Часовой Лабиринт

«В каждом мгновении спрятан целый мир — стоит лишь открыть глаза и сердце.»

— Андрей Добрый

Город, где время затаило дыхание

Веселундию обычно можно было описать одним словом: кавардак. Прекрасный, сладкий, громкий кавардак. Она походила на детскую комнату после самого лучшего в мире дня рождения. Радужная брусчатка под ногами, солнце, которое не просто светило, а будто прыгало по крышам, догоняя собственные лучи. Дома — ну, вылитое мороженое, которое вот-вот потечёт, но почему-то держится. Воздух пах жасмином, свежей выпечкой и… предвкушением. Здесь всегда что-то должно было случиться.

Но в то утро ничего не случилось. Вообще ничего. Веселундия просто напросто проспала.

— Что за безобразие? — проворчал гном Ворчун, вылезая из кровати. Его борода была спутана, а ночной колпак съехал на ухо. — Где грохот? Где пение? Где этот несносный мальчишка с его будильником?!

Он подошёл к окну, протёр заспанные глаза — и его челюсть отвисла. Улица была пуста. Абсолютно. Лавки заперты, шторы не колыхались. Даже крылатые велосипеды, обычно носящиеся туда-сюда, висели в воздухе неподвижно, словно мухи в янтаре. Город не спал. Он… застыл.

Солнце висело прямо над головой, будто его пригвоздили к небу. Его лучи, обычно такие живые, замерли в пространстве — световые пылинки застыли, превратившись в золотую пыль. Река Вираж, та самая, что по субботам бежала задом наперёд, остановилась. Её поверхность стала гладкой и страшной, как чёрное стекло. Даже мармеладные лягушки у пруда застыли в самых нелепых позах: одна в середине прыжка, другая — с высунутым языком.

— Заговор, — прошипел Ворчун, и в его голосе прозвучала настоящая тревога. — Пахнет большой, жирной пакостью.

Джо-Джо Весельчак стоял посреди главной площади и чувствовал, как у него сводит живот. Больше от ненормальности происходящего, чем от страха. Хотя от страха тоже немного. Его рыжие вихры, обычно торчащие, как после встречи с грозовым облаком, безвольно обвисли. Веснушки на лице, похожие на рассыпанные ноты, казались сейчас просто грязными пятнышками. В руке он сжимал Тихона. Будильник был тёплым, живым.

— Тихон… — прошептал Джо-Джо, тряхнув его. В ответ — слабый, далёкий звяк, будто из-под толщи воды. — Чувствуешь? Всё… кончилось.

Тишина была не просто отсутствием звука. Она была материальной, тяжёлой, как одеяло. Почтальон Мятлик замер на полпути, его тень вытянулась до нелепых размеров и тоже застыла. Дети, игравшие в классики, превратились в статуи, балансирующие на одной ноге. Их замерший смех висел в воздухе невидимым облаком. Братья Блинчики у своего киоска окаменели в вечном споре: один с ложкой, застывшей в воздухе над взбитыми сливками, другой — с пирогом, из которого навеки остановилась струйка глазури.

— Джо-Джо! — Голос Гизмо вдруг прорезал тишину, словно нож. Она выскочила из-за угла, её косичка с шестерёнками бешено звенела — единственный живой звук во всём мире. В руках она сжимала смятые чертежи. — Время. Оно не просто остановилось. Его… выключили. Как лампочку. И я почти уверена, кто за этим стоит.

— Слуны? — прошептал призрак Пусик, вынырнув из-за спины Джо-Джо. Его полупрозрачное тело колыхалось, как желе. — Мы же их… мы же победили? Разве нет? — Внутри у него всё сжалось в комок. «А вдруг я бесполезен? Вдруг моя невидимость — это просто уловка, а в настоящей беде я ничего не смогу?»

Джо-Джо, не глядя, положил руку ему на плечо. Прошёл сквозь дымку, но тепло ладони Пусик почувствовал.

— Мы вместе, Пусь. Ты не один. Никто из нас не один.

