1. (Глава 1)

В начале декабря температура опустилась ниже нуля, и выпал снег. Он продолжался уже двое суток, и, казалось, не было никаких предпосылок к его прекращению. В самой обыкновенной квартире, на третьем этаже самого обыкновенного многоквартирного дома, из гаража, с антресоли, из дальних ящиков достали самые необходимые теперь вещицы. Вместо легких беретов и шапочек, пальто и осенних курток крючки прочной металлической напольной вешалки в прихожей скоро будут отягощать объемные синтепоновые куртки, длинные пуховики, двуслойные шапки, теплые вязаные шарфы. Меховые ботинки, высокие сапоги, четыре пары лыжных ботинок займут все шесть полок в высокой обувнице. А сами четыре пары лыж с палками, четыре пары коньков, три тюбинга, один снегокат и одни санки заполнят два шкафа: в прихожей и в коридоре. А пока прихожая самой обыкновенной квартиры на третьем этаже напоминает зал одного из отделов универсального магазина, только что осуществившего разгрузку зимних одежды, обуви и инвентаря всевозможных видов и размерных рядов.
— Подумать только! Вы видели, какая трещина в той стене? Да там уже давно необходимо было провести ремонт! Нужно срочно начинать. Для прокладки новых труб необходимо будет соорудить мост. Будем использовать стальные листы. — Иннокентий Семенович договорил по телефону, убрал его в карман брюк и продолжил искать в коробках свои зимние куртку, шапку и сапоги.
— Стальных листов благоухание…
Инженера усатого жужжание…
Крылами сооружает он мост переправный,
Где осуществит наконец ремонт долгожданный! — воодушевленно произнес Петр Семенович, который, в отличие от Иннокентия Семеновича, зашедшего в прихожую с минуту назад, по своему обыкновению, уже десять минут искал коньки сорок четвертого размера.
— Я… я вообще-то имел в виду бывшую котельную 1970-х годов постройки.
— В 70-е годы лохматые,
Когда жили Инженеры мохнатые,
Сооружен был мост долгожданный,
Чтоб наконец починить котел обветшалый. — тут же сымпровизировал Петр Семенович. — Ой, а что это у вас на носу, Иннокентий Семенович?
— А что там? — Иннокентий Семенович, нахмурив брови, быстро почесал нос. — Апчхи!
— Понял! Это пыльца! Как у большого мохнатого шмеля, понимаете? Посмотрите-ка, она у вас уже везде: на волосах, на носу, на усах, на плечах! А знаете, из-за чего? Все из-за того, что вы слишком много работаете и совсем не отдыхаете. Жужжите и жужжите целыми днями.
— Знаете что? — глубоко вздохнув, начал Иннокентий Семенович, — единственное, в чем вы правы, так это в том, что это действительно пыль-ца! А появилась она тут из-за того, что никто в этом доме не вытирал эту пыль-цу с прошлогодней весны, уважаемый Поэт Семенович! А это, между прочим, шесть человек из шести живущих здесь. Стопроцентный результат! Высочайшее достижение! Если вы понимаете, о чем я. Апчхи! Кстати, вот ваши коньки, сорок четвертого размера, держите.
— Ах да, коньки. Ванечка, я наконец нашел свои коньки! Вперед на каток! К новым достижениям, так сказать!
Тут в прихожую вошел Василий Семенович, пристально посмотрел в угол рядом с напольной вешалкой, потом оглядел вокруг все помещение.
— Кто-нибудь видел мою коробку? Она стояла вот здесь. — сказал он, указывая на пол под куртками, весящими на вешалке.
— Как выглядит ваша коробка? — сразу перешел к делу Петр Семенович.
— Как, как! Как самая обыкновенная коробка.
— И сколько она у вас здесь простояла? — подключился к допросу Иннокентий Семенович.
— Какое это имеет значение? Я поставил ее сюда сегодня днем!
— А такое, что, если вы поставили ее сюда сегодня днем, значит нужно искать коробку, на которой нет пыль-цы. — подытожил Иннокентий Семенович.
— Какой еще пыльцы? — уже негодующе всплеснул руками Василий Семенович.
— Ну, знаете, минувшей весны… — попытался объяснить Петр Семенович.
— Что вы мне голову морочите!? — перебил его Василий Семенович. — Там и не было никакой пыльцы! В ней лежали: одеяло, зубная щетка, паста, грелка, бритва и будильник.
— Раз такое дело, мы не видели вашу коробку с будильником… Мы только убрали осенние и достали зимние вещи. — заверил его Петр Семенович.
