Дневник снов. Часть 9 (часть "2" продолжение)

Предисловие: эта папка – смешанная. В ней есть сны, но больше – философских мыслей. Все они выложены, не преследуя цели, что их будут читать. Многие мысли специфические и личные. «Нормальным» людям читать я бы не рекомендовал. Впрочем, дело ваше.

«Это старость?»
Со временем стала неприятна громкая, надрывная музыка.
Милее сердцу стали спокойные, старые песни – народные, военные, классика…
Со временем стало воротить от «вкусной» еды – напичканной сахаром, усилителями, в красивой обёртке.
Приятной стала пища простая, натуральная – «щи, да каша».
Со временем стали отвратительны современные поп-мультики, с гипертрофией эмоций, эти лица-смайлики, клоунская яркость и мельтишенье…
Милее стала старая мультипликация – «скучная», неяркая, не крикливая…
И в людях, лицах, в частности женских, неприятна стала мультяшность — «женственность», в виде эмоций. Чувства, в виде инстинктов. Красивая обёртка – приманка гормонов, под которой — посредственное тело без содержания.
Милее стала глубина, мудрость. И внутренняя сила. Красота – спокойная, некричащая, но содержательная.

«Охота на оборотня».
Охотник наблюдал его из окна – как он охотится. Стоял предрассветный час – серо и тихо… и только утренние птахи оживляли прохладу часа глубоких снов… Небо было ясное, предвещало жару… Внизу ещё лежала ночная тень – и между труб теплотрассы крался оборотень… Он крался к открытому окну на первом этаже. В проёме которого застыл ночной ужас – там прямо в этот миг видели кошмарные сны!
Охотник выстрелил… Сухой, хлёсткий звук…

…. Работники ремонтируют ж-д мосты через Реку – вокруг холмы, и весенний лес… тишина и запахи прели… Работники сваривают арматуру разбитых ж-д конструкций, и меня удивило, насколько арматура толстая и крепкая….

…. Оказался в детстве – меня маленького везут в машине домой – водителю сказали: «притормози!» — навязав меня….

…. Очкарик и Глерика утром пили кофе и ели бутерброд, а ж-д между Каменск-Уральским и Богдановичем выглядела совсем не так, как надо… Мне рассказали, что там коррупция, и животных лечат без анестезии….

…. Охотник промахнулся…
Он – молодой милитари-парень, альтернативщик и нацик. Он установил камеры и мины, зарядил снова ружьё-дробовик…
Оборотень нападает утром. В предрассветный час. И тогда жертвы видят самые глубокие, странные, и страшные сны…
И пока… не погасли фонари…

…. Водитель говорил мне: «какого??» А я был маленький, и не знал, что отвечать… А дорога рассекала сосновый лес…

…. Свистнула пуля на реке в К-ской области; река текла дальше, там был лес, пронизанный солнцем…

…. Милитарист наблюдал оборотня из окна… Вот, погасли фонари…

«Не рвана».
Не хочу после смерти рождаться никем. Даже в счастье. В несчастье – тем более.
Раньше фантазировал, как после смерти рожусь девочкой (почему-то еврейкой, но сильно обрусевшей, и не иудейкой по вере). Представлял своих родителей, какие они будут любящие и хорошие. Представлял себя – сильной и самоотверженной – прирождённым брахманом! (я бы работала врачом и спасала жизни); а ещё занималась йогой и глубоким познанием высших тайн бытия. Я бы была всеми любима, но духовно отстранена от земной жизни. Т.к. это была бы последняя моя жизнь, и я готовилась к слиянию с Единым. В этой жизни у меня был бы добрый, большой, и мягкосердечный муж, и дочка. Но я была не совсем «нормальной» женщиной, а бишкой, фриком и асексуалкой. Т.к. жила на ином уровне. Я была «лёгкой», чуждой всяких страстей, однако любила неформальное искусство, готику, милитари-стайл, прогулки на природе и экстрим; и помогала животным, веганила, и каждый день делала добрые дела. У меня было бы для этого много сил и энергии, а судьба не тормозила и ломала, а дула в спину ласковым попутным ветром…
Так вот. Описанная жизнь, конечно, для меня прекрасна. Но теперь я не желаю и такой. Я не хочу больше рождаться никем и ничем. Я хочу, чтобы эта моя жизнь стала последней. Хочу умерев, раствориться в Абсолюте. Перейти в Нирвану (говоря языком буддизма). Достигнуть Мокши – говоря языком индуизма. Распутать пряжу Макоши, говоря терминами древне? славянской Веры… Уже сейчас, как умру. Больше я ничего не хочу и больше мне ничего не интересно.