И от этих простых слов внутри призрака что-то ёкнуло и потеплело.

— Их следы… я видел, — проворчал Ворчун, выходя из-за фонтана. Он был весь в каких-то блёстках. — Ночью. Река шептала что-то… на их языке. Я не расслышал, но понял — ничего хорошего.

В этот момент Тихон на руке у Джо-Джо вздрогнул, затрещал, и из его корпуса вырвался луч света. В воздухе замерцала голографическая карта с одной-единственной пульсирующей меткой: «ЧАСОВОЙ ЛАБИРИНТ». Надпись горела тревожным, ядовито-красным светом.

— Они не просто вернулись, — тихо сказала Гизмо, касаясь дрожащего изображения. — Они украли само время. Движение. Жизнь. Чтобы запустить свой Чёрный Карусель навсегда. Чтобы наш мир стал просто… красивой картинкой в их коллекции.

— Что будем делать? — тявкнул Бублик, бегая кругами и обнюхивая застывшие тени. — Может, хоть белкам наваляем для начала? Ну, чтобы поднять боевой дух!

— Будем искать Ключ, — Ворчун провёл ладонью по бороде, и с неё посыпался иней. — Ключ Вечности. Его выковали древние Часовщики, чтобы чинить сломанные секунды. Он в Музее. Но сначала, — он упёр руки в боки, — мне нужен борщ. Серьёзный, наваристый, с чесноком. На пустой желудок подвиги не совершаются.

— Да что ты всё со своим борщом! — вспылил Джо-Джо, и в его голосе впервые за это утро прозвучали знакомые нотки. — Город замер! Смотри вокруг! Перекусим по дороге мармеладом, если надо. Действовать надо сейчас!

Глава 1: Ключ, спрятанный в пыли веков

Музей Веселундии без посетителей был самым жутким местом на свете. Обычно здесь стоял гам детских голосов, топот ног по паркету, возгласы удивления. Сейчас — только тяжёлая, пыльная тишина. Полоски света из-под штор лежали на полу, как лезвия, поднимая целые облака древней пыли.

Витрины с реликвиями смотрели на них пустыми глазами. Вот первый саженец Конфетного Дерева в горшке — теперь просто сухая ветка. Вот голографический дневник основателя города — экран потух. Вот знаменитые часы с кукушкой, которая орала: «Время — это мороженое, тает, не успеешь оглянуться!» — теперь немые, с застывшим маятником.

— Ключ должен быть здесь, — Ворчун указал тростью на витрину с пожелтевшей картой древнего города. — Без него мы лишь зрители в этом остановившемся кино.

— А почему мы-то ещё шевелимся? Почему не замерли? — Пусик прижался лбом к холодному стеклу витрины, за которой сидело чучело гигантской сахарной пчелы. — Мы что… сломанные?

— Мы не сломанные! — фыркнул сыщик Бублик, обнюхивая плинтус. — Мы особенные! Чую запах… старого металла, пыли и… чего-то очень важного!

— Избранные, — тихо поправил Джо-Джо, глядя на свои руки. — Просто… мы ещё не закончили. Нас ещё не дособирали.

Тихон на его поясе вдруг залился тонким, высоким звоном. Луч от него упал на огромный портрет усатого господина в викторианском сюртуке — Великого Часовщика. И Джо-Джо заметил то, чего раньше не видел: по тонкой рамке портрета шла почти невидимая щель.

— Держу пари, там дверь, — прошептала Гизмо, уже доставая из кармана набор отвёрток.

Она была права. Портрет отъехал в сторону, открыв потайную дверь с замком невероятной сложности — его сердцевина была выполнена в виде знака бесконечности.

— Вот он! — Джо-Джо схватился за скобу и дёрнул. Дверь не шелохнулась. Замок молчал.

— Пропуск, — раздался скрипучий, механический голос. Из темноты за витриной выкатился робот-смотритель. Его лицо было циферблатом, а вместо глаз мигали зелёные светодиоды. — Доступ разрешён только избранным. У вас нет пропуска.

