Кто уходит первым. Часть 2 (Глава 13)

Я с самого детства защищал и спасал Мишу. Но его чувства к Насте стали для меня ситом. Чем сильнее он влюблялся, тем сильнее я просачивался сквозь него, пока от меня ничего не осталось.
Чтоб ребёнок научился жить, его нужно отпустить в мир. Даже если он там умрёт.

Я отпустил его.
На третьей встрече с Настей я смотрел, как ребёнок учится ходить. Даже гордился им. Жаль, я уже знал: когда он побежит — разобьётся.
— Ко мне дед приехал, будет жить у меня неделю, — написала Настя.
— Меня всё так сильно раздражает, я ещё с работы пришла разбитая.

— Приезжай ко мне, — написал Миша.

— Я не могу, уже макияж смыла.
Много сил ему пришлось приложить, чтобы уговорить Настю. Через час она должна была приехать.
Пока Миша убирал квартиру, он думал: «Без Криса я слишком неуверенный. Общаться обо всём и ни о чём, быть ласковым — могу. Но это не приблизит меня к отношениям с девушкой, которая их не хочет. Крис, помоги».
Я молчал.
«По её репостам было понятно. Ей нужен доминантный парень, который не будет спрашивать разрешения. Это к Крису. Крис агрессивный, наглый, ему плевать на совесть. Он идеальный партнёр для неё, но не я».
Миша зашёл в ванную, встал перед зеркалом и сказал:

— Сегодня я её поцелую, как только увижу. Как мужик после завода кидается на бутылку пива, кинусь на неё.
Мужик после завода… Миша. Как же часто мне хотелось врезать тебе за твои позорные метафоры.
Он зачесал волосы назад, поправил крестик в ухе и посмотрел себе в глаза.

— Секс когда-нибудь потом. Сейчас — поцелуй.
От мысли, что когда-нибудь придётся довести всё до постели, его передёрнуло. Он выдохнул и посмотрел в потолок.
«Крис, можешь помочь поцеловать её? Дальше я сам».
В голове — тишина.
Настя написала, что подъезжает, и Миша вышел её встретить. Выскочив из такси, она побежала к нему обниматься. Он уже потянулся к её губам, но Настя в последний момент отвернула лицо и прижалась щекой к его щеке.
Испанский стыд.
Поднимаясь по лестнице, Миша пропустил её вперёд. На ней были облегающие штаны. От того, что оказалось прямо перед глазами, у него перехватывало дыхание, но он старался не смотреть.
В квартире он развернул Настю к себе.

— Дай посмотрю на тебя.
«Сейчас посмотрим друг другу в глаза — и я её поцелую».
Она отвернулась и закрыла лицо ладонями.

— Я без макияжа, я некрасивая. Не смотри.
Миша развернул её к себе и убрал ладони от лица.
«Я сделаю».
Он наклонился и потянулся к её губам — Настя снова уклонилась.

— Что ты делаешь? — раскраснелась она.

— Целую, — ответил он и потянулся снова.
Настя уворачивалась, но Миша всё-таки смог коснуться её неестественно пухлых губ — как тринадцатилетний сопляк, который впервые в жизни кого-то целует.
Убейте меня.
Миша помог ей снять верхнюю одежду в давящей тишине. Настя ушла в ванную, а он сел на кровать, прижавшись к стене.
Через десять минут она вышла и села рядом, скрестив руки и отвернувшись.

— Насть, тебе не нужен макияж. Я красивее тебя никого не встречал.

— Ты врёшь! — она повернулась к нему.
Миша рассмотрел её припухшее лицо с веснушками, которые она всегда замазывала тоналкой. Полуприкрытые веки, как у трудоголика, мелкие ресницы.
Он не врал.
Эта парочка изучала лица друг друга. Миша наклонился к ней. Настя — к нему.
Она сложила губы трубочкой и коснулась его рта. Миша попытался пробраться между ними своей нижней губой. Настя сжала рот ещё сильнее, отдёрнулась и закрыла лицо руками.

— Я не умею целоваться! — промямлила она. — Я знала, что ты полезешь, но мне было страшно показать свою неопытность!

