Табурет с маркой

«Несмотря на то, что мне нужно было заняться работой, которая заставляла мои руки тарахтеть, плечи болеть из-за этого подлого ремесла, ведь оно продаётся всего лишь за пару тысяч рублей, но новые купишь, особенно без мозолей, всё же поеду за ножницами...»

Обдумывая проблему ножниц, старик, поправляя брюки, подтягивая их ближе к талии, сидел в комнате с выкрашенными в белый стенками, выложенными в ряды ткани, от красной до фиолетовой, освещённые квадратными стерильными лампами. К несчастью, старика, который всегда прибирал волосы во время дождя, а сейчас вроде шёл дождь, по крайней мере, что-то стучало по крыше, придётся взять зонтик, постоянно заедавший в руках. «Мне, наверно, стоит взять пакет или просто донести ножницы в руках, так если я не захочу купить кофе и сигареты, которые у меня кончались, а сигареты — мразь, когда-то были сигары, вот эта жизнь, при нынешних законах я не видел ни одного хьюмидора в универмаге, «красное солнышко», нет, розовое солнышко, название хорошо, очень красивое, нравится, да все же беру пакет». Потирая ноги и протягивая носки, будто налепливать их на кожу, пытаясь вдавить в многоуважаемые мышцы, старик, которому дали имя Марк, в чем всегда была проблема — это учеба в школе, там был Маркс, а в не безызвестном произведении Федорова участвовал Марк; прошёлся по комнате и выбежал от давящего белого свечения длинных, напоминающих ленточных червей, ламп. Спотыкаясь и шаркая дешевыми туфлями, которые приобретают нищие на рынке «Виноград», Марк ступил на оранжевые ступеньки, рядом с которыми были перилы, покрашенные сотней слоев, спустился и, оглядев мусоропровод, в котором лежал мусор с раскрытыми бутылками, из них что-то вытекло, вышел на душный уличный воздух, который культивировало солнце.

«Это не годится, будто обухом, сидишь в ателье, у тебя есть ножницы, они тупятся и разрешают, а потом то ли специально или кто-то тайно, но случайно тупит их, пока я сплю по ночам, хотя как тупит, вот слева такое, справа переплетены все ниточки, но как по линейке и геометрии, которая я до сих пор прекрасно знаю, какие мои тридцать три года, ничто молодёжь, которая только и наровит, что-то куда сунуть, мне хотел подумать про кого, привести цитату, это напомнило мне кроссовки, которые я прошивал сам», — Марк, словно играл Моцарта или Чайковского на фортепиано, перебирая свои волосы, чтобы они смотрелись более стройными и гладкими, как жизненная необходимость. Пошатываясь и двигаясь то влево, то слегка вправо, оглядывая молодых девушек, которые ходили, выпячивая бедра, Марк, застёгивая рубашку с коротким воротником до последней пуговицы, добрался до ближайшего магазина с красной вывеской на улице Валентинова, 69, где продавались иглы, булавки, ножницы, спицы, напёрсток, молоток, сантиметр, лекало, утюг, крючок, ручки — всё это лишь сумулякры настоящих инструментов, которые лишь молят, чтобы их взяли, ими невозможно ранить, если ты не владеешь — бери — работай. Едва ли можно плюнуть в этих людей, которые, словно палки штрихкода, бродили меж полок, рассматривая цены на товар, не зная об его оборотах. Марк, вытирая лицо от капель пота, которые невозможно поймать, они сбежали к носу, прошёл и взял ножницы, отложил и посмотрел на другие с серповидным лезвием: «Эти ножницы слишком грубые, чтобы отрезать кусок ткани, удивительно, он прекрасно подходит, чтобы разрезать свинину, но шел, это он по шелковому пути проходил не для того, чтобы я резал ножницами, а ручка красная, ни одного нормального, проще заказать скальпель...»

— Вы о чем? — спросил прохожий в шляпе шляпника.

— Я не о вас… — Марк взял ножницы с дальнего угла полки и, прощупывая пакет, отошел к кассе, где стояла пышная женщина, мордой похожая на пса, так и тянулась и проворачивалось слово — сука.

Марк оплатил, и тут он понял, но не тут, уже сидя в комнате, за столом разграничивая все мелом, которые нашел на детской площадке, кто его обманул, а потом и убил — тот табурет, всегда мечтал стать Христовым плотником, а стал не библейским портным, и в углу лежит развороченная табуретка, лучше все же быть почтальоном, Марк с марками в почте. Кто убил Марка? «Несмотря на то, что мне нужно было заняться работой, которая заставляла мои руки тарахтеть, плечи болеть из-за этого подлого ремесла, ведь оно продаётся всего лишь за пару тысяч рублей, но новые купишь, особенно без мозолей, всё же поеду за ножницами...»

