Глава 2. Треверс (Глава 2)

Аркхэм тонул в плотном тумане, пришедшем с устья Мискатоника. Город казался чудовищным удильщиком, затаившимся во тьме глубин. Тусклый огонёк в рубке ржавой баржи моргал у берега, словно приманка на конце его удилища, подзывая заблудшие души к Аркхэму. Горбатые, вычурные крыши колониальных времён теснились рядами кривых зубов в полуоткрытой пасти. Узкие улочки, влажные от рассветной мороси, извивались между домами и уходили вглубь ненасытного чрева.
В сырости раннего утра один за другим просыпались редкие звуки. В домах на Ривер-стрит уже теплился жёлтый свет, за стенами гремела посуда. Из приоткрытого окна через дорогу доносился детский плач. На углу улицы рабочие в джинсовых комбинезонах разгружали из грузовика деревянные ящики. Звон колокола с Черч-стрит на мгновение заглушил скрип ржавой вывески бакалейной лавки. Через квартал колёса редких автомобилей шипели по влажному асфальту Мейн-стрит. Откуда-то из тумана донёсся визг, затем звон разбитого стекла и металлический скрежет. Раздался крик. Пронзительный гудок проглотил все звуки. Эхо прокатилось по Колледж-стрит и разбилось о тёмный громоздкий силуэт.
Отель «Мискатоник» возвышался посреди влажной аллеи вязов. Его надменный фасад из потемневшего кирпича нависал над столетними деревьями. Ряды высоких окон безучастно смотрели на улицу, словно на прислугу.
Конденсат грязными каплями медленно сползал по запотевшему
стеклу углового номера, превращая очертания штор в мутные серые пятна. Холодный рассвет просачивался сквозь щель между ними. Он вползал в комнату осторожно и упорно, словно старый полицейский, прибывший на место преступления. Бледные полосы шарили по углам, вытаскивая наружу последствия прошедшей ночи. Запах речной сырости, принесённый сквозняком, смешивался с застоявшимся табачным дымом и прелой сладостью.
Под высоким потолком, среди изгибов лепного карниза, сжался полумрак. Длинные тени притаились на шёлковых обоях цвета шампанского. Полированная тёмная мебель застыла вдоль стен. Перед ней на ковре распласталось чёрное платье. Безжалостно вырванные пуговицы лежали среди разорванных лоскутов атласа. Из-под ткани расползались тёмные пятна, въевшиеся в ворс. Немного дальше безвольно завалилось кресло. Его перекошенная, надломленная спинка зияла расщеплённым деревом и серыми клочьями набивки. Редкие окурки с красными ободками тянулись через ковёр к осколкам пепельницы у письменного стола.
Выпотрошенная дамская сумочка едва цеплялась кожаной ручкой за его угол. Рядом валялись смятая пачка сигарет и судебные документы. Листы бумаги, исписанные неровными, расползающимися строчками, были разбросаны по столешнице. Высокий бокал, переполненный пеплом и окурками, возвышался над полицейским отчётом и досье на двух мужчин с похожими чертами лица. На мутном стекле застыл тёмный отпечаток губ. На одной фотографии красовались пририсованные карандашом фингал и мушкетёрские усики. Глаза другого мужчины были насквозь пробиты грифелем. Сломанный карандаш лежал рядом и указывал на широкую дубовую кровать.
У изголовья стояла бутылка «Château Latour». Тёмное стекло тускло поблёскивало. С края матраса свисала неподвижная женская рука, кончики пальцев едва касались пола. На смятой простыне лежала молодая женщина.
Эстер Треверс.
Она спала на спине, раскинув ноги. Одеяло было отброшено. Ремешки грации всё ещё удерживали рваные остатки шёлковых чулок, обнажая бледную кожу бёдер. Узкую талию наискось перечёркивал белый след от тугого пояса. Плоский живот глубоко ввалился под рёбра и мелко вздрагивал при каждом тяжёлом выдохе. Впадину пупка почти затянула паутина шрама. Длинные белёсые нити уходили ниже и прятались под сбившимся краем атласной комбинации.
Сорванный бюстгальтер перекрутился вокруг запястья и был намертво зажат в её кулаке. Грудь прерывисто поднималась и опускалась.
Чёрные волосы беспорядочно разметались по подушке. На подбородке засохло размазанное пятно помады. Из уголка приоткрытых губ тянулась тонкая блестящая нить слюны и исчезала в складках наволочки.
На лакированной прикроватной тумбе стояло радио. Его деревянный корпус тускло блестел в полумраке, из-за золотистой решётки шипели помехи.
Щёлк.
— …шесть часов тридцать минут, с вами Джереми Бертон, — бодро объявил голос из радио. — Доброе утро, Новая Англия…
Свисающая рука едва заметно дрогнула. Треверс разлепила веки и тут же зажмурилась. Белый потолок вспыхнул перед ней, полоснув болью по вискам. Она лежала неподвижно и тяжело дышала.