— Что же вы раньше молчали?! Мне уже скоро отправляться в путь, а я тут с вами… Эх вы, непутевые…
— Да как же молчали, я же вам говорю, мы не…
Но Василий Семенович был уже по ту сторону двери в квартиру и направлялся к гаражу, где хранились коробки.
— Куда это он? — спросил Петр Семенович в недоумении после того, как дверь хлопнула.
— На Дальний Восток. — Иннокентий Семенович наконец стал собирать найденные вещи, а Петр Семенович еще какое-то время простоял, озадаченный вопросом, что это за коробка с грелкой и будильником, что за ними нужно идти на Дальний Восток.
В этот самый обыкновенный воскресный вечер часть вещей в прихожей была разобрана. Остальная часть только ожидала своих хозяев: Ваню, самого обыкновенного школьника, а, точнее, третьеклассника, который не мог оторваться от книги «Попугаи. Виды и уход за ними», но уже открыл учебник по математике; Германа Петровича и Софью Леонидовну, родителей Вани, которые возвращались из театра.
Самый обыкновенный, но очень хороший инженер Иннокентий Семенович, сразу же приступил к работе над новой проектной документацией, лишь только отыскав свою зимнюю одежду, чтобы завтра пойти в этой самой одежде на ту самую работу.
Также самый обыкновенный, но — водитель грузовика Василий Семенович, как обычно, собрал вещи и уехал в свою запланированную последнюю перед выходом на пенсию командировку на Дальний Восток.
Петр Семенович, замечательный поэт и художник, самый обыкновенный, конечно, а с этого вечера еще и рекордсмен по скорости сыска коньков и других вещей в квартире среди поэтов и художников, теперь вспоминал, куда убрал шнурки от тех самых коньков.
Учитывая столь впечатляющую обыкновенность всех обитателей самой обыкновенной квартиры, а особенно Иннокентия, Петра и Василия Семеновичей, поспешу предостеречь вас от настроя всепоглощающего уныния, бесстрастия и ожидания всеобъемлющей предсказуемости. Какими бы обыкновенными не были именно эти три человека каждый в отдельности, вместе они представляли собой одно необыкновенно потрясающее явление — при всей своей очевидной разности, внешне они были похожи друг на друга, как две капли воды (а, точнее, три).
С другой стороны, развеивая уже, возможно, формирующиеся в вашей голове некие фантастические догадки и предположения относительно причины данного явления, остужу разгорающийся огонь вашей фантазии словами, что явление это, конечно, редкое, но вполне объяснимое — ведь Иннокентий, Петр и Василий Семеновичи — братья-близнецы.
Про близнецов известно, что они с детства часто носят одинаковую одежду, но только не дедушки-близнецы из самой обыкновенной квартиры: они носят одинаковые усы, и то не с детства.
С детства у них был один на троих велосипед «Школьник», а теперь у них есть внук Ваня, самый настоящий школьник. И, если в детстве близнецы сами катались на «Школьнике», то, когда на свет появился Ваня, уже дедушки катали внука: на плечах, на спине, другими всевозможными способами, которые только могут придумать дедушки для игр со своими внуками.
По правде говоря, родной дедушка Вани — Петр Семенович, потому что сын Петра Семеновича, Герман Петрович — папа Вани. Но обычно Ваня называет дедушками всех братьев-близнецов. Исключения составляют случаи, когда два или все дедушки находятся в одном месте или помещении — тогда после слова «дедушка» Ваня добавляет имя: дедушка Петя, дедушка Кеша или дедушка Вася.
— Дедушка Вася! — Ваня вышел из комнаты, держа в руках учебник по математике.
— Ванечка, дедушки Васи нет. — тут же сказал Петр Семенович, — А что ты хотел?
— Я хотел, чтобы дедушка Вася помог решить мне вот эту задачу. — Ваня указал в учебник.
— Давай посмотрим. — сказал Петр Семенович и заглянул в учебник.
Задача гласила: «Грузовая машина расходует за 1 ч работы 15 л горючего. На сколько часов работы хватит 45 л горючего? 60 л? 90 л?
— Н-да… Василий Семенович не скоро появится дома. Мне тут сказали, он еще и пешком ушел, вот чудак. Мы могли бы написать… Как твою учительницу зовут?
— Светлана Павловна.