«И ты, Брут…»
Приснилось, как римского императора толпой затыкали ножами. Его убили враги и «друзья», которые стали друзьями врагов. Сперва императору перебили суставы локтей и колен, а он вертелся от боли, пока его кололи со всех сторон. Последние смертельные удары ему нанесли его самый близкий друг и любимая женщина. Слезы текли по щекам императора… Он умер…
Он был не похож на Цезаря. Да и вообще, по правде, не был римским императором… Просто подсознание во сне выдало знакомые ассоциации…

«Жизнь и крысы».
Наблюдал за крысами. Нет от них спасения – лезут и лезут… И я борюсь с ними без жалости – крысоловки, отрава… А ведь хотят они только одного. Еды. Страшно хотят и алчут. Грызут всё. Вот, недавно съели галошу… Бедные. Зачем они родились?? Вот так рождаешься, и в тебя по умолчанию встроено дикое желание, и потребность – жрать. Жрать, чтобы просто жить. А ещё — размножаться. У бедных самцов и вовсе, миллионы сперматозоидов рождаются всю жизнь, почти всегда – чтобы просто погибнуть, «высохнуть на трусах». К чему, зачем эта непомерность?? Да и удавшиеся зиготы часто расцветают, чтобы просто погибнуть, стать удобрением…
А ещё, рождаясь, твоё тело пронизано нервами, и страшная боль, или страх этой боли – сопровождают жизнь.

А если ты «выше», чем крыса – то тебе надо не только жрать и размножаться. Тебе нужно греться. И жрать – вкусно. И размножаться – со вкусом, чтоб быть любимым. И – доминировать, получать признание…

Ты живёшь в ненасытной страсти потреблять – потому, что не можешь иначе, потому, что это – сама жизнь. Но у радости еды есть изнанка голода. У радости любви есть изнанка отверженности. У радости доминирования, есть изнанка позора, проигрыша конкуренции… У самых больших чувственных наслаждений – есть изнанка чудовищной боли! У здоровья – изнанка болезни! Ты рождаешься – с огромной, неистребимой потребностью. Как уже взведённая пружина… Рождаешься, будто уже в минусе. И лишь стремишься всю жизнь заполнить эту пустоту…

Так это и есть жизнь, воспетая, как благо??
Возможно, потому младенцы и плачут, что им пришлось родиться…

Смотрю на своё нищее жилище. Но даже оно – полно «необходимых» вещей. Не только еда, но шмотки, чтоб греться… посуда и инструменты, карты и книги, гири – ибо без них само тело будет против меня, и я стану жирным, больным и слабым… И всё это нужно, нужно… Нужен воздух. Нужна вода. Нужна температура в узком диапазоне. Нужны высшие цели, любовь и реализация… Без которых, даже самая сытая и комфортная жизнь – превращается в существование, причиняющее боль само по себе…
Так что есть жизнь??
Жизнь – это вечная жажда.
Жизнь – это вечная борьба…
И нет большего блага, чем никогда не знать жизни…

«Мизантроп».
К одиноким людям (особенно одиноким мужчинам, ещё не старикам) общество проявляет настоящий фашизм-экстремизм. Одиноких даже не желают брать на работу. И вообще люди их вечно подозревают, считают, что одинокие =плохие. Где бы не поселился одинокий необщительный мужчина, его будут подозревать во всяких мерзостях. Вплоть до п-ф. Будут считать «нечистым», опасным. Маньяком. Между ним и обществом образуется зона отчуждения и – напряжения.
Что характерно (если речь о ненавязчивом и добром мужчине-интроверте, социофобе, шизоиде, который безобиден и первым ни к кому не полезет) то негатив генерировать будет именно окружение. Как сошедший с ума иммунитет, который принимает неопознанную «клетку» за больную, опасную. И стремится уничтожить.

«Нормальные» социальные люди настоящие фашисты-экстремисты по отношению к одиноким. И вообще «нормисы» жестокие и тупые, в целом. И они (такие всесильные!) считают одиночек источником опасности… И тысячи острых копий косых взглядов и наветных слов они обращают на одиночку-мишень…
В таких обстоятельствах, что удивляться, что и одиночка – в ответ – станет ненавидеть людей и общество. Замкнется. Станет мизантропом. А возможно – станет опасным…