— А мы кто, по-твоему? — Джо-Джо выпрямился и попытался улыбнуться своей старой, боевой улыбкой. — Мы и есть те, кого избрали обстоятельства! Мы те, кто ест торт на завтрак и не краснеет!

Робот замигал, оценивая. Его шестерёнки зажужжали. Казалось, ещё секунда…

И тут из-за угла с гиканьем и визгом вывалилась знакомая банда. Хохи. Грымзя, увенчанная новой короной из старых шестерёнок и проволоки, вскочила на спину роботу-смотрителю.

— Отойди! Это моя добыча! Я — новая Владычица Времени!

— Ик! — Бульк, не долго думая, выстрелил струёй липкой слизи. Робот жалобно запищал и намертво приклеился к полу.

— Быстрее! — крикнула Гизмо, всовывая отвёртку в замочную скважину. Что-то щёлкнуло, треснуло, и дверь со скрипом подалась.

За ней, в луче света из-за их спин, лежал Ключ. Не ключ в привычном смысле. Это был кристалл, заключённый в оправу из тусклого металла. Внутри кристалла переливался, пересыпался звёздный песок, и казалось, что если приглядеться, можно увидеть, как в нём рождаются и умирают целые миры.

— Не смейте трогать! — завизжала Грымзя, отдирая лапы от прилипшего робота. — Это моё! Моя блестяшка! Моя вечность!

— Успокойся, Королева, — Джо-Джо уже лежал на люстре под самым потолком, ловко подкинув и поймав кристалл. Он был тёплым и отдавал в ладонь лёгкой вибрацией, как живое сердце. — Вечность — она на всех одна. А мы её… просто одолжим. Похихикаем!

Ключ Вечности был у них в руках. Но самое страшное — только начиналось. Где-то в глубине Часового Лабиринта тикала бомба, остановившая целый мир. И тиканье это становилось всё громче.

Глава 2: Портал в Вечность

Ключ Вечности в руке у Джо-Джо не просто вспыхнул — он взорвался изнутри тихим, всепоглощающим светом. И мир вокруг поплыл. Не просто закружился — растворился и собрался заново. Пол под ногами провалился, но падения они не почувствовали. Вместо этого их подхватил и понёс вихрь из тикающих, бренчащих, хрипящих голосов. Мелькали циферблаты всех видов и мастей: древние солнечные, массивные башенные с кукушками, крошечные карманные, и даже какие-то электронные диковинки в форме тапка или котёнка.

С громким, оглушающим «ТИК-ТАК!», от которого зазвенели зубы, их выплюнуло наружу.

Они стояли в Лабиринте. Но это было не просто место. Это было состояние. Само Время, принявшее определённую форму. Дорожки под ногами были выложены не камнем, а светящимися циферблатами, стрелки которых подрагивали при каждом шаге. Стены состояли из спрессованных секунд, минут, часов — они переливались, как матовое стекло, и в них что-то постоянно двигалось. Потолка вообще не было. Вместо него — чёрная, бездонная высь, усеянная звёздами, которые не просто горели, а ещё и тикали. Ровно, мерно, как метроном вселенной.

— Вау… — это был выдох ошеломления, вырвавшийся у Гизмо. — Это же… механизм. Сердцевина всего. Часовой механизм реальности.

Здесь каждая секунда была осязаема. Одни щекотали пятки, словно пылинки. Другие шептали на ухо обрывки забытых разговоров. Третьи норовили дёрнуть за рукав и утащить куда-то назад, в какой-то миг прошлого, который ещё пахнет материнским молоком или горьким лекарством.

Над их головами с металлическим шелестом пролетело нечто — птица со стрелками вместо перьев и маятником вместо хвоста. Хронометронус Обыкновенный.

— В какую… сторону? — голос Пусика был едва слышен. Он казался самым незащищённым в этом месте, где всё было материально, а он — нет.

