Кто уходит первым (Глава 10)

Я всовываю вещи в сумку на кровати: потёртые спортивные штаны, футболку, телефон, тапки, полотенце. Последним остаётся кубик Рубика, перемотанный скотчем. Беру его в руки и застываю. Будто он что-то от меня скрывает. Откладываю кубик обратно на кровать. Остальное быстро запихиваю в сумку. Молния не сходится. Приходится лечь на неё всем телом.
Столько ненужного хлама. Выбросишь всё — останется пустота. Хотелось бы заполнить её Мариной.
Прошло четыре дня после нашего разговора под дождём. С Мариной я увиделся лишь раз.
Взгляд снова цепляется за кубик Рубика, и воспоминания той встречи начинают нанизываться одно за другим. Как мясо на шампур.

Первый кусок.

Я копался в диване, собирая между щелей таблетки, которые когда-то туда выбросил, и совал их в карман. Марина выползла из своей конуры в холл, как медведь после спячки. Громко зевнула, не прикрывая рот рукой, и сказала так громко, что весь холл обернулся:
— Как я уже сказала — ты мне больше не интересен… как раб. Я хочу поменять награду в нашей игре.
Она стояла между столиками и смотрела прямо на меня. Я подошёл вплотную и шёпотом спросил:
— Что ты предлагаешь взамен?
Марина провела ногтями по моему уху. Я повернул голову к ней. От её дыхания по коже побежали мурашки.
— Знаешь, из отношений всегда кто-то уходит первым. Я хочу, чтобы наша игра решила — кто.
Она обвела указательным пальцем шею, будто накинула верёвку, резко дёрнула кулак вверх, запрокинула голову, закрыла глаза и высунула язык.
Я молча пожал плечами. Она улыбнулась и продолжила:
— Если ставки — рабство, мы будем связаны друг с другом на всю жизнь. Никто из нас этого не хочет. А так я помогу Мише освободиться. Если победишь ты — избавишься от меня.
Я поджал губы. Моё лицо перекривилось.

Находясь в палате, я поднимаю кубик Рубика, как Гамлет черепушку Йорика.

Второй кусок.

— Ты меня бесишь. Но не настолько… — сказал я.
Марина положила руки на мои плечи и прошептала:
— Крис, сколько ещё ножей мы воткнём друг другу в спину из-за этой игры? Представь, как сильно мы будем ненавидеть друг друга. Представь, что в конце ты будешь выбирать уже не то, как распоряжаться моей жизнью, а то, как мне умереть.
Мои глаза врезались в потолок. Пальцы Марины побежали по моим волосам.

Хрустнул пальцем.
Марина висит в петле.
Провёл языком по зубам. Нащупал дырку в пломбе.
Марина режет себе вены.
Стиснул челюсть. Зуб с дыркой заныл.
Марина глотает таблетки. Её большие глаза тают в моих.
Облизнул губы.

— Слушай… а мне нравится. Согласен с правками. Победитель выбирает смерть проигравшему.
Марина замолчала. Сделала шаг назад. Медленно кивнула.
— Кто сейчас ведёт рассказ в твоей голове?
Пациенты — то есть психи — больше нас не замечали. Только санитар, грызя ноготь, смотрел на нас.
— Тот, кто начал эту игру. Тот, кто будет издеваться над тобой. — Вены на шее натянулись от улыбки. — Тот, кто убьёт тебя и твоего Бога внутри.
Марина хрустнула пальцем, провела языком по зубам, внимательно посмотрела на меня и тихо сказала:
— Значит… вот так. Теперь я вижу, когда говоришь не ты.
Она покрутила крестик в ухе.
— Самоуверенно. Ну среди вас, конечно, Крис самый тупоголовый. Если играть будет он — я точно смогу освободить Мишу от вас, уродов.
Веки опустились. Я стал разминать затёкшую шею.
Может, убить её сейчас и спокойно отсидеть.
Марина повторила мой жест, улыбнулась и сказала:
— Здравствуй, Крис.