Вспоминается картина «Мизантроп». Ещё в детстве она пугала меня своей жестокой символичностью. На картине угрюмый, уставший старик, закрывшийся от мира чёрным плащом. Он никому не делает зла. Но жизнь – в тягость ему. Ему тяжело под жарким солнцем, под взглядами; тяжело от того, что никто не любит его. Он хочет лишь прийти домой, в своё одинокое жилище, сесть в кресло, задёрнуть шторы, погладить старую кошку… Но сзади к старику пристал злобный карлик. Будто заключённый в сферу Земли – это символ социума! Злобные карлики, захватившие мир, заставляющие самого «бога» жить по их законам… И этот карлик грабит одинокого усталого старика… Срезает у того кошелёк. А символически и вовсе – оскопляет его…
Так и в жизни: одиноких вечно клюют и шпыняют. Вечно грабят. Хоть на имущество. Хоть на энергию. На счастье. Забирают у них, и без того не имущих – последнее.
Это не одинокие терзают социум.
Это социум – терзает одиноких.
Это не одинокие – больные клетки. Это социум – сошедший с ума иммунитет, который, не умея опознать «своих, но необычных», принимает их за врагов, и безжалостно лупит по ним. Вместо того, чтоб поддержать.
Ибо АКСИОМА: ОДИНОКИЕ ЛЮДИ ВСЕГДА В ЧЁМ-ТО ТАЛАНТЛИВЫ, ОСОБЕННЫ, И ПРИХОДЯТ В МИР НЕ СПРОСТА. В ЗДОРОВОМ ОБЩЕСТВЕ У ОДИНОКИХ ПРЕДПИСАНА СВОЯ РОЛЬ, И КАК ПРАВИЛО – ВАЖНАЯ. ЕсЛИ УГОДНО, ОДИНОЧКИ — КЛЕТКИ КАКИХ-ТО РЕДКИХ И НУЖНЫХ ТКАНЕЙ, НАПРИМЕР – ЭПИФИЗА, И ИЗ ЗНАЧЕНИЕ ТРУДНО ПЕРЕОЦЕНИТЬ. Но общество – больной организм. Как раз мизантропы, зачастую, здоровые клеточки… Которые всё понимают. Но видя вокруг себя болезнь, они не могут не дистанцироваться…

И ещё. Говоря плохо о одиноких, приписывая им разные мерзости, нормисы – судят по себе. Например, считая одиноких извращенцами, навязчивыми, социально опасными, духовно нечистыми. Считая так, нормисы раскрывают сами себя, свою – а не одиночек, грязь. Они этим показывают, какими стали бы ОНИ, окажись одинокими! ОНИ! Как полезла бы из них грязь, как они стали унижаться и сходить с ума… Ведь они – зависимы от общества. Но одиночки (в том-то и дело) – люди из другого теста. Нормисы этого никак не могут уразуметь…

Для самых глупых поясню: МИЗАНТРОПЫ И ОДИНОЧКИ – (как правило) НЕ ОПАСНЫ. Большинство маньяков и преступников были семейными, социальными, и не выглядели подозрительно. Более того, большинство маньяков и преступников прямо сейчас управляют вами, сидя в правительстве, в «кровавой гэбне» и прочих коалициях Эпштейнов и чёрных шляп. Среди одиночек тоже иногда были маньяки. Но только из-за того, что социум их слишком, чрезмерно травмировал. Часто ещё в раннем детстве. Но эта категория маньяков менее удачлива и «результативна», чем маньяки-«нормисы». В большинстве одиночки-интроверты добрые. Не агрессивные. Доброта, и склонность к одиночеству, замкнутость – сопутствующие черты. Это «нормальное» общество злое. И именно общество – причина одиночества, а потом, и мизантропии – у тонкочувствующих и независимо мыслящих людей…
Например. Меня считают странным, что я одинок. И когда приходится говорить о своём одиночестве, повисает напряжённая тишина. В головах присутствующих крутятся грязные мыслишки. Но разве я виноват, что у меня нет жены и детей? Считаете, это оттого, что я плохой? Может, ещё и налог должен платить из-за одиночества?! Нет, идиоты… Я одинок, потому что такая «судьба». Потому – что я человек редкого типажа, и встретить «вторую половинку», которая подойдёт – почти нереально. Потому – что мне не нужно «что попало», а нужна большая и чистая любовь… И если в мире есть «мой утерянный осколок» — она так же – не может встретить меня, и где-то погибает в одиночестве… Или же, вовсе нет такой девушки… на этой планете. А суррогат любви и нормис рядом мне не нужен. И даром. И с доплатой.

Так я виноват в своём одиночестве?!