— За стрелкой, — сказал Джо-Джо, стараясь звучать уверенно. Он указал на большие центральные часы в конце аллеи. — У времени всегда есть направление. Вперёд.

Но Лабиринт, будто услышав его, вздрогнул. Дорожки под ними зашевелились, как змеи, и поползли в разные стороны, переплетаясь и разрываясь. Знакомый путь исчез.

— Это они! — закричал Ворчун, едва удерживая равновесие на заходившей ходуном тропинке. — Слуны! Они запутали карту! И путают следы!

— Держитесь! Я запускаю антивременной компас! — Гизмо вытащила очередное устройство, больше похожее на перепаянный будильник. Она щёлкнула тумблером. Прибор жалобно запищал, стрелка завертелась против часовой стрелки с бешеной скоростью, а затем аппарат с хлопком выплюнул целое облако горячего, сладкого попкорна.

— Это провал! — вздохнула Гизмо.

— Зато не с голоду не помрём! — тут же обрадовался Бублик, набивая щёки.

И тут перед ними, из ниоткуда, выросло зеркало. Огромное, в раме из чёрного дерева. В нём они увидели отражение. Но не своё. Вернее, своё, но… другое. Джо-Джо — взрослый, усталый, с морщинками у глаз. Гизмо — знаменитая изобретательница, но с потухшим взглядом. Пусик — почти невидимый, развевающийся на ветру, как дымка. Ворчун… просто старый, сгорбленный гном.

— Это ловушка, — прошептал Джо-Джо, чувствуя, как холодеет внутри. Он заставил себя сделать шаг и коснулся зеркальной поверхности. — Она показывает не будущее. Она показывает страх. Страх стать не тем, кем мы хотим.

Под его пальцем стекло затрещало. Трещина поползла от центра к краям, как паутина. И там, за треснувшим отражением, открылся новый путь — узкий, тёмный, но явный.

— Быстрее! — скомандовал Джо-Джо, оттаскивая застывшего Пусика. — Пока эти жуткие минуты не решили, что мы их завтрак!

Глава 3: Хранитель Времени

Новый путь вывел их на огромную круглую площадку. Здесь бился пульс Лабиринта. Гигантские песочные часы, высотой с дом, медленно пересыпали звёздный песок из одной колбы в другую. Зал вокруг был чревом гигантского механизма: стены состояли из сцепленных шестерёнок, каждая — с дом размером. Они вращались с глухим, рокочущим грохотом, перемалывая сами воздух, который звенел, как натянутая струна. Пол был стеклянным, и под ногами, как в калейдоскопе, сменялись моменты прошлого Веселундии: вот Джо-Джо впервые заставляет каменного льва чихнуть; вот Гизмо, вся в саже, празднует удачный (точнее, не очень взрывной) эксперимент; вот Пусик только учится быть невидимым, пугаясь собственного исчезновения.

А в центре, на постаменте из спрессованного времени, восседал Хранитель.

Это был огромный филин. Такой, от одного взгляда на которого перехватывало дыхание. Размах его крыльев закрывал ползала. Перья были не перьями — а тончайшими часовыми пружинами, которые звенели и пели при малейшем движении. Глаза — два огромных циферблата. Левый показывал ровно полдень, и стрелки не двигались. Застывшее, мёртвое настоящее. Правый глаз замер на цифрах 6:66 — времени, которого не бывает. Времени Слунов. Его когти, длинные и острые, как бритвы, царапали каменный постамент, и от этих царапин в воздухе расходились трещины, сквозь которые были видны обрывки других реальностей.

— Нарушители, — его голос был скрипом несмазанных механизмов, скрежетом шестерёнок. — Время должно остановиться. Должно обрести покой. Хаос, который вы называете смехом, пожирает порядок. Я создан Слунами. Я — страж тишины между тактами.

— Порядок без смеха — это тюрьма! — Джо-Джо сделал шаг вперёд, сжимая Тихона так, что тот запищал. — Ты не хранитель! Ты страж на кладбище! Ты просто забыл, каково это — щекотка под крылом!

