Кто уходит первым (Глава 4)

Вонь ванили исходит из диффузоров в кабинете психолога. Я лежу на кушетке, покрытой восточными коврами, вокруг — стерильный чёрно-белый интерьер. Мне нравится, как этот запах и дизайн вызывают тошнотворное головокружение. Оно отлично помогает не слышать специалиста.

Слева от меня, закинув ногу на ногу, сидит в кресле мой эскорт-психолог — лысый, с сединой в бороде дед в круглых очках. Этот жирдяй явно косит под Фрейда. Впервые увидев его, я ржал больше минуты, пока он что-то записывал в блокнот. На следующий день дозу таблеток мне увеличили. Теперь, чтобы снова не заржать, я неотрывно смотрю в угол комнаты.

— Почему вы сделали то, что сделали? — спрашивает он меня в сотый раз.
— Я отрастил средней длины волосы и зачёсываю их назад. Мне идёт такая причёска. Или вы о моей попытке суицида?

Толстый Фрейд откашливается в кулак. Боковым зрением я вижу его важный кивок — редкая бородка, маскирующая вторые и третьи подбородки, ритмично покачивается. Я сжимаю губы, сдерживая улыбку, и говорю:
— Голоса в голове сказали выпилиться.

Он записывает что-то в блокнот, а после заглядывает на предыдущие страницы и читает вслух:
— В прошлый раз вы сказали, что вас похитили инопланетяне, перепутав с коровой. И чтобы не опозориться перед начальством, вам пришили вымя, а после доложили, что вы бракованная корова — и отпустили. И вы просто не смогли с этим жить.

Я киваю.

— А до этого утверждали, что вам позвонили из Ада и предложили заскочить на тортик с кофе.

Я киваю дважды, сохраняя самое серьёзное лицо. Он устало вздыхает. И что-то пишет, а я проваливаюсь в мысли.

После того случая в туалете я не видел Марину уже неделю. Ни в холле, ни в кабинетах, ни на собраниях. А заходить в женское крыло запрещено правилами. Зато ко мне прицепился Ваня. Он обнаружил нас, душащих друг друга в туалете, и теперь пытает меня своим присутствием и постоянными вопросами: «Зачем она тебя душила в туалете? Ну расскажи-расскажи, или я твоей кровью напишу докладную психологу».

— Если вы не будете серьёзным, придётся вас отправить в настоящую психиатрическую больницу, — говорит смешной Фрейд. — Вы же были в стационаре неделю, а потом ещё пару дней, после того как избили Ивана. Прекрасно понимаете, насколько там хуже условия.
— Не помню, как я пытался покончить с собой, — вру я. — Помню, что открыл мутные глаза в больнице. И мне сообщили, что направляют меня в стационар. «Не нужен он мне», — сказал я им. Это правда. Моё ментальное здоровье в порядке.
— Но вы пытались сделать ЭТО, — он поправляет очки.

Невозможно вызвать доверие, цензуря свои мысли.

— Это не я. Пьяный ведь был, кто знает, что там в голове.
— Но, перейдя из стационара в центр психической реабилитации, вы первым делом избили соседа. Если вы здоровы — тогда зачем?

Я вспоминаю свой первый день здесь. Накачанный нейролептиками, я просто сидел на кровати, а мой сосед знакомился со мной, говоря:
— Ты на пи*** похож. Такие, которые в качалку ходят.

Я с опущенной головой пялился на свои тонкие пальцы.
— Мужики, ходящие в качалку, наращивают мышцы не для женщин, а чтоб самцы их оценили. Есть исключения, но ты точно в них не входишь.

Под сильными успокоительными в голове было пусто — так же, как внутри меня было последнее время. Я медленно встал и направился к Ване, глядя в пол.

Ваня вскочил с кровати, вытягивая ладони, и продолжил бубнить. Я с расслабленным лицом положил руку ему на плечо. Он поправил длинные волосы за ухо и сказал мерзким анимешным голосом: «Братик, отпусти меня». Я ударил его в печень. Он согнулся.

— Миша, вы меня слышите? — голос психолога выдёргивает меня из воспоминаний. — Кстати, почему вы называете себя Крисом? Это какая-то кличка?

Я кошусь на него, потом перевожу взгляд в потолок и продолжаю вспоминать.

Согнутый Ваня сказал: «Обожаю БДСМ».

В голове было тихо, внутри — абсолютное спокойствие. Я схватил его за волосы и окунул лицом в металлическую дужку кровати — точно пакетик чая в утреннюю кружку кипятка. Поднял обратно. Ваня протёр лицо и уставился на кровь на ладонях.
— О, у меня, походу, давление в носу поднялось, — сказал он.

Я открывал новый вид кайфа — избивать кого-то под успокоительными. Агрессия и лишние мысли не туманили чистое, спокойное удовольствие от процесса. Тогда я впервые почувствовал ЕГО присутствие.

Я окунул голову Вани ещё раз. Он сплюнул кровь на белую простыню.
— А теперь в губах… — пробулькал он, и маленькие красные брызги разлетелись по полу.

Психолог в кабинете говорит:
— Если вы здоровы, почему, когда мы обзванивали ваших братьев, один сказал, что вы законченный псих, а второй просто сбросил трубку? И почему вы угрожали повторить… — он на секунду заминается, брезгливо морщась, — повторить ту глупость, если мы сообщим вашей матери об этом инциденте?