Может, сейчас, уже да… Я закрылся от людей совсем. Но не я отверг их. Как все дети, я пришёл в мир открытым и ласковым, полный нездешней любви… Только люди лишь причиняли боль. Презирали. Подозревали. Грабили. Ненавидели. Обманывали. Отвергая меня раз за разом. А теперь – я уже сам отвергаю их… Но я не ненавижу «всех и вся».
Вообще я понял такую вещь. Что вся грязь и ненависть, что была и ещё остаётся во мне – всё это вложили в меня – люди. С самого детства. Начиная с семьи, где надо мной издевались (в т.ч. по сексуальной сфере). И я долго нёс в себе, как ящик Пандоры, чужой негатив… Теперь надо вернуть этот долг. Нет, я не собираюсь никого убивать. Это не эффективно. Просто… Каждый, кто делал мне зло, выкопал себе яму. Или могилу. Это не я так сказал… Это коны Вселенной. Делая зло невиновному – эти люди «плюнули против ветра»…

Когда «ветер» смоет с меня чужие плевки, во мне не останется зла… Я снова стану святым. Каким и был…. Изначально.

Конечно, родись я в обществе «толкинских эльфов», я был бы с обществом на одной волне. И с детства влился бы в здоровый социум. Не познал бы столько зла. И не пришлось отмываться… Я был бы встроен и социум. И полезен ему.
Или вы, как всегда, обвините меня в высокомерии и гордыне? Раз уж я такой в белом пальто и сравниваю себя с эльфами)) Нет, идиоты. Это не гордыня. Это просто…сущность. А вы, вместо того, чтобы учиться у «эльфов», казните их за непохожесть на вас. Но не беда «эльфов» и «лебедей», что они порою рождаются среди «орков» и на «птичьем дворе». Возможно, они рождаются там для того, чтобы дать вам шанс превратить ваш Мордор в Эльфийский лес, а ваш Птичий двор — в прекрасное Лебединое озеро…

«Старые рамы».
Я жил в квартире бабушки и деда в самой дальней крохотной комнате с большими окнами, где со всех сторон шелестели деревья… Стояло пасмурное лето… омытые стёкла… и как сердечки – громадные свежие листья тополей…
В квартире столпотворение: пришли менять оконные рамы. Двое мужиков с маленькими головами, скромных на вид, принесли «не кондицию-стеклопакеты», и сказали: «всего 2 тыщи!»
Вот, в комнате бабушки и деда уже меняют…

Я сижу в дальней комнате, и грущу. Я смотрю на старые оконные рамы, дребезжащие и рассохшиеся, с тонкими хрупкими стёклами, и реву навзрыд! Как грустно мне с ними расставаться, и словно весь мир – старый и живой, воплотился в этих рамах, и капли дождя стекают по хрупким стёклам, и сердечки-листы величаво шумят – тяжёлые, мокрые, прохладные…. Омытый асфальт отражает небо: зажглись фонари…

Я выхожу в коридор. Там дед и двое рабочих с маленькими головами. Дед расстроен. Он потерял напильник, которым чистил уши… У рабочих в руках новые стеклопакеты с оранжевой рамой. «Какая мерзкая вульгарщина!» — меня аж передёрнуло. Я захожу в комнату бабушки и деда. Там уже новые рамы. На комоде лежит напильник – круглый сечением и с мелкой насечкой, которым дед чистит уши… «Вот же он!» — говорю ему… А стеклопакеты не так уж плохи… Прозрачные, без поперечин, и не пропускают звук… «Можно скандалить, орать матом и никто не услышит» — злободневно шучу я… Однако я почти смирился, сломился, и уже готов согласиться, чтобы и в моей комнате заменили оконные рамы…

А в квартире опять гости. На этот раз – представление. В комнате деда и бабушки они установили ристалище и устроили рыцарский турнир. Вот, какой-то мадьяр с кистенём и лицом гайдука бьётся против английского Джона с полуторным мечом и огромной нижней челюстью… А я уже в спортивном зале, и мы бегаем по кругу, и делаем разные упражнения… Мы – бывшие одноклассники, и нам теперь далеко за 40. Я замечаю, как бывшие одноклассницы с завистью и вожделением поглядывают на меня: я заинтересовал их, как мужчина. Мысленно смеюсь – ха! Ха! Все они – ходячие уставшие кишечники: целлюлит и растяжки, кредиты и работы, болезни и заботы. Они разведёнки и даже дорогой прицеп им в тягость… Счастливая «нормальная» жизнь! Все жирные, рыхлые, больные, с жутко вонючим потом… А какие красавицы были в юности! С каким гонором! А я в юности был Гадким Утёнком. Большим и неуклюжим, медлительным изгоем, с жирком и в вечно мятой одежде… Был в юности будто старым! Угрюмым, ворчливым… А теперь… Я сильный и стройный мужчина, которому не дашь больше 30ти. Гибкий и сильный, будто подпружиненный, с тихой молчаливой харизмой и флёром аристократа… За этим стоит вся моя жизнь — одиночество, лишения, аскеза, нищета, никому ненужность… И великая горькая мудрость, не знавшая счастья… Будто такая жизнь – так обкарнала, или выточила меня! Хотя, нет, конечно же… Я выжил вопреки. Я ТОТ, КОТОРЫЙ ВЫЖИЛ! Видимо, больше было Духа…