— Влюбилась в Мишу за то, что он почесал тебе спинку в депрессии? — сказал я сквозь зубы.
— Мне нравится Миша. А вы украли его тело. Ты мог быть совсем другим.
— Да. Мог быть изнасилованным братьями и мёртвым. Это, конечно, лучше. А знаешь, если и правда внутри меня есть третий голос, нам было плевать на твой дневник. — Я потянулся и продолжил: — А вот Миша… он довольно неуверенный. Зато любопытный. А ты, похоже, больше всего ненавидишь меня за кражу.
Марина нахмурилась.

Я продолжаю стоять в палате. Сжимаю кубик Рубика в руке. Скотч со скрипом натягивается на пластиковых гранях.

Третий. Самый жирный кусок.

Мы долго стояли в холле. Санитар смотрел на нас, медленно надуваясь, как красный воздушный шар. Моя санитарка сидела чуть дальше, уткнувшись в телефон. Вытянув губы, она качала головой, как голубь. Если меня начнут бить — не поможет.
Я забросил руку, как крюк, Марине за поясницу и потянул её к дивану.
— Значит, хочешь спасти любимого Мишу от меня?
— Да. Но если я тебя убью — меня посадят. А вот если ты сделаешь… — она высунула язык, закрыла глаза и наклонила голову. —… то ничего необычного. Психушки редко помогают самоубийцам-неудачникам.
Кожа дивана скрипнула под нами. Я вдавил пальцы в глаза. Цветные пятна поплыли передо мной.
Я ощущал… ревность к самому себе.
«Что думаешь, Миш? Хочешь быть вместе с ней?»
Я надавил сильнее. Марина схватила меня за локоть.
— Не трогай Мишу.
Я посмотрел на неё, не моргая.
— Если тебе нравится Миша — тебе нравлюсь я.
— Нет. Ты идиот. Рассказываешь о своём диагнозе и сам себе противоречишь. Ты всего лишь грёбаный голос, который когда-то заместил его.
Зубы начали скрипеть.
— Может, тебе заменить нашего психолога?
Санитар скрестил руки и вытянул ухо в нашу сторону.
— Ты паразит.
Я вскочил.
— Даже если я и вселился в тело Миши… думаешь, без меня он вообще бы дожил до этого дня? Вот она — благодарность: «Паразит».
На нас обернулся весь холл. Марина вжалась в диван. Санитар двинулся к нам.
Я понизил голос.
— По дневнику всё понятно. Ты всю жизнь паразитировала на других. Ты видишь в людях отражение собственного ничтожества. Ты не хочешь помочь Мише. Ты хочешь проиграть. Избавиться от себя.
Она будто выстрелила из дивана.
— Паразитировала?!
Санитар уже стоял рядом.
— Что происходит?
Она даже не повернула к нему головы. Лицо изменилось: ярость исчезла, уступив место чему-то спокойному и жуткому.
— Я наделяла жизнью. Я наделяла смыслом. Я наделяла смертью. Каждый прикоснувшийся ко мне становится частью божества.
Над её головой появился нимб. Наверное, просто пар. Санитар взял её за локоть.
— Незачем психам что-то объяснять.
И повёл её в палату. Я подпёр голову ладонью.
Смешно.
Уже у двери Марина повернула голову.
— Знаешь, почему мне нравится Миша и я хочу ему помочь?
Я закатил глаза.
— Потому что…
Дверь палаты распахивается и ударяется о стоящий рядом шкаф. В проходе застывает колясочница. Я её не вижу, но чувствую её взгляд между лопаток.
— Жалко тебя терять из наших рядов.
Пальцы сильнее сжимают кубик. Я резко оборачиваюсь.
— Что тебе? Обниматься с тобой на прощание не буду.
— Да не особо-то и хотелось. — Она медленно перекатывается через порог. — Ты знаешь, почему Марина оказалась здесь?
— Биполярное расстройство. То бог, то раб Божий.
Колясочница качает головой.
— Это диагноз. Я спрашиваю, кто её сюда привёл.
Я развожу руками.
— Милиция. Она заставила Марину лечь сюда. — Колясочница постукивает ногтем по спице колеса. — Её первый парень вскрыл вены в ванной, когда они расставались.
Я пожимаю плечами.
— Бывает.
— Второй перепрыгивал с крыши на крышу и разбился. Марина была рядом.
Я хмурюсь.
— И что? Она-то здесь при чём?
— А третий повесился у неё в комнате, пока она спала.
Кубик тихо трещит под слоями скотча.
— Перед этим он позвонил в милицию. Сказал, что накачал девушку смертельной дозой снотворного, а сам сейчас повесится.
Я молчу.
— Когда Марину откачали, на тумбочке нашли записку. — Колясочница не сводит глаз с кубика в моей руке. — Благодарность Марине:

За жизнь.

За смысл.

За смерть.

Воздух медленно выходит из лёгких. В голове всплывают её слова: «Когда начал играть со мной… ощущаешь жизнь? Смысл? А смерть ведь уже где-то рядом. Я уже всё это тебе даю».
— Три смерти. Никто не смог доказать её причастность. Но психиатр нашёл расстройство и отправил её сюда. Она отказалась ложиться. Тогда её привезла милиция. И, мне кажется… ты — следующая её жертва.
Я замахиваюсь.
Кубик глухо ударился о стену. Скотч съехал с одной из граней, и на секунду мне показалось, будто кубик ухмыляется.
— Следующая — она.
Колясочница лишь вскидывает брови.
— Печальное зрелище.
— Откуда ты всё это знаешь? И почему я вообще должен верить сумасшедшей?
— Дочь периодически сдаёт меня сюда. Подлечусь, выйду домой, посмотрю, как она приводит в квартиру очередного алкаша… не выдерживаю — и меня возвращают обратно.
Она усмехается.
— Работники давно держат меня за свою. Заранее рассказывают, кто поступит и какую историю привезёт с собой. А я слушаю, наблюдаю и докладываю им. Такой у них шпион на колёсах.

Колясочница смотрит мне в глаза.
— Не переживай. Про таблетки в диване я никому не рассказывала.
Я отвожу взгляд.
— Ты напоминаешь мне внука. Такой же стеснительный. Только иногда резковат.
Она разворачивает коляску.
— А почему вы в коляске? — спрашиваю я, сам не зная зачем.
Колёса останавливаются, и она поворачивает голову через плечо.
— Это расскажу, когда попадёшь сюда второй раз. — Она замолкает. — Не проиграй ей.
Она выкатывается из палаты. За дверью ещё несколько секунд шуршат колёса.
Потом я обхожу кровать, поднимаю кубик, кладу его в сумку и закидываю её на плечо.
Шлейка сумки впивается в шею. Санитарка входит в палату и спрашивает, готов ли я. Киваю.
— Жизнь… смысл… смерть… — бубню я, пока мы идём к стойке регистрации. — Три парня со склонностью к самоубийству… Вот почему ты ей так понравился, Миш. Ты ведь тоже всё время пытаешься умереть. А я каждый раз тебе мешаю.

Спрашиваю мысленно:
— Ну и как она тебе? Играть с ней будешь ты или я?

В голове тихо.

Мы доходим до стойки. Медсестра отдаёт мне документы. Я беру их, прощаюсь и уже собираюсь уходить, как внутри звучит:
«Она милая. Но мне больше нравится Настя. Не проиграй».
Я невольно улыбаюсь.

До следующей проверки ещё неделя. Вчера вечером мы с Мариной молча отменили автоотправку компромата.

Я выхожу на улицу, закрываю глаза и медленно втягиваю носом свободный воздух. Свобода пахнет суетой.
— Крис-с-с! Любимый мой!
Настя бежит ко мне со слезами на глазах. Внутри всё болезненно сжимается.
— Привет, Насть.
Мы обнимаемся. Тело обмякает. Мне так хочется её поцеловать.