Клетка

( Посвящается Джузи)

Слышу ли голос твой
Звонкий и ласковый,
Как птичка в клетке
Сердце запрыгает.
М.Ю.Лермонтов, 1837-1838гг.

Я глупо смотрела в телевизор, не понимая ни единого слова. На сердце было гадко. Ещё пять дней назад мы болтали с Миреллой, будто ни в чём не бывало. Её голос был приятным, как всегда, с лёгкой хрипотцой, прерывающимся заразительным смехом, её смехом — добрым, открытым, обожаемым.
Вчера её не стало. Она сумела убедить всех, что врачи знают лучше, и кислородный баллон, который она носила в средних размеров сумочке — ровно ничего не значит, так, необходимое дополнение, ведь ей — семьдесят, и это бывает.
В телевизионной программе физик Алессандро Луцци с упоением рассказывал о мини-черных дырах, о кротовых норах, соединяющих пространство с новыми вселенными, как пузыри, почкующимися на старых. Я полагала, что эта передача поможет мне справиться с нервным напряжением, но увы!
Наплевав на безуспешные попытки уснуть и решив так же отнестись к успокоительным таблеткам, я сварила кофе покрепче, ощутив, что сердце всё-таки прилагает усилия и бьётся, и стала внимательно слушать ученого физика. Мне хотелось вколотить в себя знания физических явлений и не позволить другим мыслям разорвать мой мозг окончательно.
Оказывается, мозги могут регистрировать кучу всего неизученного, а мини-дыры — впитывать энергии высоких плотностей. «Какие они, энергии высоких плотностей?» Я задремала, думая о том, что энергия высокой плотности может быть связана с сильными страданиями того, кто её протранслировал. Плотнее не бывает!
Я проснулась от оглушительного стука упавшей ни с того, ни с сего швабры, которая до этого стояла в углу кухни, вытянувшись, как солдат на вахте. «Вот ведь странно — ей невозможно было упасть!» Тем не менее я поднялась и, тяжело ступая, добралась до швабры и установила её в прежнюю позицию. Выключенный телевизор включился сам собой. Я выключила его, но через полчаса всё повторилось. После нескольких попыток телевизор всё-таки отключился, но мне уже было не до сна. Я прошла в комнату, где у стены стоял круглый стол с большой тёмно-зеленой вазой из дутого стекла. Светало. Напротив, в огромном окне возникла чудесная картина — на зелёном холме, утыканном оливковыми деревьями, высился трёхэтажный средневековый замок.
Я всегда с удовольствием разглядывала его — настоящая живая картинка! Часто представляла себе, что же может быть там, внутри замка?
Голос с балкона рядом сипло выкрикивал ругательства, это случалось почти каждый день. Мне хотелось надеть наушники, но такой же сиплый, мой внутренний голос выкрикивал: «Её нет! Твоей дорогой подруги, прекрасной художницы и выдумщицы, Миреллы нет!» Я снова усиленно пыталась подумать о средневековом замке напротив. Что в нём?
Настойчивый тихий стук раздался сзади, откуда-то из коричневого стеллажа с плотными, добротными полками, уставленными книгами и альбомами с фотографиями. Впереди, у окна, обрамляя вид на замок, вился мой любимый фикус, величественно изогнув длинный стебель с развернувшимися к солнцу листьями.
Стало темнеть. Мне не хотелось шевелиться. Я прикрывала глаза веками, снова открывала и, прищурившись от света луны, вновь глядела на освещенный лампочками замок. Мои мысли будто заморозились, и это было единственное возможное состояние покоя. Мои глаза, мой взгляд отделился от меня и вошёл в здание замка, в полуосвещенное настольной лампой окно, имеющее сверху форму полукруга.
" Эх, Мирелла, вот бы войти в это здание вместе, болтая, как раньше! Подай мне знак, Мирелла, я верю, что ты не могла исчезнуть бесследно!"
Ощущение сырости было первым внятным впечатлением. И запах старых книг. Я, будто отдельными вспышками, стала различать предметы, расставленные в огромной комнате. Большой прямоугольный стол на ножках, изображающих львиные лапы, длинная неширокая льняная, вышитая шёлком дорожка вдоль стола. Я стала рассматривать узор вышивки — тропический лес, лианы, свисающие над водой и одинокая лодка с парой туземцев в ярких ожирельях на смуглых шеях — изображение в точности совпадало с картиной, написанной Миреллой в этом году для её дочки.
Я частенько любовалась этой картиной, занимающей большую часть стены в квартире у дочери Миреллы.