— ВЫ НЕ ПРОЙДЁТЕ! — Хранитель взмахнул крылом. Сотни, тысячи острых, как бритва, часовых стрелок сорвались с его пружин-перьев и понеслись на них стальным дождём.

В тот же миг Гизмо рванула ручку «Хроно-зонта» — устройства, похожего на абажур. Вокруг них вспыхнул пузырь искажённого времени. Стрелки, влетая в него, замедлились до черепашьей скорости, превратившись в парящий, сверкающий смертоносный снег.

— Не выходить за пределы! — крикнула Гизмо. Но зонт в её руках затрещал, и по куполу поползла трещина. Он не был рассчитан на такую мощь.

Пусик, дрожа от ужаса, сделал себя невидимым и пополз по полу, стараясь обойти Хранителя сзади. Но его шарф из лунного света, предательски переливаясь, зацепился за торчащую пружину.

— Ой-ой-ой-ой! — от неожиданности он чихнул, и из него вылетело облачко конфетти.

Филин с грохотом развернулся, даже не глядя, ударил хвостом по воздуху, и невидимая сила швырнула Пусика в стену из шестерёнок.

Бублик, зарычав, бросился к огромным лапам чудовища. Он принял сверкающие механизмы за какие-то диковинные «беличьи гнёзда».

— Ату его! — Он впился зубами в основание пружины. Металл заскрежетал. Хранитель дёрнул лапой, и Бублика отшвырнуло, как тряпичную игрушку. Он тяжело упал, отдышался. И вдруг заметил — лапа, в которую он вцепился, слегка дрожала. Не от боли. От напряжения в сложном шарнире.

«Слабое место… — мелькнуло у сыщика. — Надо бить туда!» Сердце заколотилось от азарта охоты.

Ворчун всё это время стоял сзади, сжав свой посох. Его лицо было каменным. Но брови дёргались, а в уголках губ играла не добрая, а какая-то хищная, почти дикая усмешка. Что-то в нём щёлкнуло.

— Ну, что ж… — его голос пророкотал, став низким и страшным. — Пора напомнить, как блестят доспехи на свадьбе у горных королей! Чтоб ты знал, птенчик, ты имеешь дело с потомком древнего рода боевых гномов!

Он выдернул из-за пояса посох, который вдруг перестал быть просто палкой. Руны на нём вспыхнули изнутри. Гном ударил им о стеклянный пол. Звука не было. Был взрыв. Но не света — музыки. Дикой, неистовой, рвущейся из-под земли боевой симфонии.

Из трещин в реальности, из самого воздуха, посыпались искры и огненные ноты. Они вихрем закружились вокруг Ворчуна, сливаясь, наплывая на него. С треском и грохотом на его плечи легли широкие латные наплечники, на груди засияла кираза с выгравированной руной грома, а на голову опустился шлем — не просто шлем, а роскошный шлем викинга, чьи рога были выкованы из сгустков света. Сам Ворчун будто вырос, стал массивнее, грознее. Глаза под забралом пылали алым пламенем.

— Чтоб ты знал, железяка, — прогремел он, и его голос гремел, как обвал, — твой «порядок» имеет дело с потомком тех, кто ковал ритм мира! А теперь получи! ЗА ГРОМКИЙ СМЕХ И ТЁПЛЫЙ БОРЩ!

Он рванул вперёд. Это был не поосто бег. Это было низвержение. Первый удар посохом — и волна звукового удара, видимая, как дрожащий воздух, смела остатки летящих стрелок. Второй удар — пришёлся точно в дрожащий шарнир на лапе Хранителя. Раздался оглушительный скрежет, и филин, нарушив равновесие, накренился.

Ворчун, не останавливаясь, взмыл в воздух — его подняла сама музыкальная волна. Он вращался, сверкая, как падающая звезда, и всей своей массой, грудью в сияющей кирасе, врезался в грудь Хранителя.

— А ну-ка, попляши немного, ржавая канарейка!

