Кривые отражения (Глава 7)

Следы современности остались позади — асфальт кончился несколько километров назад. Последние фонари мелькнули и исчезли ещё на шоссе. Группа из семи человек брела по заросшим тропкам, едва освещённым холодным лунным светом. Под ногами хрустела сухая трава, как рассыпающиеся кости. В воздухе витал густой запах прелой листвы и сырой земли — с привкусом гнили. Где‑то вдали заухала сова; звук прокатился по пустоши и замер, будто проглоченный тьмой.

Вперед выбился Рыжий. Его неназванные спутники не отставали, двигаясь словно единый организм. Он изредка переговаривался с одним из них — обрывки фраз тонули в ночном безмолвии.

Пару раз Рита вырывалась вперёд, будто случайно оказываясь рядом. Но Рыжий всякий раз чувствовал её приближение: замолкал на полуслове, плечи его напрягались, а взгляд скользил по сторонам, избегая её глаз.

Он что‑то скрывал. Это читалось в резких движениях, в ускользающем взгляде, в нарочито беспечных шутках, звучавших фальшиво в этой тишине. «Почему он так спешит? Словно боится, что лес передумает его пускать. Или… что мы передумаем идти за ним?» — мысленно спрашивала Рита. Но вслух не произносила ни слова.

Рита, бросив попытки сблизиться, замкнула бредущую процессию. Но даже с последнего места она ощущала на себе пристальный взгляд Рыжего — будто невидимые пальцы скользили по спине, вызывая мурашки. Ветер пронёсся по тропе, оставляя за собой шуршащий след из сухих листьев, будто кто‑то рвал на части старую карту. На мгновение ей показалось, что среди деревьев мелькнул чей‑то силуэт. Она резко обернулась — пусто.

Поле осталось позади. Группа замедлилась перед полосой леса. Силуэты деревьев, чёрные, как вылитые из смолы, напоминали застывшую армию, готовую шагнуть навстречу незваным гостям. Ветви скрипели на ветру, будто перешёптывались между собой. Из глубины чащи донёсся протяжный стон — то ли ветер, то ли что‑то иное.

— Выглядит не очень… — Света глянула на Риту. Голос дрогнул. Пальцы впивались в край куртки, будто пытаясь вырвать из неё ответ.

— Там точно… безопасно? — добавила она, и голос сорвался. Она сжала рукав Ника так, что побелели пальцы.

Ник, заметив страх в глазах Светы, приобнял её за плечи и шепнул что‑то успокаивающее. Его ладонь мягко легла на её руку, и на мгновение в глазах Светы вспыхнула благодарность. Она прижалась к нему, вдыхая запах его кожаной куртки, словно пытаясь укрыться от накатывающей тревоги.

Рита пожала плечами, оглядывая тьму меж деревьев. Лунный свет пробивался сквозь листву редкими бликами, превращая лес в мозаику теней и серебристых пятен. Где‑то капала вода — раз в пять ударов сердца. Отсчёт.

— Отступать поздно, — произнесла она ровным голосом, хотя внутри всё сжималось от недоброго предчувствия.

«Нас не выпустят», — пронеслось в её мыслях. Озвучивать их Рита не стала. Незачем поднимать панику раньше времени.

Брод всё сделает сам.

— Зачем отступать? — Рыжий ухмыльнулся, спиной заступая в лес. — Мы почти пришли, народ. За лесом деревушка должна быть. Пошли.

Его силуэт замер на границе света и тьмы. Затем — растворился в чащобе. Он не обернулся. Не дал шанса на промедление.

Рита не спешила за ним. Она всё так же стояла, вглядываясь в лесную тьму. Ждала, пока Рыжий пройдёт вперёд. Чувство неправильности не покидало её с самой дороги, а сейчас и вовсе кричало внутри, будто потревоженный сторожевой пёс, рвущийся с цепи.

Рядом оказался Дима. Рита вздрогнула от его голоса, выброшенная из раздумий.

— Не нравится он мне. Скользкий какой‑то.

Он прищурился, словно пытаясь разглядеть в спине Рыжего трещину, через которую пролезет правда. Пальцы сжались в кулаки — незаметно, но так, что побелели костяшки.