— В смысле? Ты ведь жила с парнями.

— Да, но мы просто буськи давали.
Я показал Мише картинку, где она буськает члены. Он потряс головой.
Настя убрала ладони и исподлобья глянула на него.

— Ну я со своими парнями даже не спала никогда. Да и тюфяки они были. Тяжело парнями назвать.

Как ты, Миша.

— А чего тогда ты жила с ними и встречалась?

— Я не знаю, как это происходило. Как с цветком, который подобрала на мусорке. Мне было их жалко…
«Я не буду тюфяком. Мне нужно больше смелости», — решил Миша.
Я молчал.
— Ничего страшного, со мной наберёшься опыта, — сказал он, улыбнулся и подался к ней.
Они целовались как в детском саду, но прогресс был.
Вечером Настя осталась у нас на ночёвку. Миша зашторил окна. Она разделась до нижнего белья, Миша молча последовал её примеру. Легли в кровать. Он обнял Настю сзади, и так уснули.
Бедная Настя томно дышала, но осталась нетрахнутой.
Миша у нас не такой.
В шесть часов он проснулся и мутным взглядом увидел Настю, скрючившуюся, как черепаха с вырванным панцирем. Она скулила. Месячные.
Миша уложил её поудобнее и стал гладить живот. Сам проваливался в сон, но руку не убирал.

— Я рядом. Я сделаю всё, что нужно, чтобы избавить тебя от боли.
Дай ей лучшее лекарство от боли — смерть.
В семь часов Миша вскочил с кровати.

— Ты куда?
Он послал ей воздушный поцелуй, оделся и побежал в только открывшуюся аптеку. Взял обезболивающее, а по дороге обратно забежал в магазин за горьким шоколадом и прокладками — на всякий случай.
Настя плакала и говорила, что для неё никто никогда подобного не делал.
Днём она уехала домой собираться на работу, а вечером написала:

«Миш, мне очень больно. Мне так хорошо с тобой было утром, мне ничего не надо, просто чтоб ты положил ручку мне на животик».
После работы, около десяти вечера, Настя снова приехала к нам. Они легли в кровать в нижнем белье. Миша положил ладонь ей на низ живота и гладил, молча глядя на скалящуюся за окном луну.
Они заговорили о сексе.
Я гордился своим мальчиком. Предварительные ласки.
Он сказал, что не хочет спешить с сексом, хотя его очень тянет к ней.
Я вырву ему член, раз он им не пользуется.
— После вагинизма секс — самая страшная вещь в моей жизни, — сказала Настя, закинув на него руку. — Но ты так много делаешь для меня… Я тебе так доверяю… Я хочу тебя.

— Но у тебя ведь первый день месячных, — сказал Миша, вскинув брови в темноте.
А у тебя аутизм.
— Я знаю и всегда считала это мерзким, но с тобой хочу…
Они замолчали. Через несколько секунд Настя спросила:

— Мне идти в душ?

— Иди, — ответил Миша.
Она вышла из душа голая и легла рядом.
Когда Миша был близок к оргазму, Настя сказала, что он может кончить ей в рот.
«Девушка, которая не умеет целоваться и у которой был всего один половой партнёр, предлагает кончить ей в рот».
Я впервые за долгое время сказал это прямо у него в голове и залился смехом. Не выдержал.
Миша потряс головой.
Настя лежала на спине. Миша подполз к её лицу. Она обхватила губами его член и не отводила взгляда.
Когда Миша начал кончать ей в рот, чувствительность стала болезненной. Он резко отстранился и запрокинул голову.
Настя замерла.
Миша потянулся её обнять, но Настя молча вскочила и убежала в душ.
«Наверное, у меня слишком горькая сперма», — подумал он и хлопнул себя по лицу.
Когда Настя вышла, Миша спросил, всё ли хорошо.
Она стояла голая в проходе и сдерживала смех.

— Ты сперва кончил мне в гортань, из-за чего я подавилась, а потом достал и залил мне в нос. Я… я… я чуть не задохнулась в сперме.
И тут её прорвало. Настя заржала, подбежала и рухнула на кровать.
— Я хотел тебе признаться. Я — серийный маньяк. Заманиваю девушек и убиваю их спермой, — сказал Миша, задыхаясь от смеха.
Успокоились мы не скоро.
Следующие две недели пролетели так быстро, что Миша их почти не заметил.
Они смотрели фильм. Миша целовал её в макушку, прижимая к себе.