Пол под ногами филина ожил, заиграв безумный, плясовой мотив. И Хранитель, к собственному немому ужасу, начал дёргаться, его лапы беспорядочно застучали по камню в такт этой дикой кадрили.

— ПРЕКРАТИ! — взревело чудовище. Его глаза-циферблаты завертелись в разные стороны, стрелки поползли, сбиваясь. Всё вокруг поплыло: время в зале раскололось. Гизмо двигалась, как в густом мёде, каждое движение давалось с трудом. Пусик и вовсе казался статичной тенью. Ворчун же носился со скоростью метеора, оставляя за собой смутные, звучащие следы.

Этим моментом воспользовался Джо-Джо. Пока Хранитель бился в невольном танце, мальчишка, цепляясь за звенящие пружины-перья, взобрался ему на спину. Ветер свистел в ушах, металл резал ладони. В одной руке он сжимал Тихона. Будильник, чувствуя приближение кульминации, завёл свою самую старую, самую дорогую мелодию — ту самую детскую считалочку, что пела ему мама, когда мир был простым и безопасным.

— СЕЙЧАС! — закричал Джо-Джо не своим голосом и со всей силы вонзил Ключ Вечности в стык между двумя гигантскими шестерёнками на спине Хранителя.

Эффект был мгновенным. Кристалл вспыхнул, как микроскопическое солнце. И весь Лабиринт — все шестерёнки, все стрелки, все тикающие звёзды — взвыл. Закрутился с такой бешеной скоростью, что перестал быть формой, превратившись в рёв, в свет, в вихрь. Хранитель издал звук, похожий на лопнувшую гигантскую струну, и рассыпался. На мириады блестящих стрелочек, шестерёнок и звёздной пыли, которые с тихим шелестом осыпались вниз, на стеклянный пол.

— ДЖО-ДЖО, КЛЮЧ! — заорала Гизмо, протягивая руки.

Он выдернул трепещущий, раскалённый кристалл и швырнул его вниз. Гизмо поймала. Её пальцы обожгло, но она не отпустила. Подбежав к центральному механизму — пульсирующему шару из света в основании песочных часов — она с силой вдавила Ключ в предназначенное для него гнездо.

— ВСЕ В ПОРТАЛ! ВСЁ РУШИТСЯ!

Пространство начало крошиться. Стеклянный пол трескался под ногами, огромные шестерёнки на стенах ломались и падали. Портал, сиявший на краю площадки, начал меркнуть.

Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимая друг друга. В последнее мгновение, когда мир Часового Лабиринта уже проваливался в небытие за их спинами, они все, как один, прыгнули в дрожащий световой круг.

И тьма поглотила их.

Глава 4: Слуны

Выбросило их в немое пространство. Не было ни света, ни звука, ни ощущения верха или низа. Только густая, как смола, тишина, давившая на барабанные перепонки.

— Г-г-де мы? — пискнул Пусик, и его голос тут же умер, не родив эха.

— В самом низу, — ответил Ворчун, и его ворчание тоже растворилось в пустоте. — В яме Лабиринта. И если что-то нас здесь ждёт… так это самое дно всех неприятностей.

— Да брось, старина! — Джо-Джо попытался рассмеяться, но смех вышел плоским и фальшивым. — Вылезем! Как всегда! Первый раз, что ли?

— Тебе бы только зубы скалить, — проворчал гном, вглядываясь в беспросветную черноту.

И тут тьма ожила. Она не рассеялась — она заискрилась. Словно в чёрную воду капнули серебряными чернилами. Туман, холодный и медлительный, пополз вокруг них, принимая причудливые формы.

А затем они просто материализовались. Без звука, без вспышки. Слуны.

Они не имели формы. Вернее, имели все формы сразу и ни одну. То это были просто тени, то силуэты с неясными чертами, то сгустки мерцающего тумана. И у каждого — там, где должно быть лицо, светился тусклый, бездушный циферблат. Стрелки на них не двигались.