Но будь я сыт благами, как эти нормисы, наверно, стал бы и вовсе как олимпийский Аполлон и расколол реальность…
И вот смотрю на них – «сытых» — вижу заботы и проблемы, болезни и страхи, каловые камни и дешёвые сосиски… И мне — смешно…. А они смотрят на меня – такого «голодного», но не видят одиночества, депривации, отказов, запретов, лишений, страданий… Они вообще ничего не видят. Но им — непонятно, а потом – страшно…
А потом, одноклассник разыгрывал боевик – «бьют по лицу» — показывал он. Он бил себя раз за разом, и продолжал сражаться. Я подумал: «и один настоящий удар прибил бы тебя, героя.» — но промолчал… А потом, мы оказались в стране Великанов и Летающих Островов, и в ужасе бродили по лабиринтам, и там везде открывались порталы в другие миры… Куда-то ссыпался песок, а сквозь потолок и толщу египетской древности (и мудрости) – мерцали звёзды…
А в квартире бабушки варили суп. Ах, как давно я не ел!

В моей спальне заменили окна… И стёкла оказались слегка оранжевыми… Старые рамы стояли в углу, и в них я видел весь утраченный мир…
«Привет, новая жизнь…» — вздохнул я…

Наступало лето, а я качал прэсс, а аромат супа распространялся по квартире – я вспомнил, как с одноклассниками мы очутились в странной, большой и тёмной комнате, похожей на пиршественный зал в скандинавском длинном доме. И правда. По центру во всю длину стоял стол, вдоль него горели свечи… Все расселись за этим столом… Но вместо еды, на стол выскочила безногая злобная карлица, и стала у всех одноклассников срезать щёки и носы, и складывать их в котёл, чтобы варить суп…

«Экономика и Сердце».
С дедом вываривали пемзу из грязной мыльной воды; я ждал полного отключения интернета в ноябре и свою смерть, а потом рассказывал людям о Свободе и Правде, но они не поняли меня… Они мне – про экономику, а я им – про сердце…

«Выше нос!»
«Чем глубже моё одиночество, без друзей, без поддержки, тем больше я должна (должен) уважать себя». ©.
Цитата из «Джейн Эйр». Понравилась. Фактически это мой жизненный девиз)

«Per aspera ad astra».
Пасмурный, печальный апрель… Вдоль шоссе тянется глухая, серая бетонная стена тюрьмы… Ей будто нет конца. И вот я вижу, как прямо из бетона, на этой отвесной и гладкой стене, пробился и вырос белый цветок…

«Справедливость».
К врагу не должно быть жалости. Но не должно быть и ненависти – саморазрушающего чувства. Лишь холодное понимание: или он, или я. Стоит врага пожалеть – и ты будешь съеден. Ты станешь его кормом, возьмёшь на себя его вину. Но кормом должен стать враг. Он – посеял зло. И должен его «пожать». До конца испить свою вину. Таковы коны Вселенной. Не нужно мешать врагу пожинать его же плоды. Мешать своей жалостью или ненавистью. Не нужно быть добрым, или злым… Нужно быть справедливым.

«Хижина у самого Края».
Я обвязан поясом-верёвкой. Я подвешен горизонтально. К поясу-верёвке пристёгнут тросик, который торчит из самолёта. Самолёт летит, и я лечу под ним, как самолёт, раскинув руки!