— Какой ты вкусный.

Мишу поглощала радость.
Они играли в какие-то идиотские игры.

— Мне с тобой так хорошо, как ни с кем не было.

Миша ёрзал от нежности.
Настя писала:
«У тебя такой большой и вкусный член. Ты классно меня трахаешь, хочу тебя прям сейчас».

Миша таял.
А через две недели после знакомства они лежали в кровати. Миша смотрел в потолок.

— Я, походу, тебя люблю.

— Я тебя тоже.

— Нет. Я сейчас не про влюблённость. Я именно люблю.

— Я тоже.
Настя заёрзала.
Через шесть дней они уже собирались съезжаться. Миша радовался, что я наконец пропал.
Однажды вечером после секса он лежал рядом с Настей и думал, насколько она хороша в постели.

Учитывая, что до тебя у неё был всего один половой партнёр, с которым она, по её словам, спала раза четыре.

Миша пропустил мой комментарий мимо ушей.
После душа счастливый Миша обнимал Настю в кровати.

— Очень вкусно.
В горле у Миши появилось знакомое жжение.

Он слишком быстро бежал. Пора было его столкнуть.

Я размял кисти.

— У тебя правда был только один половой партнёр? Просто ты слишком опытная.
Настя молчит.
— Можешь сказать. Я всё пойму.

— Честно… перед встречей с тобой был друг, — говорит Настя, прижавшись ко мне.
— Мы с ним спали по дружбе.
Я сдавливаю её плечо.

— Когда вы прекратили? И почему ты мне не сказала?

— За месяц до тебя. У меня просто пропал интерес к сексу.

— Ты мне соврала.
Я смотрю в потолок, сжав челюсть. Настя вскакивает. Луна подсвечивает её соски.

— Ну не могла же я при знакомстве сказать: «У меня есть е**рь, но он мой друг».

— Ты могла не врать. Могла вообще ничего не рассказывать про свой сексуальный опыт.
Я убираю её руку со своей груди.

— Но ты выбрала ложь. С самого начала. Я больше не верю ни единому твоему слову.
— Крис! — Она впервые так меня назвала. После шутки с Кристиной не рисковала.
Её брови сходятся, будто она вот-вот заплачет. Настя кладёт ладонь мне на бедро.
Я отдёргиваю ногу.
— Заткнись. Я ненавижу ложь. За месяц до меня тебя трахал другой парень.
Я знаю, что она врёт. Скорее всего, они продолжали трахаться, когда мы уже были знакомы.
— Ты для меня теперь бесполое существо. У меня на тебя больше никогда не встанет.
Её глаза затопило слезами. Настя оправдывается, говорит, что сама не знает, зачем соврала.
Я смотрю сквозь неё и думаю, что приготовить завтра: яичницу или кашу.
Я лежу голый, даже не накрывшись одеялом. Она плачет рядом и умоляет простить.
Потом замолкает.
Её взгляд опустился на мой член. Настя кладёт рядом ладонь.

— Крис, может, я больная. Может, ты меня после этого больше не примешь. Но я почему-то сейчас невероятно возбуждена.
На моём лице появляется оскал. Я прикусываю язык до крови.
«Она обманывает. Если мы сейчас переспим, Миша простит её».

«Закрой пасть, Крис».
В голове кто-то смеётся.
«Она больная, как я. Её возбуждает боль. Она мне интересна».
Я не понимаю, с кем спорю. Словно с самим собой.
Тело сжало руку Насти и повернуло к ней голову с улыбкой.

— У меня сейчас не встанет из-за стресса. Так что включу порно.
Порно? Рядом с девушкой? Я никогда так не делал.
Тело сходило за ноутбуком. Похрустело пальцами. Вбило в поиск «жёсткое БДСМ» и поставило ноутбук на стол.
А потом меня не стало.
Позже я решил, что всё это делал сам.
Я сжал горло Насти и бросил её на кровать. Она ещё недавно плакала, а теперь поглядывала на жёсткое БДСМ в ноутбуке и стонала всё громче. Когда я усиливал хватку или бил её по лицу, она не отстранялась — наоборот, будто только сильнее заводилась. Ноги судорожно тряслись.