«Ты не представляешь, насколько», — хотела сказать Рита. Но бросила лишь:

— Да.

Они последними вступили в лес.

Тьма упала, словно опрокинутый чан с чернилами, заглушая звуки внешнего мира. Вековые ветви сомкнулись над головами, скрывая лунный свет. Тьма сгустилась настолько, что даже очертания деревьев стали сливаться в сплошную стену. Ник впереди завозился в рюкзаке, шурша содержимым. Наконец он нашёл два фонарика. Один оставил у себя, другой протянул Диме.

Свет отогнал тьму, но лишь отчасти. Фонарик выхватывал из леса кривые ветви, тянущие свои узловатые, замшелые пальцы к тропке. Тени плясали, искажая реальность: обычные корни превращались в когтистые лапы, кусты — в сгорбленных чудовищ. Где‑то ухнула птица, и звук эхом разнёсся по лесу. В ответ — тишина, царапающая уши.

Рита вспомнила, как проезжала здесь на телеге в последний раз. Тогда лес был жидким пролеском, сквозь который было видно скрытое под снегом поле. Берёзки по бокам можно было обхватить рукой, их стволы блестели на солнце, словно полированные. Воздух пах свежестью, а не этой гнетущей сыростью.

Теперь лес стал гуще, темнее. Но среди его деревьев всё так же блестела серебряная лента — река Смородинка. Её воды мерцали в рассеянном свете, будто рассыпанные бриллианты. Где‑то дальше по течению должен быть Мост. Такой же деревянный. Такой же старый. Такой же вечный. Рита не сомневалась, что он ещё стоит — Мост всегда был вне времени. Он был до неё и будет после.

Но сейчас река казалась чужой. Её блеск больше напоминал холодный глаз, следящий за ними.

Деревья давили своей скрипучей массой. Даже свет фонаря не помогал избавиться от ощущения, что за ними следят. Каждый шорох заставлял вздрагивать, каждый скрип ветвей звучал как шёпот. Рита поймала себя на том, что задерживает дыхание, прислушиваясь к каждому звуку.

Между деревьев показался просвет. Тропка сворачивала вправо и вела к старым, покосившимся от времени домикам. Она становилась всё шире, пока не превратилась в накатанную земляную дорогу, испещрённую следами прошедших дождей. В воздухе витал запах тления и сырости, будто сама земля медленно умирала.

У обочины валялся ржавый велосипед, наполовину утонувший в крапиве. Его колесо тихо скрипело, покачиваясь от ветра. Дальше — детская качеля, висящая на одной цепи, раскачивалась в такт невидимому ритму.

Деревня разрослась в отсутствии Риты. Но всё в ней кричало об упадке. Упавший забор, словно сломанное ребро, торчал из земли. Выбитые стёкла окон смотрели пустотой, будто слепые глаза. Протяжный скрип ржавого флюгера на крыше разрезал тишину, как нож. Обгоревший сарай в саду чернел обугленными балками, а мёртвые деревья стояли, словно окаменевшие стражи забытого царства. У одного из домов валялся старый детский ботинок, наполовину заросший травой.

Рита словно смотрела в кривое зеркало. Она оглядывалась, но видела лишь искажённые отражения своего бывшего дома — призраки былой жизни, растерзанные временем и забвением. Ветер пронёсся по улице, поднимая клубы пыли и обрывки бумаги.

Шаги семерых дробили ночную тишину. Рита шла последней, чувствуя, как холод пробирает до костей.

Внезапно под ногой что‑то твёрдое. Рита опустила взгляд. Железный синий указатель. Края разъела ржавчина, превратив их в лохмотья металла. Краску смыло дождями. Буквы едва угадывались, будто время пыталось стереть саму память об этом месте:

Деревня Пустая.

Слова врезались в сознание, словно нож. Рита замерла. За её спиной кто‑то тихо ахнул.

— Пришли, — прошептала Света, вжимаясь в плечо Ника. Голос дрожал, пальцы судорожно сжали рукав его куртки.

Ник молча сжал её руку. Но Рита заметила, как напряглись его плечи. А где‑то вдали, за спинами, дрогнула занавеска на окне.

Их ждали.