Обдумывая проблему ножниц, старик, поправляя брюки, подтягивая их ближе к талии, сидел в комнате с выкрашенными в белый стенками, выложенными в ряды ткани, от красной до фиолетовой, освещённые квадратными стерильными лампами. К несчастью, старика, который всегда прибирал волосы во время дождя, а сейчас вроде шёл дождь, по крайней мере, что-то стучало по крыше, придётся взять зонтик, постоянно заедавший в руках. «Мне, наверно, стоит взять пакет или просто донести ножницы в руках, так если я не захочу купить кофе и сигареты, которые у меня кончались, а сигареты — мразь, когда-то были сигары, вот эта жизнь, при нынешних законах я не видел ни одного хьюмидора в универмаге, «красное солнышко», нет, розовое солнышко, название хорошо, очень красивое, нравится, да все же беру пакет». Потирая ноги и протягивая носки, будто налепливать их на кожу, пытаясь вдавить в многоуважаемые мышцы, старик, которому дали имя Марк, в чем всегда была проблема — это учеба в школе, там был Маркс, а в не безызвестном произведении Федорова участвовал Марк; прошёлся по комнате и выбежал от давящего белого свечения длинных, напоминающих ленточных червей, ламп. Спотыкаясь и шаркая дешевыми туфлями, которые приобретают нищие на рынке «Виноград», Марк ступил на оранжевые ступеньки, рядом с которыми были перилы, покрашенные сотней слоев, спустился и, оглядев мусоропровод, в котором лежал мусор с раскрытыми бутылками, из них что-то вытекло, вышел на душный уличный воздух, который культивировало солнце.

«Это не годится, будто обухом, сидишь в ателье, у тебя есть ножницы, они тупятся и разрешают, а потом то ли специально или кто-то тайно, но случайно тупит их, пока я сплю по ночам, хотя как тупит, вот слева такое, справа переплетены все ниточки, но как по линейке и геометрии, которая я до сих пор прекрасно знаю, какие мои тридцать три года, ничто молодёжь, которая только и наровит, что-то куда сунуть, мне хотел подумать про кого, привести цитату, это напомнило мне кроссовки, которые я прошивал сам», — Марк, словно играл Моцарта или Чайковского на фортепиано, перебирая свои волосы, чтобы они смотрелись более стройными и гладкими, как жизненная необходимость. Пошатываясь и двигаясь то влево, то слегка вправо, оглядывая молодых девушек, которые ходили, выпячивая бедра, Марк, застёгивая рубашку с коротким воротником до последней пуговицы, добрался до ближайшего магазина с красной вывеской на улице Валентинова, 69, где продавались иглы, булавки, ножницы, спицы, напёрсток, молоток, сантиметр, лекало, утюг, крючок, ручки — всё это лишь сумулякры настоящих инструментов, которые лишь молят, чтобы их взяли, ими невозможно ранить, если ты не владеешь — бери — работай. Едва ли можно плюнуть в этих людей, которые, словно палки штрихкода, бродили меж полок, рассматривая цены на товар, не зная об его оборотах. Марк, вытирая лицо от капель пота, которые невозможно поймать, они сбежали к носу, прошёл и взял ножницы, отложил и посмотрел на другие с серповидным лезвием: «Эти ножницы слишком грубые, чтобы отрезать кусок ткани, удивительно, он прекрасно подходит, чтобы разрезать свинину, но шел, это он по шелковому пути проходил не для того, чтобы я резал ножницами, а ручка красная, ни одного нормального, проще заказать скальпель...»

— Вы о чем? — спросил прохожий в шляпе шляпника.

— Я не о вас… — Марк взял ножницы с дальнего угла полки и, прощупывая пакет, отошел к кассе, где стояла пышная женщина, мордой похожая на пса, так и тянулась и проворачивалось слово — сука.

Марк оплатил, и тут он понял, но не тут, уже сидя в комнате, за столом разграничивая все мелом, которые нашел на детской площадке, кто его обманул, а потом и убил — тот табурет, всегда мечтал стать Христовым плотником, а стал не библейским портным, и в углу лежит развороченная табуретка, лучше все же быть почтальоном, Марк с марками в почте. Кто убил Марка?