Кто уходит первым (Глава 3)

Глава 3

С момента моей выписки прошло около месяца. За окном гудит улица — обычный вечерний шум, не тишина отбоя и не шаги санитаров по коридору. Я уже привык к свободе. Но после того как Марина вышла из дурки, после назначенной «награды» за победу в нашей игре, после прыжка с моста — всё чаще думаю о возвращении обратно. Не ожидал, что тогда она решится прыгнуть. Мне пришлось последовать за ней. Никто не получил очко, счёт остался 2:0.

Я сижу за столом и смотрю, как включается ноутбук — старый, память забита под завязку. Марина сидит рядом на кровати, вертит в пальцах флешку, как монетку перед подбрасыванием, и постукивает голой пяткой по полу в такт своей мелодии.
Пока крутится колесо загрузки, мысли утаскивает туда, куда обычно тащат тишина и ожидание.

В детстве я сторонился людей и жил у себя в голове. Там я был сильным, смелым, смешным, но в реальности не мог произнести и слова — они застревали в горле. Слишком молчаливый, одинокий и спокойный для того, чтобы сопротивляться миру.

У меня два старших брата, и в раннем возрасте они пристрастились к гей-порно. Сколько мне тогда было? Достаточно мало, чтобы не понимать сути увиденного, но уже хватало, чтобы это впечаталось в память. Именно тогда у меня сложилось извращённое представление о гендере. Я решил, что отличие мальчика от девочки лишь в одном: у первых есть просто член, а у вторых — выпуклая грудь и всё тот же член. Позже, когда учитель биологии рассказывал у доски про пестики и тычинки, я сидел с ухмылкой, твёрдо уверенный: он врёт.


Мы втроём учились во вторую смену в одной школе. Один брат старше меня на год, другой — на два. После школы братья задёргивали шторы и включали свои видео. Я сидел в кресле и считал, что провожу время с семьёй. Мне всегда хотелось сбежать, чтобы не слышать их постоянных подколов и не видеть экран, но мама твердила: «Не сиди один, поиграй с братьями». Я до сих пор не знаю, как назвать то, что происходило. Дальше какой-то черты они не заходили, но я не уверен, что это делает увиденное менее болезненным.
Мама так и не узнала, как сильно она ошиблась в воспитании, сама того не ведая.

Геем я не стал. Но был нюанс. Пока не будем об этом. Даже сейчас, вспоминая, начинаю трястись.

Один раз мать пришла домой раньше — на обед. Я сидел в кресле, не в силах пошевелиться. Андрей выключил компьютер, Дима отдёрнул шторы, оба в панике натягивали шмотки. Я — нет. Дверь открылась. Я предстал перед матерью в том, в чём она меня родила.
Желудок сжимается при попытке дорисовать её лицо в ту секунду.

Ноутбук наконец загружается. Воспоминания свербят в голове. Марина щёлкает выключателем, погружая комнату в темноту, приносит с кухни стул и садится рядом. Вставляет флешку в порт и начинает искать нужное видео. Монитор в занавешенной комнате режет глаза, как тюремный прожектор.
Мы смотрим порно — то есть доказательство её выполненного условия, которое она записала уже после прыжка с моста. Тесное бельё работает удавкой: плоть рвётся наружу, но ткань впивается намертво, причиняя почти оргазмическую боль. Я замираю и, не моргая, пялюсь в экран.
На видео — Марина. При холодном белом свете лампы она лежит на другой девушке и ласкает её, как хищник — добычу, которую не спешит убивать. Раздела её до белья, хотя сама осталась в платье. Спускаясь ниже под чужие стоны, Марина медленным движением стягивает с неё трусы. Затем кладёт ладони ей на бёдра и, целуя каждый сантиметр кожи, двигается обратно наверх.
Реальная Марина пристально смотрит на моё лицо, а я — в экран.
Так легче: смотреть на дисплей, а не на неё — будто это спасает от того, что происходит прямо сейчас в комнате.

Марина в жизни кладёт ладонь мне на бедро — точно туда же, куда на видео легла её рука на теле партнёрши. Девушка в кадре стонет. Я громко выдыхаю. Не могу понять, что важнее: её касание сейчас или то же движение там, на записи, — они будто спорят за право быть настоящими.
Марина тянется к моему лицу — на записи она в этот момент тянется к губам партнёрши. Я поворачиваюсь к ней, и её дыхание обжигает кожу. Она обхватывает ладонями мою голову, прижимает к своей груди, её пальцы перебирают мои волосы. Я шумно выдыхаю, и тело будто лишается костей.
Я снова тот самый мальчик в кресле. Кажется, дверь вот-вот откроется, и кто-то опять застанет меня замершим.

Так мы сидим минут десять под чужие стоны из ноутбука. Когда Марина наконец отпускает меня, я бросаю взгляд на экран — на записи она, уже голая, идёт выключать камеру. Пирсинга на груди у неё нет, пробит только пупок.
— Чего застыл? Испугался задания? — она проводит горячей ладонью по моей щеке. — Может, откажешься и сразу запишем счёт 2:1?

Сердце колотится, но тело остаётся в режиме того самого ребёнка, пойманного матерью. Взгляд проходит сквозь неё, в пустоту. Слова снова застревают в горле. Я откашливаюсь и выдавливаю:

— Ты проиграешь всухую. — Голос я не узнаю. — Значит, ты переспала с девушкой. А я должен — с мужиком? И предоставить доказательства?

— Именно. Однополый секс. Видео не обязательно, сойдёт и диктофонная запись, — говорит она, пряча улыбку за ладонью.

Я откидываюсь на спинку стула, уставляюсь в потолок и прикидываю, смогу ли вообще это сделать. Мысленно дойдя до самого начала — до того, как вообще с кем-то заговорить об этом, — вскакиваю на ноги. Так и застываю под её взглядом.
Закрываю глаза, пытаюсь представить, как меня касается какой-то пи***. К горлу мгновенно подступает тошнота, а тело передёргивает от отвращения. Мотаю головой.

— Секс так секс. Сделаю, — я знаю, что вру, но продолжаю: — Но за такие условия ты ещё поплатишься.

Марина хлопает в ладоши, как ребёнок, которому наконец разрешили конфету, и подается ко мне

— Вот теперь мне интересно, — говорит она почти шёпотом. — Очень интересно.