Картинка в небе

Эльф – я посмотрел на висящую над диваном цветастую картину – был великолепен. Не то цветочное создание, что витает меж цветов в детских сказках о старых, добрых временах – но и не мрачный персонаж из чересчур реалистичного фэнтэзи со звездой в обруче на длинных белых волосах и боевым луком за спиной. Нет. Этот был одновременно и задумчивым и озорным – озорным оттого, наверное, что слегка прикасался губами к губам тянущейся к нему эльфуши. Вот эльфуша — та была изящна как богиня, в светлом струящемся под солнцем платье и едва видимыми в солнечных лучах крыльями за спиной.

Оторвав от персонажей взгляд, я повернулся к сидящей рядом жене. «Расскажи мне о них. Пожалуйста. Ты же их рисовала.»

«А о чём там рассказывать?» – пожала та плечами. «Они друг дружку веками терпеть не могли. Один — наглый сноб, вторая – вообще не знает, чего хочет. И не понимали друг дружку тоже веками.»

«А что изменилось?» – я задумчиво вгляделся в картину ещё раз – «Сейчас они, вроде бы, вместе?»

«Да ничего не изменилось. Луну оба любили, ну и выходили ночью поглядеть-полюбоваться, там и встретились. Потом вместе любовались да словечки разговаривали. А дальше — сам понимаешь. Прельстились.»

Я с трудом подавил усмешку. Вот уж точно – прельстились. Ненадолго прикрыл глаза, обдумывая сказанное. Потом снова посмотрел в глаза жены, чуть склонив голову набок и чувствуя, как на моём лице сама собой складывается лёгкая задумчивая улыбка.

«Вот интересно, что бы эти двое о нас подумали, если бы могли так же на нас взглянуть. Ну как мы на картинку смотрим. Тоже б теории выводили, как думаешь?»

* * *
Солнце только что оторвалось от горизонта и лениво начинало свой дневной полукруг. Ни ветерка – но и на небе ни облачка – так что день будет одним из ЭТИХ – жарких и ленивых, но здесь, на поросшей буйно-зелёной травой лужайке перед вековым лесом, не душным – только ковёр травы, на котором то тут то там застыли островки весенних цветов. Звуков уже немного – только изредка свистнет с переливом какая-нибудь птица с растущего рядом с лужайкой дерева. Вот перед рассветом – те, да, накричались, просыпаясь, ну а теперь разлетелись по своим птичьим делам.

Анаэрон с улыбкой протянул обе руки к парящей перед ним Тенарии, и та с готовностью вложила в его руки свои узкие изящные ладони. Ещё миг они смотрели друг дружке в глаза, потом на миг соприкоснулись губами в моментальном, летящем поцелуе, но тут же отпрянули в удивлении, когда где-то на границе зрения мелькнул и снова пропал тёмный прямоугольник.

«Что это было?» – забеспокоилась Тенария — «ты тоже видел?»

«И не в первый раз» – рассмеялся Анаэрон. «И не только я. Сколько себя помню – всегда такие случались. Мелькнёт что-то тёмное, прямоугольное – то вдалеке, то совсем близко – и нет его. Отец рассказывал, однажды такой вот целый день висел, а потом тоже пропал без следа. И будто мелькало там что-то, быстро-быстро, так быстро, что не разобрать что.»

«А они опасны?» – прильнула к нему Тенария, собравшись словно в напряжённый встревоженный комочек. Анаэрон обнял её и ласково провёл рукой по струящимся по плечам волосам. Тенария заметно расслабилась в его объятиях.

«Это вряд ли» – успокаивающая улыбка не сходила с лица Анаэрона. «Уж кто-нибудь да заметил бы. А так – только мелькают, да может что-то в них шевелится. Или не шевелится. А вообще – я о них много думал, и с другими говорил. Не с теми, конечно, кто весь день по миру путешествует – с этими ни о чём не поговоришь, разве о том, как мир прекрасен и как много в нём каждый день нового, ну и еще вечный спор о том, правда ли мир бесконечный, или просто никто конца-края пока найти не смог.»