Я выпрямляюсь на кушетке и, опустив голову, гляжу на него.
— Александр Сергеевич, вы правда очень хороший специалист, — говорю я тихо. — Я испытываю к вам глубокое доверие и готов впервые поделиться всем.

Сергеич сдвигает очки на нос и, уловив мой серьёзный тон, настраивается слушать.
— Вы ещё так напоминаете мне одного знаменитого психолога, вам очень идёт этот образ. И кушетка с восточным ковром прекрасно расслабляет.
— Спасибо большое. Вы о Фрейде, скорее всего? — он буквально расплывается в добродушной улыбке.

Мои губы подрагивают, а глаза начинают слезиться. Я вываливаю на него всё, от начала до конца. Это тяжело, невероятно тяжело. Сергеич никогда ещё так быстро не строчил в своём блокноте. В конце он растроганно откладывает ручку и шмыгает носом:
— Крис… вы никакой не больной. У вас глубокие, ужасные травмы, но они лечатся. Я добьюсь вашей выписки. На свободе я лично запишу вас к лучшему специалисту, и всё будет хорошо, поверьте мне.

Он трёт глаза. Я — свои.

Выйдя из кабинета, я осознаю, как же утомительно было так искусно врать — абсолютно в каждом слове.

Я плетусь в палату, руки в карманах, оглядываясь по сторонам — Марины нигде нет.
— Я бы убил всю твою семью за чебурек, — Ваня материализуется из ниоткуда и шагает за мной.

Мы заходим в палату. Я направляюсь к своей кровати, а Ваня прыгающей походкой обгоняет меня и падает поперёк матраса, раскинув руки.
— Слушай, мудак, — говорит он, улыбаясь в потолок. — А помнишь, как вы офигели, когда я обнаружил вас в туалете? Я тогда лёг рядом и сказал: «Я следующий». А ваши лица… — он заливается смехом, — о-о-о-о господи, видел бы ты свою рожу!

Ваня показывает, как я выглядел: закатывает глаза так, что видны одни белки, и обмякает. Я сажусь, прислонившись спиной к подушке, лениво чешу лоб и распихиваю его тушу, освобождая место. Тяжело выдыхаю, но на лицо сама собой пробивается ухмылка.
— А ты ещё пытался рассмотреть меня, хотя твои зрачки закатились уже куда-то за затылок! — Ваня хватается за живот. — А Марина? Ты видел лицо Марины?

Он резко прекращает смеяться, вытирает слёзы и уставляется на меня выпученными глазами. Раскрывает рот и, едва шевеля губами, тонко пищит:
— Три, два, один. Вставай.

— Помню, Ваня, помню, — отвечаю я.
— Но почему вы отказались душить меня? — дуется он.
— Если бы она начала душить тебя — это было бы уже МЖМ. А мы с ней за традиционное удушение.
— Не, ну серьёзно, колись уже, что у вас там было? — Он поворачивается ко мне на бок, подпирая голову рукой. — Она душила тебя до конца счёта, а после ты прохрипел: «Очко всё же мне». Я тоже хочу получить очко! Кого надо задушить?

Два дня назад я снова начал принимать таблетки: Марина пропала, под ухом жужжит эта надоедливая оса, а мой успокоительный кубик Рубика валяется в мусорке. Разбитый.

Я сажусь к нему боком и решаю исповедоваться — лишь бы он заткнулся вместе с моим внутренним голосом. Глядя в пол, начинаю посвящать:
— Мы с Мариной заключили пари. Счёт после туалета стал 1:0 в мою пользу. Играем до семи очков. По очереди назначаем условия: выполнили оба — никто ничего не получает, выполнил один — балл его. Физическая сила и навыки исключены.

Ваня слушает не перебивая, даже дышать становится тише — для него это абсолютно неестественно.
— В качестве главного приза я предложил раскрыть свой настоящий диагноз, — продолжаю я. — Но меня не интересовал финал. Меня манил сам процесс. Возможность придушить. Оголить. И самое ценное — знать, что она сделает то же самое со мной. В этом грёбаном мире тяжело найти человека, который разделит с тобой твои самые жуткие потребности.

Я гляжу на Ваню. Он не двигается, боясь меня спугнуть. Я выдыхаю и продолжаю исповедь:
— Могу, допустим, поставить условием игры секс.
— Типа скажешь ей трахнуть тебя? — Ваня озадаченно чешет голову. — Но по правилам тебе потом придётся трахнуть самого себя.

Я игнорирую его слова и продолжаю:
— Но она отказалась играть на диагноз. Сказала, это скучно, — я делаю паузу, отчего Ваня аж ладони ко рту прижимает. — И предложила своё…
— Какое, мать твою?! Не тяни!
— Пошли сходим к санитарке. Мне нужно попасть к Марине, — отрезаю я.

Внутри снова шевелится бездна. Таблетки отпускают. Мы просто обязаны продолжить игру.

Я с силой тру лицо ладонями, словно смывая остатки успокоительного. Выдыхаю. Встаю. Чего бы мне это ни стоило, я проберусь в её палату.

Ваня тут же подпрыгивает следом. Я почти физически вижу, как он виляет хвостом в ожидании лакомства.
— Вы два конченых психа, — бормочет он, шагая за мной к двери. — Вы же там все «награды» мира перепробуете. Так что она всё-таки придумала?

Я ухмыляюсь.