— Теперь мы — Хранители Застоя, — прозвучал голос. Вернее, не голос. Ощущение. Оно возникло прямо в сознании, холодное и плоское. — Мы питаемся тишиной между ударами сердца. Неподвижностью между вздохами. Замороженными мечтами. И мы вернём себе Чёрный Карусель. На этот раз — навсегда. Мы остановим смех. Мы остановим хаос. Мы остановим всё.

— НЕТ! — Джо-Джо крикнул в эту беззвучную пустоту, и его собственный голос показался ему жалким и маленьким. Но он сделал шаг. Сквозь ледяной туман. — Веселундия не спит! Она дышит! Она хохочет, даже когда плачет! Она живёт!

Слуны поплыли к ним. Стены этого не-места, эти сгустки тьмы, начали сжиматься. Давление стало невыносимым.

— БРОСАЙ КЛЮЧ, ДЖО-ДЖО! — это был уже не крик Гизмо, а вопль отчаяния.

Джо-Джо выхватил из-за пояса Ключ Вечности. Трещина на нём светилась зловещим багровым светом. Он занес руку…

И в этот миг Тихон, прижатый к его груди, взорвался звоном.

Не просто звоном. Грохотом. Рёвом. Звуковой волной такой чистоты и силы, что она была физическим ударом. Тишина Слунов, их идеальный, давящий покой — не выдержал. Он треснул, как тончайший фарфор, и разлетелся вдребезги.

Ключ в руке Джо-Джо вспыхнул нестерпимым белым светом, ослепившим даже эту тьму.

И время — настоящее, живое, неукротимое время — хлынуло обратно, сметая всё на своём пути. Слуны не исчезли. Их смыло. Унесло этим бурным, звонким, неостановимым потоком секунд, минут и часов.

Глава 5: И снова — тик-так!

Очнулись они все разом, с громким вздохом, как будто вынырнули из ледяной воды. Лежали на тёплой, знакомой брусчатке главной площади Веселундии.

И мир вокруг них… дёрнулся. Рванул вперёд.

Девочка, застывшая на одной ноге в «классиках», допрыгнула до квадрата и залилась победным смехом. Почтальон Мятлик, пошатнувшись, уронил конверт с голограммой прямо в лужу, где тот зашипел и испустил радугу. Мармеладные лягушки, с громким «ШЛЁП!» и «ПЛЮХ!», благополучно приземлились в пруд, подняв фонтан сладких брызг. Братья Блинчики, очнувшись от ступора, взглянули на торт в руках и, не сговариваясь, швырнули его в небо, где он разорвался фейерверком из искрящегося безе и цукатов.

Гул, звон, крики, музыка — всё это накатило на них одной могучей, живой, прекрасной волной.

— Получилось… — Джо-Джо сел, вытирая пот со лба. В ушах ещё стоял звон. — Мы… вернули его. Ход времени.

— Да, — Гизмо опустилась рядом, снимая треснувшие очки. — Но посмотри.

Ворчун уже стоял на коленях, держа в руках Ключ Вечности. Теперь он был похож на потухший уголь. И прямо по центру кристалла шла глубокая, зияющая трещина.

— Видите? — пробурчал гном, и в его голосе не было ни злости, ни привычного ворчания. Была только усталость. И тревога. — Он треснул. Не выдержал. Теперь время… оно как река с дырявой плотиной. Может течь криво. Может снова остановиться. Может рассыпаться на куски. И Веселундия вместе с ним.

Пусик потянулся к артефакту, но дёрнул лапку назад, обжёгшись исходящей от него немой угрозой небытия.

— И… это плохо? — прошептал он.

— Плохо? — Ворчун хрипло рассмеялся. — Это хуже, чем Хохи в твоём любимом шкафу. Но… — он сунул потухший кристалл в глубокий карман своего жилета и хлопнул по нему ладонью. — Пока я дышу, этому городу не дам рассыпаться в пыль. Будем чинить.

— Да ну вас с вашими грустными минами! — Джо-Джо вскочил на ноги, и старая, озорная искра на секунду вернулась в его глаза. — Мы — молодцы! Мы — герои! Город живёт! Давайте хотя бы на пять минут просто порадуемся этому!

