понимаю, наш хозяин торопился, но опоздал…
– Юморист, любитель публики, артист. А, вот вспомнил: стендап-комик, – с диким смехом проговорил сидевший по центру и смотрящий в бледное лицо Владимира толстый клоун Альфред.
– Други мои, вы будете от смеха под этим столом, он реально себя считает артистом и шоуменом, – скоморох Вторак влился в беседу. – А о том, что он простой шут гороховый, я извиняюсь, клоун и скоморох новой формации, веселящий народ за деньги, полностью отрицает, наркоман несчастный!
– Да, да, партнёры, ему стыдно себя считать клоуном или шутом. И если кто-то ему говорит это в лицо, сильно расстраивается, – перебивая, зашёлся Альфред, гордо поправляя свою смешную зелёную бабочку. – Помимо всего, ведёт себя, как свинья. Шутка ли, от него ушла уже вторая жена.
– Друзья мои, я вам скажу больше про него, – чуть не упав с качающегося стула, проговорил шут Луи. – И третья уйдёт! Если он сейчас не умрёт, как кусок веселящего дерьма, в этой гримёрной, – сделав глоток вина и поймав опять баланс на двух ножках стула, продолжал Луи. – А шутки, Альфред? Вторак, вы слышали его монологи, друзья? Юмор у него, если это можно назвать юмором, странный, я вам доложу. Времена, да… При дворе короля за такие шутки и оскорбления Владимиру не сносить головы и ему подобным. Злые оскорбления, нецензурная брань каждый божий день. Удивляюсь, как они с таким негативом живут.
– Да как вообще народ терпит таких садистов-юмористов, как он? – Почесывая правой рукой седую бороду, продолжал Вторак, а левой неспешно перебирал деревянные чётки, наблюдая из картины на тело Владимира. – Живёт в разврате, чревоугодии, пьянстве, наркотиках. Да и ставит себя выше других людей. Смотрит на всех с высока и относится также. Мы по сравнению с ним святые люди, когда он рядом с нами у нас нимбы появляются за головами, – закончил юродивый старец и расхохотался, товарищи по несчастью от последней фразы тоже залились смехом.
– О, ну ему осталось минут пять не более, – проговорил качающийся на стуле Луи, поглядывая на свечу, стоящую на столе. Альфред достал из глубин узкого до безумия фрака, золотые часы на цепочке. Прищурился, вглядываясь в циферблат и сказал: – Да Луи, вы правы, ещё немного и он покинет свой мир и посетит нас.
– Нет, нет и нет! – Завизжал скоморох. – Четвёртый нам тут не нужен! Предлагаю помочь остаться этому эгоистичному дуримару в его мире и его теле. Мне вас двоих хватает с лихвой! – Взмолился старец скоморох Вторак, обращая лицо в небо, сложив ладони.
– Ну что же, Альфред и Вторак, я считаю, игра зашла в тупик и выход у нас один. Сто лет за этим столом были вечностью для нас. Думаю, это шанс для нас и нашего коллеги по ремеслу. Надеюсь, вы меня поддерживаете? – Спокойно, как-то даже с облегчением в голосе, спросил Луи, глядя на клоуна и скомороха. Оба единодушно кивнули Луи. Вторак перекрестился, Альфред поднял стакан с вином и осушил его до дна. Луи небрежно взял свечу со стола и выкинул из картины в маленькую гримёрную. Свеча летела, переворачиваясь в воздухе, не угасая, в сторону двери. Она упала на зонт, выбив его из ручки двери. Материал зонта от огня свечи воспламенился, тут же приоткрылась дверь гримёрной. Загорелись пластиковые настенные панели, а из маленькой гримёрной пошёл чёрный едкий дым…
В средствах массовой информации вечером появилась новость о пожаре в концертном зале. По телевидению показали новость об этом. Диктор рассказал, что пожар успели потушить. Никто из стендап-комиков и зрителей не пострадал, всех успели эвакуировать при задымлении. О том, что один из известных артистов чуть не умер после выступления в наркотической ломке, ни кто не узнал. Владимира успели при задымлении вынести из здания и оказать первую медицинскую помощь. Не огласке этого случая поспособствовали директор артиста и мэр провинциального города.