«А с твоими голословами?» – проявила Тенария свою обычную проницательность, но, заметив, как Анаэрон слегка нахмурился рассмеялась – «да ладно, философами, с которыми ты уж сколько веков ту Машину строишь?»

«А вот тут уже интереснее» – заметно оживился Анаэрон. Ну всё, подумала мельком Тенария, поехали. Нет бы, как все нормальные, по миру путешествовал. «Большинство считает, что это окна в другой мир, или вообще миры. И через них можно туда заглянуть, если успеешь.»

«А оттуда?» – снова встревожилась Тенария – «в смысле к нам тоже заглядывать можно?»

«Не знаю. Наверное. Знаю, что мы этих окон не открываем – просто не знаем как. Если б знали как – нашли бы и зачем. Может, когда Машину достроим – та поможет разобраться. А может – и заглянуть. Хотя что там за секунду увидишь?»

«А если здесь – век, а там у них – секунда?» – призадумавшись на мгновение спросила Тенария, с таким лицом, словно и сама удивилась своему вопросу.

Тут уж пришёл черёд призадуматься Анаэрону. Потом он разочарованно вздохнул, обнимая Тенарию чуть крепче.

«Не поможет» – и продолжил, объясняя – «что мы отсюда в такое окно разглядим? Только как по ту сторону ничего не происходит. Хоть веками смотреть будем – а у тех и секунда еще не закончится никак. Будет как картинка на стене висеть. Безо всякого толка.»

Лицо его вдруг разгладилось от новых мыслей о новом дне – «ну я побегу тогда» – ещё один нежный поцелуй прямо в макушку прильнувшей к его груди Тенарии. «Вечером встречаемся здесь же?» – голос его зазвучал вопросительно. «Сегодня полнолуние, будет на что посмотреть, а?»

«Да встречаемся» – рассмеялась Тенария выскальзываю из его объятий – «иди уже, философ подлунный. Вот взялся на мою голову.»

«Взялся» – фыркнул Анаэрон – «только не на голову. Да ты сама всё видела. Доброго дня.»

С этими словами он резко стал полупрозрачным и через мгновение пропал совсем, чтобы так же мгновенно появиться – где-то. Где он там с приятелями, такими же – ну, скажем, не от мира сего – свою Машину строит. Зачем – непонятно. То ли сам процесс нравится, то ли зачем-то.

И что не на голову взялся – тоже правда. У каждого эльфа в мире – только половинка сердца, и где она, вторая половинка, бьётся – годами можно искать. А когда нашла – удивляться. Типа это как же так?

Но луна – это так красиво, мечтательно подумала Тенария и по лицу её скользнула лёгкая улыбка. День обещал быть интересным, а ночь после дня – завораживающей.

Уже скользя над зеленеющей травой, на которой стремительно укорачивались тени от высоких, вековых деревьев – туда, к горизонту, где подпирающие небо горы завораживали взгляд сверкающими шапками льда на вершинах, подумала: а там, в другом мире, в том, что лежит за мелькающим на миг окном – там тоже умеют рисовать картины?

* * *

Я ещё раз вгляделся в картину. Солнце всё так же висело над эльфьими головами. Я неторопливо подсел ближе к жене. Та не протестовала.

«А я?»

«А что – ты?» – любимая жёнушка с удивлением уставилась на меня. «Мы ещё только начинаем. Просто столько лет заняло. Сами не знали, во что ввязываемся, когда впервые ввязались.»

Я задумчиво и нарочито комично почесал голову и потом кивнул. Не знали. Но начинаем узнавать. Только сейчас.

«Слушай» — пришла вдруг в голову идея — «там сейчас луна в небе висит. Пойдём поглядеть? В смысле, погулять?»

* * *

Нагулявшись, мы уселись на крыше, держась за руки. Картинка в небе – прямо Ван-Гог. Полная луна, кажущаяся почему-то особенно огромной именно сегодня, заливала мир чуть голубоватым светом, а вокруг ней едва видимые редкие облака почти что складывались в странный, но чем-то знакомый узор. Словно вот это облако – зрачок, а вон то, на пол-пути к горизонту – тень под веком.

Ну вот словно смотрит с неба кто-то огромный и неподвижный. И слушает, как негромко и в унисон стучат две половинки одного сердца.