— …пасмурная погода сохранится над большей частью штата Массачусетс…
Она медленно провела ладонью по лицу, убирая непослушные волосы, и снова осторожно открыла глаза. Пальцы заметно дрожали.
— …в Бостоне температура поднимется до пятидесяти четырёх градусов по Фаренгейту…
Правая икра дёрнулась. Треверс нахмурилась и потянула носок на себя. Мышцу мгновенно свело. Боль прошила ногу и поднялась по бедру, заставив её резко втянуть воздух.
— Ммм… — простонала она, пытаясь приподняться на локтях.
Нога вытянулась струной. Пальцы выгибались один за другим, будто невидимая рука выкручивала их. Треверс перевернулась на бок, пытаясь согнуть колено.
Комната качнулась. Люстра проплыла в сторону, оставляя за собой длинный светящийся след. Тумба и радио задрожали, как отражения в воде. Бюстгальтер запутался в ремешках грации и выкрутил ей кисть.
Ногу сжало сильнее. Она резко рванула руку, освобождая запястье. Ткань хрустнула, лопаясь по шву. Треверс вскочила.
Холодный пол обжёг ступни. Правая нога не сгибалась. Она потянулась к тумбе. Ладонь скользнула по полированному дереву. Пальцы ухватились за край крышки.
— …в Линне и Салеме температура опустится до сорока девяти…
Треверс попыталась выпрямиться. Перед глазами вспыхнула белая полоса, перечеркнувшая стену от угла до угла. Судорога вцепилась в ногу и разом стянула всё тело. Она согнулась, едва не ударившись лбом о край тумбы. Нога задрожала, но она удержалась. Из горла вырвался всхлипывающий звук.
Треверс тяжело опёрлась на крышку и плотно зажмурила наполнившиеся слезами глаза, вонзив зубы в костяшку указательного пальца. Кожа побелела. Она не смогла удержать рвущийся изнутри пронзительный вой. Сопли пузырились у ноздрей и текли по прижатой к лицу руке. Она попыталась вдохнуть, но её сотрясало при каждой попытке.
Оттолкнувшись от тумбы, Треверс, задыхаясь, двинулась вперёд.
Первый шаг.
Второй.
— …в Аркхэме облачно, туман… — невозмутимо продолжал Джереми Бертон.
Она нелепо хромала и волочила ногу, шумно раздувая ноздри, как раненая кобыла. Отстегнувшиеся ремешки грации хлестали её по бёдрам, подгоняя вперёд.
— …возможны… судороги…
Треверс обернулась к радио и едва не рухнула, запутавшись в лоскутах порванного платья. В последний момент её пальцы впились в надломленную спинку кресла.
— Чёрт… Ну давай же, — процедила она и несколько раз с силой ударила кулаком по напряжённой икре.
Кресло качнулось. Из-под него выкатились несколько пуговиц и пузырёк из янтарного стекла.
Судорога отпустила.
Хватая ртом воздух, она убрала со лба прилипшую прядь волос и осторожно согнула правую ногу. Мышцы дрожали, но подчинялись. В висках пульсировало, тупая боль отдавалась в затылке. На шее проступил пот. Тонкие струйки побежали по груди и спине.
— Мда… — прошептала она, оглядывая комнату.
— Возможно, вы встали не с той ноги… — бойко начал Джереми Бертон.
Она подняла пузырёк и застыла.
— …каждое утро может стать добрым, если начать его с чашки ароматного «Maxwell House»…
— Ага…
Отбросив ногой остатки платья, Треверс, прихрамывая, направилась к кровати.
— …насыщенный вкус, превосходный аромат и бодрость на весь день…
Она тяжело опустилась на край матраса и растёрла ладонью больную икру.
— …«Maxwell House» — хорош до последней капли…
Треверс потянулась к бутылке, стоявшей у изголовья. Вино на дне глухо булькнуло. Она поднесла горлышко к носу и скривилась.
— Хорош до последней капли…
— …с вами по-прежнему Джереми Бертон. Срочные новости! Только что на шоссе 1А найден расстрелянный чёрный «Buick»…
Зажав бутылку между бёдер, она открутила алюминиевую крышечку пузырька и вытряхнула себе на ладонь две белые таблетки.
— …в салоне обнаружены тела трёх мужчин. Все трое убиты с близкого расстояния…
— Всем плевать, — глухо произнесла она.
— …полиция просит всех, кто обладает какими-либо сведениями, незамедлительно связаться с ближайшим участком…
Закинув таблетки в рот, она зажала нос и запила их вином. Кислый вкус ударил по языку.
Радио захлебнулось помехами. Голос диктора исказился и резанул по ушам.
— …ещё одно дело, в которое ты можешь засунуть свой любопытный нос.
Треверс передёрнуло. Она замерла на несколько секунд, тяжело дыша.
— …напоминаю вам, что вчера в Бостоне также произошла жестокая серия убийств…
— Господи, а хорошие новости есть? Дай хоть…
— …полиция просит вас быть бдительнее… но… — голос Джереми Бертона снова сломался, — ты ещё не покойница…
— Очень смешно… — прошептала Треверс, сделав ещё глоток.