— Мы могли бы написать: Уважаемая Светлана Павловна, мой дедушка Василий Семенович, водитель грузовой машины, как раз сегодня отправился на Дальний Восток, и я бы с легкостью решил эту задачу недели через две-три, но дело в том, что он отправился туда пешком, и данное обстоятельство не позволяет нам отследить расход топлива…
—Дедушка, ну что ты, это же математика, а не русский язык. Давай просто решим эту задачу? — улыбнулся Ваня.
— Ах да. Отличная идея! Как раз хотел тебе ее предложить. А потом найдем шнурки от коньков и пойдем гулять, договорились?
— Хорошо, а чтобы было еще быстрее, ты можешь начать искать шнурки, а я запишу условие задачи и начну ее решать. Может я сам справлюсь, как думаешь?
— Конечно, Ваня, ты обязательно справишься, я уверен! А я, как думаешь, справлюсь? Все-таки поиски — достаточно сильная моя сторона!
— Дедушка, я больше, чем уверен!
Петр Семенович удалился в прихожую, и уже через несколько минут раздался его голос:
— Ваня, я готов! Я нашел шнурки!
— Дедушка, как быстро! Я же говорил. Где ты их нашел?
— В ботинках Василия Семеновича.
— А что твои шнурки делали в ботинках дедушки Васи?
— А я что, сказал, что это мои шнурки? Нет, это шнурки Василия Семеновича, я просто их одолжил на время, пока он в командировке, а потом обязательно верну. Они, конечно, не такие красивые, как мои, но это лучше, чем коньки без шнурков. Я — одеваться!
Ваня и Петр Семенович открыли дверь и по очереди вышли из подъезда, ступив на долгожданный снег. Сапоги легко, почти невесомо погружались в снежную перину по щиколотку и каждый раз оказывались со всех сторон объяты мягчайшим пухом.
Снег валил стеной, окутав город белой пеленой. Огромные хлопья неслись с неба, падали и рассыпались на части. На лице они мгновенно растворялись, оставляя на коже водяные разводы, а на одежде — словно цеплялись за ткань своими пушистыми лапками. Следом на них ложились или вставали, словно акробаты в цирке, уже другие акробаты, прилетевшие сверху и тут же присоединялись к цирковому представлению. И так продолжалось до тех пор, пока акробатическая композиция не становилась слишком высокой и неустойчивой, чтобы сохранять дальнейшее равновесие, и не разваливалась. И все цирковое представление начиналось заново.
Улица была полна народу: кто-то гулял под руку или поодиночке, рукой прикрывая лицо от залепляющего глаза снега; кто-то вывел гулять детей и внуков, а теперь рад, что гуляет сам, просто так, забыв о хлопотах, встретив знакомых, и присматривая за малышами. Мимо подъезда почти бегом прошагала, кажется, улыбающаяся и щурящая глаза дама в зимнем костюме, шапке с помпоном, цветов которых было и вовсе не разобрать. Ее тянула собака на поводке: в попытке поймать снежинку она гнала вперед, задирая кверху морду, щелкая зубами и фыркая уже мокрым носом, когда в ноздри попадали непойманные снежинки. То и дело летали туда-сюда снежки, вылепленные счастливой и громкой ребятней, и, казалось, их задорные и раскрасневшиеся лица и разгоняют снежную стихию. Отовсюду только и слышны звонкие крики и смех, и шум работы тракторов, расчищающих улицы. А из видимого было только то, что происходило в непосредственной близости, дальше — только белесые силуэты, которые периодически выходили будто из белого тумана, приобретая по мере приближения все более явные очертания, и в конце концов становились самыми обыкновенными людьми: с фигурой, лицом, настроением.
Ваня, выйдя из подъезда, ходил на крыльце, переступая с ноги на ногу и каждый раз ставя ногу на поверхность с выпавшим и еще не тронутым снегом, и наблюдал, как обувь оставляла за собой великолепно вычерченные подошвами следы. Они тут же скрывались без остановки падающим в углубления густым снегом. Из подъезда редко выходили видимо уже последние из до сих пор остававшихся дома жильцов, и игру можно было продолжать практически бесконечно, так как новых следов было мало, а как только они появлялись, их тут же заваливало.
Шли уже третьи сутки снегопада, ознаменовавшего окончание самой обыкновенной, но необыкновенно затянувшейся осени, до этого бесменно властвующей над красками и светом, звуками и тишиной, запахами и ветрами, а затем и настроениями горожан на протяжении нескольких месяцев. Или… Шли уже третьи сутки снегопада, давшего начало самой обыкновенной, но необыкновенно долгожданной зиме, полностью изменившей очертания города и настроения горожан в считанные часы.
