Помнить огонь (Глава 4)

Неосторожное движение — и стол вспыхнул. Пламя от свечи жадно лизнуло клочки упаковочной бумаги, перекинулось на обрывки лент. Всё ближе подбиралось к визитнице.

Букет пылал, словно зловещее предзнаменование: аконит и белые лилии, объятые огнём.

Рита оцепенела. Древний страх огня, живший в ней все эти годы, сковал каждое движение. Ей казалось: стоит шевельнуться — и пламя поймёт, что она рядом. Тогда всё повторится.

Огонь оближет пальцы. Пробежит по старым шрамам. Вопьётся в волосы. Выжжет глаза. Сожжёт до пепла.

И вот уже слышатся крики — толпа вторит её агонии:

— Ведьма!

— Отродье!

— Мара!

Мара. Этим именем её называли всю жизнь. Холодная смерть для людей. Насылающая зиму и пургу. Злой дух, о котором шепчутся у костра.

— Мара!

Нет, не послышалось. Рита медленно перевела взгляд на Свету.

— Рита!

Она сморгнула пелену прошлого. Реальный мир проступал сквозь дымный кошмар. Перед ней была Света — та, что тащила из угла огнетушитель. Чека вырвана. Пена хлынула на стол. Огонь погас.

Букет, отброшенный напором, скатился на пол. Уже не предзнаменование — просто обгоревшие цветы, мусор.

Рита шумно выдохнула. Ноги подкосились, и она опустилась на стул.

Светка недовольно кряхтела, пытаясь удержать баллон в вертикальном положении.

— Поможешь? Убрать твой бардак, — буркнула она, уперев руки в бока. Взгляд её, однако, уже искрился смехом.

Рита вздрогнула — и вдруг рассмеялась. Не то от облегчения, не то от этой наигранной строгости. Смех вырвался неожиданно, словно пробка из бутылки: короткий, нервный, но живой.

Страх отступил, будто его и не было. Картины прошлого растаяли, став далёкими и почти нереальными. Рита с благодарностью посмотрела на подругу. Света умела это: одним жестом, одной интонацией выдернуть её из тьмы. Даже если для этого надо было… поджечь стол.

— Мой бардак? — Рита приподняла бровь, копируя Светину манеру. — Напомнить, кто поставил свечку «для красоты» и сказал: «Ой, да что может случиться?»

Светка попыталась сохранить серьёзный вид, но уголки губ предательски дрогнули. Огоньки смеха уже плясали в глазах, а на щеке блестела пенная полоска — след от неосторожного движения.

— Ой, всё, — фыркнула она и схватила тряпку.

Рита наблюдала за ней, и в груди шевельнулось то самое, чего она боялась. Что будет, если Света узнает?

Мысль скользнула, как рыба в мутной воде, — быстрая, неуловимая. Рита привычно задвинула её вглубь, в тот самый ящик, куда прятала всё, что не могла объяснить. Но знала: рано или поздно она вернётся.

Светка мурлыкала под нос какую‑то мелодию, наклонившись над столом. Из хвоста выбилась прядь, упала на лицо. Она попыталась смахнуть её, но лишь размазала пену по щеке. Стояла, увлечённая, живая — такая настоящая, что у Риты защемило сердце.

Над дверью звякнул колокольчик. Дверь скрипнула, впуская двоих.

— Ага, пенная вечеринка, а нас и не позвали! — Никита возник на пороге, растянув губы в широкой, почти театральной улыбке. Он обернулся через плечо к другу: — Димас, видал, что они тут учудили? Не хотят работать — решили спалить лавочку к чертям!

Он хохотнул, явно довольный собой. Бросил взгляд на Свету, ожидая привычной реакции. И правда: она прыснула, как всегда, и тут же прильнула к нему, словно кошка к тёплому боку.

— Привет, солнце, — промурлыкала она.

Дима вошёл тише. Окинул взглядом стол, залитый пеной, потом — пол, где белели островки огнетушительного «снега».

— Что тут было? — спросил он просто, без иронии.

Рита лишь развела руками. Что тут скажешь?

Дима молча закатал рукава. Не дожидаясь ответа, взялся за тряпку. Светка уже щебетала с Ником, а он работал — спокойно, сосредоточенно.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, не поднимая глаз.

В его голосе — едва уловимое волнение, будто трещина в гладком камне.

В Рите потеплело. Губы дрогнули в улыбке — едва заметной, но настоящей. Она поймала его взгляд: быстрый, острый, тёплый.

Искры пробежали по кончикам пальцев.

Ник хлопнул в ладоши:

— Девушки, время — деньги! Мы с Димасом не будем ждать вас до ночи. Собирайтесь, авантюристки!

Рита медленно поднялась. Взгляд скользнул по полкам, прилавку, вазам — всему, что стало почти родным. Она провела пальцем по краю стойки, чувствуя, как внутри что‑то тихо обрывается. Это не просто магазин. Это конец той хрупкой иллюзии нормальной жизни, которую она так старательно выстраивала. Здесь, среди цветов и запаха свежей бумаги, ей удавалось притворяться, что она — просто девушка, которая работает в цветочной лавке, а не… не та, кем она была на самом деле.

Но она тут же спрятала дрожь в кулаке. Нельзя показывать.

Света, уже в куртке, заметила её взгляд:

— Ри, ты чего? Переживаешь из‑за пожара? Завтра всё наладится.

Рита улыбнулась — ровно, спокойно:

— Да нет… Просто думаю, что скажет хозяйка.

Светка фыркнула беззаботно, как делала всегда:

— Пусть лучше скажет, где наша премия. Забей.

Дима у двери обернулся:

— Едем? Дорога неблизкая.

Рита в последний раз оглядела магазин и шагнула к выходу. Пол скрипел под ногами, словно не хотел отпускать

На улице ветер тут же подхватил её волосы, будто торопил вперёд. Ник уже заводил машину, из открытых окон лилась бодрая мелодия. Света, смеясь, забралась на переднее сиденье. Дима, заметив, что Рита медлит, мягко коснулся её плеча:

— Всё в порядке?

Она кивнула, вдыхая прохладный вечерний воздух. Впереди — тёмная лента дороги, огни фар, знакомые места. И что‑то ещё. Что‑то, от чего сердце её холодело.

— Да, — сказала она наконец. — Едем.

Машина тронулась. Магазин растворился в сумерках, став лишь силуэтом среди городских огней. Рита прижалась лбом к стеклу и закрыла глаза.

Она знала, что не сможет вернуться.