Тень (Глава 1)

Едва слышное, монотонное гудение холодильника за стеной отмеряло время в этой тишине. Ему вторило ровное биение сердца и спокойный, почти незаметный выдох. Ватная кровать и мягкая подушка, казалось, поглощали его целиком, оставляя снаружи лишь сознание, блуждающее между явью и сном. Марк лежал на боку, уткнувшись взглядом в белую стену. Пальцем он механически рисовал на штукатурке циферблат, представляя стрелки, медленно ползущие к полуночи.
Внезапно воображаемые часы залило ядовито-сиреневым светом. Резкий, звенящий писк разрезал тишину, заставив поморщиться. Марк зажмурился, чувствуя, как кожа лица натягивается от ярости и боли в глазах. Не открывая их, он протянул руку к тумбочке. Пальцы заскользили по гладкой поверхности, наткнулись на холодные металлические ключи, отодвинули их в сторону и, наконец, нащупали пластиковый корпус телефона.
Крепко сжав аппарат, он разблокировал экран. Одно сообщение. От дяди.
*«С наступающим!»*
Марк с силой бросил телефон обратно на подушку.
«Чёртов старик, — пронеслось в голове. — Буквы ведь не платные. Мог бы и побольше написать… Хотя, наверное, еле время нашел».
Он перевернулся на спину. Взгляд уперся в трещину на потолке, которая при тусклом свете ночника напоминала карту несуществующего материка.
Комната дышала сыростью. Это убежище взрослого студента было пугающе пустым — и физически, и морально. Стерильность читалась во всем: от идеально чистой поверхности шкафа до гладкой ножки стола. Никакого хаоса, никаких разбросанных вещей. Можно было подумать, что у него их вовсе нет, но правда была в том, что каждая вещь знала свое место. И в этом порядке не было ни капли жизни. Ни плакатов, ни картин, ни сувениров. Ничего, что говорило бы о личности хозяина. Только холодные, однотонные стены.
Единственным источником тепла было окно. Сквозь стекло проникал золотистый свет уличных гирлянд. Снежинки, кружась в лучах, превращались в падающие звезды, медленно угасая в темноте комнаты.
«Может, всё-таки прогуляться?» — мысль возникла сама собой.
Марк резко сел. Ледяной пол обжег босые стопы, отрезвляя мгновенно. Он машинально заправил смятое одеяло, возвращая кровати идеальный вид, и только потом начал одеваться.
Тяжелые зимние сапоги со скрипом приняли его вес. Плотная куртка сковала движения, а ярко-красный шарф туго обвил шею.
Он подошел к двери. Щелчок замка прозвучал как выстрел, и эхом прошёлся по всему дому.
Марк вышел в подъезд, но остановился. Проверил замок. Еще раз. Ключ повернулся с глухим стуком. Безопасность дома обеспечена.

Он толкнул тяжелую входную дверь.
Морозный воздух ударил в легкие, обжигая изнутри. Выдохнув клуб белого пара, который тут же растворился в ночи, он шагнул на людную улицу.
— Снег издавал тонкий, стеклянный звон, будто дорога была вымощена осколками хрупкого хрусталя. Деревья стояли, покрытые белой пылью, их чёрная кора казалась бессильной перед этим всепоглощающим новогодним пеплом. Город сиял ярче солнца. Гирлянды, лампы, фонари — все источники света без остатка впитывала ненасытная белая мостовая, превращаясь в путь из чужих красок.

Металлические колокольчики звенели на каждой двери тёплых прилавков, пропитанных духом Рождества. Радостные, но одновременно раздражающие голоса невинных детей сливались с нежными признаниями влюблённых, чьи глаза горели каким-то нездешним огнём. Всё было идеально. Всё было слишком ярко. Всё было слишком громко.

Но…
Эта ночь была не для него.

Каждый шаг отдавался хрустом перемолотых костей. Весёлый, громкий смех резвящихся детей бил прямо в виски, звуча для него как предсмертные хрипы. Яркие лучи света напоминали ему фары, несущиеся прямо в лицо с бешеной скоростью. Жёлтые и осплепительно яркие.

«Три года прошло… Пора бы уже привыкнуть».

Он судорожно засунул руку в шерстяной карман и нащупал резиновый провод. Достал старые синие наушники, подключенные к CD-плееру, и надавил их на уши. Включил музыку. Громкость была выкручена на максимум — барабанные перепонки вибрировали на грани разрыва, но для него это была базовая настройка.

Мелодия лилась симфоническая, легкая, но цепляющая самую глубь души. Никаких слов, только лаконичные частоты классических инструментов. Когда звук проник в подсознание, Марк медленно выдохнул, будто выдавливая из себя весь яд. Тело сбросило лишний груз. На белоснежном лице появилась искренняя, едва заметная улыбка. А глаза обрели пустоту: он потерял связь с внешним миром, уходя в свой собственный астрал.

Ритмично покачиваясь из стороны в сторону, он ненароком привлекал взгляды. Молодые видели пьяного озаренного. Старые — больного на голову чудака. Дети с интересом смотрели на большого человека, похожего на неуклюжего пингвина.
Марк не знал, куда идет. Кружась и покачиваясь под бит в ушах, он закрыл глаза.
— Сквозь веки пробилась резкая, ослепительная вспышка.
Он открыл глаза. Перед ним возвышалась четырехъярусная ёлка, переполненная всеми цветами и формами этого блаженного мира. Этот высокий храм окружали сотни людей, с лиц которых не сходила безмятежная улыбка.