Вот, самолёт привозит меня в Сказочную Страну. Я вижу изумрудно-зелёные холмы, рощи, лиловое небо в рваных тучах, стену дождя за горизонтом и пронизывающие лучи ласкового солнца… Вдалеке – горы. Мы летим к этим горам. Летим сквозь тучи, ливень, и нежные лучи светила. Я вижу сказочных существ на лугах и опушках, редкие хижины у рек…
Мы подлетаем к Замку. Это нереально прекрасный и грандиозный Замок. В нём много арк, башенок, балконов, переходов и мостов. Вокруг – фантастические горы из чёрного камня, чьи пики выше облаков… Сам Замок белый с золотым… Самолёт подносит меня к Мосту и мягко опускает…

Я иду по Мосту, и подхожу к Трону. На Троне сидит Король. Король старый и мудрый, в длинных одеждах и с седой бородой. Он говорит мне: «Добро пожаловать!» Его глаза улыбаются. В них – доброта и вечность… А я знаю. Что это – добрый Король… И он – мой настоящий Отец… Я в-и-ж-у его, а он в-и-д-и-т меня… Часть от части, и нечего скрывать, и нечего бояться… Он – не как другие люди. Не внушаем, не жесток, и даже не ест мяса. И такова вся его Сказочная Страна…
Король говорит мне, где я могу поселиться. И вот, я уже оказался там. Это одинокая хижина у самого Края. Небольшая, но уютная: рядом струится ручей… Хижина круглая, как башенка, или домик Хагрида. Вокруг неё – равнина и пустоши… Но вдалеке роща: у опушки её – ограда, и тоже хижина, а неподалёку – домик. В домике располагается Библиотека. В Библиотеке хранятся Сны…

Я тихо живу в хижине. Возделываю землю – провожаю закаты… И с каждым днём мыслей становится всё меньше, они становятся светлее, легче… Светлее и легче становятся сны. Я ощущаю… счастье? Но это счастье со светлой грустью Прощания… Король знает… Он потому и направил меня сюда… Знает. Что это – моя последняя жизнь-очищение, перед Уходом… Уходом туда, что буддисты называют Нирваной. Но Король знает и то, что в Библиотеке работает тихая девушка-тень, а живёт она в той хижине на опушке… Она занята тем, что освобождает, делает светлыми и лёгкими Сны, что хранятся в Библиотеке… Освобождает, и переписывает Судьбы…
Видимо, мудрый Король хочет, чтобы мы вместе с девушкой-тенью переписывали Судьбы и Сны, и тихо, тихо гасли, чтобы воссиять… в Вечном….

«Хокку».
Две чайки в небе тоскливо кричат.
Вечер…
Дождливый апрель…

….
Когда приходит весна, и прилетают чайки, даже город-мачеха будто оживает, и напоминает мне о родине, о детстве… О тех краях, где тоже вылазили молодые одуванчики, и кричали чайки, летая над озёрами и пустошами, над солончаками и гарями, над прозрачными берёзовыми рощами… И свежий ветер продувал душу насквозь. Как пахло свежестью и солёным илом… А на небе катил волны океан. А когда его воды уносил ветер, то в небе отражалась Вечность…

«Визит к».
Мы с бабушкой собрались в гости к семейству Е — в. Т.к. бомж, и редко могу помыться, я решил снять старый грязный свитер и надеть чистый. Под свитером я обнаружил потоедку. Это было такое маленькое (ок. 2 см.) существо, похожее на тихоходку, или голенького бледненького зверька, с шестью лапками без кистей и пальцев, просто в форме остреньких конусов… Я показываю её бабушке, а она говорит: «у меня их много!»
Вот, мы выходим, а бабушка вдруг говорит, что не пойдёт. Я психую, и иду один поздно вечером. Только забыл – куда…

«Затопленный мост».
Иду в П-ский район. Но вижу: Старый мост через В-гу затоплен паводком. Вода покрыла полотно моста примерно на полметра. Течение быстрое, мутное… Вроде и можно перейти, но я не рискнул. Иду в обход. По какой-то тихой и очень узкой улице между гаражей и глухих заборов… потом вдоль ж-д… Там всё огорожено, что не свернёшь, и идти можно только по рельсам. По бокам глухие заборы, прижимы… По рельсам едут поезда. Вечер, зажглись огни, прожектора…
На глухом заборе висит огромный градусник… Вернулся.
А утром приходит молодая мусарка. Она вежливо говорит: «Проедемте с нами!» А мне страшно за собаку… Что будет с ней? На кого оставлю?! Если б не она, мне уже пофиг, и я бы с ровным сердцем поехал в мусарку…

«Судьи будут судимы».
За всю жизнь меня никто не знал. Я хотел написать «по-настоящему», да только не знали меня и в общих чертах. Помню, надо однажды было взять характеристику с места учёбы в колледже… Я долго плевался от этой характеристики… Всё в ней было искажено, вывернуто наизнанку. И ведь эти люди правда верили, что знают меня…

Никто не знал меня и в семье, где я провёл большую часть жизни. Тем паче не знают меня теперь – ведь кроме всего, я очень, очень изменился за эти годы, став другим человеком… И – продолжаю меняться. Передай теперь бывшей семье обо мне весточку – они бы поверили во всё, что угодно… В дурное – охотней.
Речь даже не о вопросах в духе: «какой мой любимый фильм или футбольная команда». Речь о главном. Какой я человек? Мразь или нет? Что от меня ожидать? Можно ли на меня положиться? Можно ли взять меня в разведку? Можно ли со мной быть жестоким, и давить как на тюбик? Можно ли унижать? Нуждаюсь ли я в защите и помощи? Какая у меня душа? Похожа ли она на тело?