— …но я терпелив…
Её глаза расширились. Вино застряло в горле.
Казалось, радио опустило взгляд на её живот. Динамик, словно огромный зрачок, разглядывал её внутренности сквозь кожу.
Она поперхнулась. Бордовая струйка потекла по подбородку.
— Я сдохну, когда сама захочу!
Треверс размахнулась и с силой швырнула бутылку в тумбу.
Тяжёлое стекло с гулким ударом врезалось в деревянный корпус и разлетелось. Радио качнулось, со скрежетом съехало с края и с грохотом рухнуло на ковёр среди осколков.
— Я… жду…
Голос оборвался. Упавшее радио замерло на боку. Из-за помятой решётки вырывалось только ровное шипение.
Треверс сидела на краю кровати и, наклонив голову, разглядывала полоску света между шторами. Несколько прядей волос упали на лицо и прилипли к щекам. Плечи резко поднимались и опускались. Её пятки глухо постукивали по полу.
Через несколько минут Треверс с размаху хлопнула себя ладонью по щеке.
Она убрала волосы за ухо и, прикрыв глаза, медленно провела пальцами по горящей коже, коснувшись губ.
Вдох.
Выдох.
Пятки замерли на полу. Треверс открыла глаза и посмотрела на свою руку. Ладонь всё ещё подрагивала, в пальцах покалывало после удара.
Она сжала их в кулак, подавляя дрожь, упёрлась костяшками в матрас и тяжело поднялась.
Осторожно переступая через осколки, Треверс подошла к радио и повернула выключатель.
Шипение оборвалось.
— Нужно собираться… — прошептала она и, прихрамывая, побрела в ванную.
Спустя полтора часа Треверс тихо прикрыла дверь номера. Замок сухо щёлкнул.
Коридор встретил её запахом старого дерева и воска.
Звук каблуков растворялся в ворсе толстой ковровой дорожки. Наконечник зонта-трости глухо постукивал рядом.
Вдоль стен тянулись тёмные дубовые панели, над ними проступали старые обои с неброским выцветшим узором. Картины в тяжёлых рамах выступали из полумрака. На пожелтевшем лаке изредка вспыхивали тусклые блики, словно провожая её взглядами.
Она равнодушно осматривала набережную Мискатоника, университетские корпуса, старую гавань, городские пейзажи.
Вдруг Треверс остановилась и обернулась.
На картине узкая улица уходила между покосившимися домами в густую вечернюю мглу.
Она подошла ближе.
В глубине переулка застыл одинокий чёрный силуэт. Лица у него не было, но ей казалось, что он смотрит прямо на неё.
Её взгляд скользнул ниже и остановился на подписи в правом нижнем углу. Она замерла. Пальцы крепче сжали резную рукоять зонта.
Ричард Пикман.
Она сняла перчатку и прикоснулась пальцами к подписи. Под подушечками разлилось тепло.
Тук.
Тук-тук.
Несколько секунд Треверс стояла неподвижно, глядя в одну точку. Пальцы на имени едва заметно дрожали. Во рту пересохло. Она попыталась сглотнуть, но язык прилип к нёбу. Грудь сдавило, будто кто-то затягивал широкий ремень вокруг рёбер.
Тук.
Тук-тук.
Стало жарко. Под воротником пальто выступил пот. Влажная дорожка побежала вдоль позвоночника. Она втянула воздух открытым ртом.
Из глубины коридора донёсся звон и тяжёлый лязг металлических механизмов.
Треверс отдёрнула руку и резко посмотрела в ту сторону. Лифт прошёл мимо этажа, поднимаясь выше.
Она перехватила зонт под мышку и ускорила шаг к дверям лифта.
— Тц… — сквозь стиснутые зубы прошипела она, на ходу надевая перчатку.
Мизинец упёрся между швами, и указательный не попал на своё место. Хмурясь, Треверс осторожно расправила каждый палец по отдельности. Разгладив последнюю складку, она нажала кнопку вызова.
Лифт протяжно загудел, спускаясь сверху.
Глядя на своё отражение в начищенной латунной двери, Треверс расправила воротник пальто, достала из сумочки платок и промокнула шею.
Створки со скрипом разъехались.
Она вошла в кабину.
В зеркале напротив появилась молодая женщина, одетая по последней лондонской моде. Строгое чёрное пальто подчёркивало тонкую фигуру. Траурная вуаль отбрасывала на лицо лёгкую тень.
Кабина начала спускаться. За стенами шахты скрежетали тросы.
Треверс приоткрыла рот и придирчиво осмотрела зубы. Затем провела краем платка по уголку губ, убирая неровный след помады. Она сложила платок, убрала его в сумочку и выпрямилась, приподняв подбородок.
Женщина в зеркале в точности повторила каждое движение.
Лифт остановился с коротким толчком. Створки задрожали и разъехались.
Треверс положила ладонь на рукоять зонта и шагнула в холл, глухо стукнув наконечником по мраморному полу.