— ПЕЧЕНЬКИ В ЧЕСТЬ ТРИУМФА! — прогремел механический голос. Это подкатывал Плюшка-3000, неся огромный поднос, на котором действительно дымились свежие печенья. Некоторые из них, впрочем, тихо взрывались, рассыпая блёстки.

— А я… я просто хочу поспать, — зевнул Пусик, обматываясь шарфом. — Чуть-чуть.

— Только не засыпай навечно, — тявкнул Бублик, уже уплетая печенье. — А то опять тебя вытаскивать!

— К чёрту уныние! — неожиданно рявкнул Ворчун, и его лицо озарила самая что ни на есть безумная улыбка. — ПИР! ГУЛЯНКА! ПЕЛЬМЕНИ — ЗА МОЙ СЧЁТ! ВСЕМ!

Он ударил посохом о землю. И из него вырвалась самая настоящая музыкальная бомба. Взрыв ритма, мелодии и чистого, безудержного веселья. Вся площадь, все, кто уже опомнился, подхватили этот ритм. Начался танец. Безумный, радостный, благодарный просто за то, что можно двигаться, веселиться и хохотать до упаду!..

Эпилог: Что же дальше?

Поздним вечером, когда братья Блинчики наконец утащили последний поднос, а фейерверки догорели, маленькая компания осталась у Фонтана Сюрпризов. Вода снова била вверх, выбрасывая то леденцы, то конфетти, то просто пузыри.

— Интересно, — Джо-Джо лёг на спину, глядя на небо, где зажигались настоящие, немерцающие звёзды. — Что теперь? Может, гонки на зефирных облаках? Или поиск рецепта вечного мороженого?

— Сначала — починить Ключ, — проворчал Ворчун, но без прежней язвительности. В кармане его жилета посапывал котёнок Лирик.

— Там могут быть чертежи древних механизмов! — Гизмо тут же оживилась, доставая блокнот. — Представь: технологии, которые управляют самим временем!

— Или ловушки, — Пусик закутался с головой в шарф, оставив только глаза. — Что если мы там… всё забудем? Забудем, кто мы? Забудем, как смеяться?

— Не бойся, — Джо-Джо подбросил Тихона и поймал. — Мы выиграем любую игру. Даже если правила придётся выдумывать на ходу.

И тут Тихон, будто дожидаясь своего момента, залился тихой, чистой трелью. Из его циферблата вырвался тонкий голубой луч и упал на мостовую. Там замерцала карта. Но не цельная. Состоящая из разрозненных островков, очертаниями похожих на гигантские игральные кости, брошенные на паркет вселенной.

— Острова… Забытых Игр, — прочитала Гизмо. Её голос стал тише. — Папа упоминал… там исчезают те, кто нарушает правила. Или… кто их устанавливает.

— Ну что? — Джо-Джо ухмыльнулся во всю свою веснушчатую физиономию. — Кто готов к новой партии?

— Я! Там могут быть артефакты невероятной мощности! — Гизмо уже чертила что-то на полях карты.

— И запахи… старых тайн, — обнюхал воздух Бублик.

Ворчун лишь хмыкнул, но в его кармане Лирик замурлыкал громче — то ли от страха, то ли от предвкушения.

Они не заметили, как на самой кромке светящейся карты, почти сливаясь с тенью, дрогнула и пропала едва заметная надпись: «Тот, кто найдёт Игру, навсегда станет её пешкой».

Но это было уже завтрашней проблемой. Сейчас же они сидели вместе. Смеялись. Строили планы. А длинная, холодная тень от Чёрного Каруселя, оставшегося где-то на краю памяти, медленно ползла по спящему городу, растворяясь в густеющей ночи.

Над Веселундией, в такт биению огромных городских часов, раздалось знакомое, убаюкивающее и одновременно зовущее:

«Тик-так… Тик-так… И снова — в путь!»

Конец.

… Продолжение обязательно будет.