Никто не знал меня… Но многие судили. И судили всегда по-плохому, не видели хорошего… Всегда и везде люди считали меня хуже, чем я есть на самом деле. Это – проклятье всей моей жизни – клевета и чёрные наветы. Впрочем, дурного и страшного я тоже совершал немало. Хотя я, как никто, понимаю, где был не прав, и хочу исправить плохое – и без шуток замаливаю грехи. Настоящие, совершённые в глупости, мороке, невыносимом отчаянье… И для того, чтобы исправить злые дела, мне нужно стать счастливым и сильным – стать «в ресурсе». Я не должен страдать. Я должен исправить злое и делать доброе.

Однако у моих проступков были причины, но «судьи» не видели причин, предпосылок плохого… А плохое – как и всегда у хороших людей, у меня бурлило на поверхности…

Например, что думают люди, когда я ору матом на улице на своих собак за непослушание? Что я злодей и мерзавец? Бессердечный мерзкий садист? Эти судьи не видят, что перед ними просто несчастный человек… который живёт вопреки. И который порою срывается – но на моём месте другой бы давно сошёл с ума… Эти судьи никогда не увидят, сколько самых ласковых и нежных слов говорю я собакам, но тихо, когда никто не видит… Эти судьи никогда не узнают, как спасал и лечил я своих собак, как бросился под поезд, когда собака по глупости выскочила на рельсы… Эти судьи не знают, что иногда нужна муштра и жёсткость, чтоб воспитать дисциплину в моих собаках – которая однажды спасёт их от выскакивания под колёса поезда или авто, а детей самих судей – от укуса. А я знаю своих собак, и знаю, что грубость допустима с ними. Они виктимные девочки и им нужен строгий волк-вожак, который хоть в целом ласков, но может и рыкнуть и куснуть за загривок. Отчасти в этом есть их запрос. Но в то же время, грубость не допустима со мной… Потому что я – из другого теста. И даже когда я перегибаю с дрессурой палку, эти судьи не видят, не знают, что я сам – больной человек, над которым по страшному издевались в детстве – и ломали, и били, и орали матом – только без смысла, без любви… И что когда мне плохо и я ослаблен – порой отголоски этого зла кричат во мне, питаемые ненавистью и несправедливостью таких вот судей. И я могу психовать, срываться в абьюз. Но это не я настоящий, а лишь худшая из личин – уродливая маска Гуинплена – изуродованная и видная всем. Мои шрамы, мои раны… И что, в отличии от других людей, зло во мне – это верхушка айсберга. Но в глубине – я добрый, растерянный, погибающий ребёнок, верный Идеалам…

Люди не знают меня… Те, кто пытались «воспитывать», давить и делать зло – не знали, что никакое зло не может быть мне во благо. Ибо мера зла в моей жизни была превышена ещё в раннем детстве…
Никто не знает меня… Люди видят какой-то образ и роль – набор отражений и бликов своих собственных мыслей и страстей – судьи судят по себе, судьи – судят себя… Судят себя, видя своё кривое отражение во мне…
Есть ли одиночество большее, чем никем и никогда не быть узнанным, понятым...?
Есть ли одиночество большее, чем существовать – не существуя...? Чем расколоться на тысячи отражений-осколков, которые и будут жить в мире людей, а «я-настоящий» — лишь будет наблюдать всё это со стороны…

«Эээ – трахайтэсь, блэт!»
(Грустно-юморная статья).
Порой кажется, что мою судьбу пишет искусственный интеллект. Так всё неправильно, абсурдно… Даже не буду сейчас о негативе, о постоянно случающимся зле и перекрытом счастье – которые мне не нужны для развития, а лишь тормозят.
Возьмём личный вопрос. Гадалка (реально способная, хотя я и сам в этом шарю) напророчила, что я создам семью с женщиной старше себя, притом РСП (!!!) К слову, всё остальное, про моё прошлое и настоящее, она сказала верно. Сбылось и многое из «будущего». Но про РСП была какая-то лютая дичь. Т.к. это – жирный редфлаг для меня. А гадалка сказала: «ну, ты полюбишь…» ЛОЛ.