Начало дороги на каток лежало мимо подъездов вдоль дома. Около арки мимо Вани и Петра Семеновича прошел молодой человек: на левом плече у него, важно устроившись и свесив вперед лапки, лежал кот в вязаной шапочке с прорезями для ушей. В правой руке парень вел на поводке собаку. Она бежала впереди, слегка высунув язык, и словно улыбалась.
— Дедушка, как ты думаешь, я смогу ходить так же со своим попугаем? — спросил Ваня с некоторой неуверенностью.
— Ваня, как, так же? — не понял задумавшийся дедушка.
— Как этот дядя, с котом на плече. Только вместо кота — попугай.
— Я думаю, Ваня, обязательно сможешь, только у твоего попугая должна быть другая шапочка — без прорезей для ушей.— ответил Петр Семенович и засмеялся.
Дедушка с внуком свернули в арку в середине дома, из которой уже виднелась длинная лестница, идущая вниз. Эта лестница и вела в низину, в которой находилась детская площадка, а левее нее — каток, который заливали каждый год.
Когда Петр Семенович и Ваня подошли к лестнице и посмотрели вдаль, их ждала полная неожиданность. Дедушка так и сказал: «Какая неожиданность!» Какая именно это неожиданность, озвучить ему не пришлось, как и Ване: увидев, что каток еще не готов, а детская площадка полна ребят, он пулей ринулся вниз. Дедушка же остался на вершине холма. Он смотрел в белую даль. Над периметром будущего катка уже натянуты гирлянды из разноцветных флажков, а внутри его ограждения в свете прожекторов видно несколько силуэтов — кто-то хлопочет над его обустройством. На детской площадке Ваня играет с множеством других ребят. Со стороны склона, где стоит Петр Семенович, остальные детишки, да и некоторые взрослые катаются с горы на снегокатах и ледянках, поднимаются по ней сбоку, иногда поскальзываются и снова карабкаются наверх или бегут по лестнице с ледянками, проносясь мимо дедушки.
В какой-то момент глаза Петра Семеновича особенно загорелись. Из внутреннего кармана куртки он вынул записную книжку и ручку, которые всегда носил с собой, набросал эскиз пейзажа, который предстал перед ним в этот момент и убрал их обратно в карман. Затем Петр Семенович снял рюкзак, поставил его на землю, достал один из коньков и стал вытаскивать из него шнурок. После этого дедушка взял его руками с двух сторон, зажав между большими и указательными пальцами и поднял перед собой так, чтобы один из концов шнурка совпадал с левым передним углом катка. Потом Петр Семенович протянул шнурок до правого переднего угла катка и зафиксировал в этом месте палец. В нем же, согнув шнурок, дедушка протянул его свободный участок в обратном направлении до левого конца. Так Петр Семенович протягивал и загибал шнурок еще три раза, пока он не кончился. Итого измеритель оказался сложен в пять раз. Петр Семенович снова достал записную книжку и так и записал: «ширина передней стороны катка — одна пятая длины шнурка (сложить шнурок в пять раз)».
То же самое он проделал с другими сторонами катка, с детской площадкой, лестницей, снежной горкой, и деревьями, измерив таким образом все размеры, необходимые для картины, и записал их. Он хотел запечатлеть этот великолепный момент, подводя итог осени и принимая и отдавая первенство природе во всех ее проявлениях: силе, красоте, разнообразию, непредсказуемости, величественности. А так же Петр Семенович подумал, что ему просто необходимо добавить в картину пока недостающие и самые любимые его природные проявления: ее невероятные прелестность и задор в лице внука Вани.
Ваня, уже заждавшийся дедушку и обнаруживший его все там же, на вершине холма, бежал к Петру Семеновичу по лестнице, то мельтеша ногами по ступеням, то перепрыгивая через некоторые из них, чтобы быстрее добраться до дедушки.
— Дедушка, что ты тут делаешь? Побежали скорее вниз! — кричал Ваня, не добежав несколько ступеней и уже был готов бежать обратно, но обернулся, чтобы убедиться, что дедушка следует за ним. Тогда Петр Семенович, до этого собирающийся измерять шнурком бегущего по лестнице внука, с мыслью, «да я же знаю Ванечку наизусть!» решил не терять времени, сунул шнурок в карман, застегнул его на молнию и взял рюкзак. Улыбнувшись и сказав, «ну, побежали», Петр Семенович скоро зашагал вниз по лестнице, стараясь не отставать от внука.
«Какая приятная неожиданность, что у меня оказался с собой этот превосходный лишний шнурок!» — подумал Петр Семенович, догоняя Ваню.