В углу располагался полукруглый диван вишнёвого цвета с обилием тёмно-зеленых атласных подушечек, поблескивающих в свете старинной настольной лампы у окна, свет которой мягко и ненавязчиво обволакивал каждый уголок, достигая противоположной входу стены, которая тоже имела выход в следующую комнату.
Со стен на меня смотрели чинные дамы и господа, потрескавшиеся позолоченные рамки картин усиливали ожидаемую старину обстановки. Внезапно послышался гул — кто-то разговаривал на первом этаже. Я поспешила «увести» мой взгляд к противоположной двери и поднялась вверх по темно-зеленой, местами блеклой ковровой дорожке в мансарду, где было темно. Она тихо освещалась лунным светом через маленькое овальное окошко вверху стены.
Мансарда создавала впечатление вопиющего одиночества, только красный диван и ярко-зеленый кактус у стены, и письменный стол, заваленный альбомами с рисунками.
Половицы деревянного пола скрипнули, я удивилась — ведь моё тело осталось в доме напротив, но пол скрипнул под моими невидимыми ногами.
Большая окружность глиняного вазона, где притаился кактус, испускала слабое свечение, идущее из центральной своей части. Туманное, слегка клубящееся свечение, чуть закручивающееся против часовой стрелки.
" Ты всё-таки пришла сюда! Это здорово!" — Мирелла сидела на диване, сложив на коленях свои худощавые изящные руки. Кислородного баллона у неё не было. Мирелла дышала легко и свободно.
" Ты?" — я запыхалась от волнения, как это получалось, не имея тела — я не знаю!
Я решила не мучить Миреллу вопросами. Главное, что она здесь! «Нет, обняться мы не сможем», — остановила меня Мирелла, предупреждая моё желание приблизить взгляд к ней. «Я старалась подать знаки тебе, там, в твоём доме», — и Мирелла махнула в сторону окна рукой. «Но мои волны сильнее здесь», — и она указала длинными тонкими пальцами на вазон с кактусом, на лёгкое излучение, всё ещё льющееся оттуда.
" Подойди к кактусу! Почувствуй прошлое",- я послушно последовала туда, куда она направила свою руку. Я почувствовала себя снова девчонкой: образы счастливого прошлого не торопясь проплывали предо мной. Вот огород, и мы с Миреллой собираем длинные зелёные стручки бобов. Вот апельсиновое дерево, а вот её любимые помидорчики-лилипуты… И Франческо, только недавно родившийся внук Миреллы, он сладко дремлет в коляске, а рядом на траве стоит уже приготовленная бабушкой большая игрушечная машина.
" Возле неё", — Мирелла показала маленькое отверстие в земле вазона. " Здесь время замедляется. Мне скоро придется вернуться в эту «нору», она соединяет наш мир с другим, куда пришла энергия, вызванная кремацией моего тела после смерти. В «нору» попадает очень плотная энергия, ты права — моя была плотная от страдания. Я так хотела видеть, как будет расти Франческо! Так хотела быть рядом с ним в жизни! Пока моя энергия не рассеется по новому пространству, я могу пробираться сквозь кротовую нору вместе с её излучением, я буду стараться не позволять другим излучениям поглотить меня, моя любовь пока ещё держит меня, как сгусток, рядом с этой норой. Моей плотной энергии удаётся индуцировать в твоём мозге изображения, я воздействую на фотоны и выстраиваю их в нужном мне порядке. Это знание появилось сразу же, как только я, облаком, закружилась над зданием крематория. Мансарда — моя клетка в этом мире.
Прошу тебя, приведи сюда Франческо! Хочу увидеть его! И потом купи ему его любимый лимонный торт. Обещаешь?! Ну вот, умница!"
Назавтра я гнала машину в городок, где жила дочка Миреллы с Франческо. Я говорила о дне рождения моего мужа, надеясь, что она не помнила о празднике, который мы устраивали зимой. У меня получилось быть убедительной, и вот мы втроём вливаемся в группу туристов, ведь старинный замок — основная достопримечательность нашего города. Мансарда освещена яркими лучами солнца. Мирелла довольна — она разговаривает с малышом, Франческо ей отвечает.
Он в свои четыре года похож на маленького уверенного в себе мужичка. Лучия удивлённо смотрит на меня: «Во что он играет там, на красном диване, выдумщик? И сам с собой разговаривает!»
" А теперь мы пойдём, нас ждёт лимонный торт!" — говорю я, оборачиваясь у двери, пропуская всех вперёд и, видя опустевший диван и дрожащий туман над вазоном, глотаю слёзы.