Однако в назначенный срок на моём пути встретилась РСП. Видимо, «та самая». Кстати, с нумерологической точки зрения они типа «завершала паззл» — хотя вся эта «гематрия» уже стала для меня не актуальна. И эта женщина «шла навстречу» — типа был шанс построить отношения. Но пля…. ПЛЯЯЯЯЯ!!! ИИ, который прописывал мою судьбу, вообще, на каких алгоритмах и базе выдавал эту дичь???

Ничего общего – обычная, хоть и с непростой судьбой женщина, совершенно не мой типаж – ни в чём. Ни мировоззрение, ни вкусы, ни цели; ни веганка, ни мизантропка – какой там!!! Властная, костная, с кругом интересов типичного «бумера». Даже внешне не мой типаж, хотя и ничего для своих лет. Это звездец… Звездец! Получается, силы, которые задают судьбы, сами ничерта не понимают, или прописали мне чужую судьбу, совершенно не зная, какой я человек… Не учитывая личности! Ибо с этой женщиной, ни при каких обстоятельствах, ни в каком возрасте, и даже без прицепа, у нас не могло бы быть любви. Это, блин, как привести чихуахуа и банхара и сказать: «эээ, трахайтэсь, блэт!» И то, они бы подошли друг другу больше. Конечно, никаких отношений и даже дружбы не сложилось. Хотя сперва она заботилась обо мне, приглашала в гости, но, когда поняла, что со мной «каши не сваришь», сразу охладела. А когда у меня случились проблемы, даже беда – она и вовсе повела себя совсем не красиво. Я, как мне свойственно, порвал раз и навсегда. Если вспоминаю её, то с содроганием… Конечно, никаких чувств с её стороны так же быть не могло – я был для неё молодым красивым «Кеном» — типа из Барби. Куклой для престарелой вдовы. Возможно, она хотела меня физически, а у меня даже мысль об этом вызывала рвотные позывы. Ни о какой близости душ, понимании не могло быть и речи.

И вот я думаю. Ну как? Как такое могло быть прописано в моей судьбе? Неужели «те, кто пишет судьбы», совершенно не учитывают личность, характер? Как можно подогнать настолько не подходящее? Неужели даже самый тупой ИИ, в который бы загрузили данные о моей психике, мог допустить, что я это схаваю?

Вообще, в личном, я очень разборчив… Вернее нет. Не так. Я ищу, наверно, единственную во Вселенной. Единственную. Это любовь с ликом вечности… Я не могу, не хочу, не умею по-другому. И это – «краеугольный камень» моей психики. Плевать, насколько я одинок – я знаю, что мне нужно. И сразу определяю, мой ли человек.

Например, сравнительно недавно мне написала одна девушка в мессенджере. За последние годы она стала единственной, кто интересен. Грустная, странная, несчастная, романтичная… Красивая и одинокая, почти без прошлого (в её-то возрасте!) Однако я и тут понимаю, что – нет! Нет! Это – не мой человек. Не та самая любовь с ликом Вечности… Я бы не смог её полюбить, и построить отношения, счастливую семью, даже если бы мы жили ближе и были активней. Нет! Она – временный попутчик, приятный попутчик… но не более. Возможно, в 20 лет я мог бы в неё влюбиться, страдать, писать стихи, и это было бы прекрасное страдание и стихи… Но всё это не закончилось бы счастливой семьёй. Ибо она – не моя, а я – не её. А сейчас, в мои 30 с лишним, с моим кошмарным жизненным опытом, и предsуiцiдальной апатией, такая страдающая влюблённость мне не интересна. А любви (настоящей любви!) – у меня с ней быть не может. Не достаточно родства. Не достаточно…
Но, блин, если сравнить эту девушку из интернета с той женщиной… Это как лотос и колбаса. Как Моцарт и Верка Сердючка. Как море (ну хотя бы Аральское!), и запруда в деревне, с гусями, ротанами и лепёшками на берегу…. Ни кому из них не в обиду – просто пришли такие ассоциации…

Кто, кто прописал такую судьбу? Какой ИИ, лол? Не тот часом, который выдал Крампусу-мошиаху и его наставнику Сатаньяху, что страна Ариев капитулирует, стоит слегка «надавить»? Глупое, но злободневное сравнение. Впрочем, в случае со страной Ариев, всё куда сложнее, непредсказуемей…

Короче, надо переписывать свою судьбу. Иначе напишут, идиоты… Такого напишут… А я не хочу это жить. И я – совсем не тот «я», который в их базах данных… Идиоты. Идиоты…