«Интересно… А три года назад смогли бы мы увидеть ту же красоту?..»

Музыка в плеере сменилась. Заиграла рождественская «Carol of the Bells».
«Всё-таки не зря вышел!..»

Но холод начал пробирать сквозь одежду, проникая до костей.
«Ну! Пора бы уже домой».

Он развернулся и побрел в сторону своего опустошенного дома. Голова опущена вниз, взгляд прикован к ногам, оставляющим уникальный узор на снегу.
И вдруг сердце пропустило удар.
Зрачки сузились до микроскопических точек. По телу пробежали леденящие мурашки.
Он приподнял правую ногу и посмотрел вниз… на тень. Точнее, на то, где она должна была быть.
***
Дыхание сбилось. Музыка в ушах словно начала накаляться.
Он повернулся к ближайшему магазину, который сверкал огнями и снаружи, и внутри. Вытянул руку перед собой, ставя ладонь так, чтобы лучи не слепили глаза, но свет пронизывал руку насквозь, будто её не существовало.
Аккуратно, с замиранием сердца, он обернулся через плечо.
Белый растоптанный снег. И больше ничего.
Словно он превратился в мистического духа, просачивающегося сквозь материю.

Сердце забилось в разы чаще.
Одним резким движением он сорвал с себя источник утешения — наушники.
И в голову, как тысячи игл, вонзился звон новогодних колокольчиков. Низкочастотный, навязчивый звон, слышный отовсюду. Он заглушил все остальные звуки праздника. Поток падающей снежной пыли ускорился, превращаясь в бешеный вихрь.

Марк ущипнул себя за отмёрзшее красное лицо. Боль была осязаемой.
«Что вообще творится?»

Его глаза бегали, словно сорвавшиеся с цепи. Взгляд упёрся в скопление людей вокруг той самой возвышающейся ёлки.
И у них… у них тоже не было теней. Ни у одного. Только силуэты, вырезанные из света.

И тут…
На вершине рождественского атрибута…
Возник парящий над городом человеческий облик.
В красном одеянии.

Этот силуэт вспыхнул, как алый огонь на фоне звёзд. Колокольчики умолкли, и наступила тишина.

— Хо-хо-хо… — голос прозвучал тяжко, как гробовой звон.

Люди не понимали, откуда этот хохот.
Существо щёлкнуло пальцем. Щелчок отразился эхом над всей площадью, и все наконец увидели его.
Над площадью начал формироваться прозрачный купол. Он прошёл сквозь тела, сквозь свет, сквозь сам воздух — и остановился, очертив идеальный круг радиусом три километра.

И тогда тихо, но чётко, оно произнесло:
— Звать меня Санта Клаус.

Его голос пронзил уши всех — будто Санта стоял вплотную и кричал прямо в голову, хотя на самом деле парил в небе, как кровавая звезда. Его силуэт был узнаваем, и странно: каждый в толпе ясно видел его лицо, несмотря на расстояние.

Чёрные, как ночное небо, глаза. Узкие зрачки — алые, как свежая кровь. От одного взгляда по коже пробегал ледяной ужас.

«Санта Клаус?! Красное одеяние, белая борода… Никого не спутаешь. Но… эта улыбка — нечеловечески широкая.»

— Мои дорогие люди! — прогремел он. — Всех с наступающим! Я придумал для вас игру. Вам понравится. А главный приз… заинтересует всех.

Под светом луны его слова звучали просто волшебно.
Толпа восторженно закричала, принимая всё за грандиозное шоу.

Санта распахнул руки и рассмеялся — зловеще.
— Хо-хо-хо… Вижу, некоторые уже догадались. Но большинство так и ждёт, чтобы им всё разжёвывали. Вы, недалёкие создания, всё ещё думаете, что это представление? Спешу огорчить… Это игра не на жизнь, а на смерть.

Толпа кричала.
— Что?
— Это такая шутка, да?
— Давай, дальше!
— Что за игра?

Санта улыбался.
Его глаза источали полное ожидание веселья. Он жаждал зрелища одновременно невыносимо жестокого и необычайно интересного.

— Прошу всех успокоиться, — с радостью закричал он. — Выслушайте правила этой долгожданной игры.

После этих слов ландшафт начал меняться. Нет, он не рушился до основания — скорее, будто время резко ускорилось вперёд, превращая современные высотки и улицы в руины. Снег усилился, метель закружилась.

— Я не буду многословен! Условия просты. Это королевская битва. Выживет лишь один из ста пятидесяти человек.

Ёлка начала преображаться: её шары раздувались, как воздушные шары.

— Но я могу остановить игру, когда останется треть игроков, — если среди них будет тот самый единственный. Он станет победителем безоговорочно, и я исполню любое его желание. Остальные же узрят мою кару.

Он облизнул губы…

— Но…

Если за двадцать четыре часа останется больше трети — и никто не будет убивать…

У него появился смеющийся взгляд.

— Тогда я убью вас всех.

Сердца всех забились так быстро и ритмично, что казалось, можно услышать общее биение.

— И чтобы вам было легче начинать… я спрятал подарки. Хорошей вам игры. И не забывайте главное условие: «Совершайте добро». На этом всё. Остальное разберётесь сами.
Да начнётся же игра!