«„ТЫ ТЕПЕРЬ МОЯ ШЛЮХА!“ — смеюсь я.»

После секса вернулся Миша.
Он обнял Настю и сказал, что прощает её. А завтра поможет перевезти вещи к себе.
Она поцеловала его и снова извинилась за ложь.

— Люблю тебя, Миш.
Настя переехала к Мише вместе со своей кошкой Зефиркой.
Я впервые в жизни умолял Мишу бросить её. Она нас уничтожит. Но управлять телом я больше не мог.
Страшнее людей, которые постоянно врут другим, — только те, кто врёт себе. Настя была такой. Я это знал.
Миша напомнил: если я так ненавидел её ложь, зачем тогда согласился с ней переспать?
Я заткнулся.
Ведь это и правда был… я?
Через неделю после того, как мы съехались, Настя купила новый айфон, а старый оставила в комоде и ушла на работу.

Миша занимался спортом. В горле пересохло, голова раскалывалась от жара батарей.
Наконец.

Тело моё.
«Не надо», — умолял Миша.
Я направился к комоду.

«Прошу...»
Мне было плевать, кто из нас её простил. Я вскрою правду. Жить с этой тварью — выше моих возможностей.
Я открыл переписку с её дружком по сексу и заставил Мишу читать.
Он писал:

«Мне нравится, как ты сосёшь».

Настя отвечала:
«А мне нравится делать тебе минет. Очень вкусно».

Мишу поглощало отчаяние.
«Я кайфую от твоего тела», — писал он.

«Я от твоего тоже. Мне с тобой так хорошо, как ни с кем не было».

Миша ёрзал от боли.
А потом её сообщение:
«У тебя такой большой и вкусный член. Ты так хорошо меня трахаешь. Хочу тебя прямо сейчас».

Миша таял от боли.

5 декабря мы с ней познакомились.

В тот же день её дружок написал:
«Приезжай ко мне».
Настя ответила:
«Не знаю, не очень хочется. Может, приеду».
— Да, Миша. Ты уже общался с ней, когда она, возможно, была у своего мальчика.
Миша ревел, стоя на коленях. Задыхался и дрожащим пальцем листал переписку дальше.
14 декабря её дружок писал:

«Почему ты перестала со мной общаться? Почему больше не приезжаешь?»

Настя отвечала:

«Я не могу принимать ухаживания одного, а спать с другим. Да, мы не встречаемся и мне не нужны отношения, но это неправильно».
Миша улыбнулся сквозь слёзы.

«Вот, Крис. Мы ведь сразу с ней договорились, что не будем встречаться. Она могла спать с кем хотела. Но ради меня всё равно прекратила».
Ты долб***?
Кто-то внутри начинает ржать.
Он затыкает меня.
Я хрущу пальцами, провожу языком по зубам.

— Не-е-ет, мальчики мои. Мы любим Настю. Мы ещё поиграемся с этой ненормальной.
Я не понимал, зачем сам это говорю.
— Она ведь прекратила с ним спать ради тебя, Миша. Да?

— Да, — отвечает Миша.
—
А в её телефон залезли мы. Как последние мрази. Это ведь наши проблемы, что мы узнали то, что узнали. Да, Миша?
Миша кивает.

— Я люблю её. Она сама призналась, что был друг. Она бросила его. Настя любит меня.
— Я, Крис, даю тебе добро быть с ней. Мы ведь её любим. Ха-ха-ха.
И на этом я перестал спорить сам с собой. Видимо, есть во мне что-то, чего я сам о себе не знаю.
Настя вернулась домой, и Миша сделал вид, что ничего не произошло.
После прочитанных сообщений прошло две недели. Они жили вместе. Секс из их жизни исчез. Миша смеялся, дурачился, обнимал её. Будто всё было хорошо.
Однажды ночью голая Настя прижалась к нему и потянулась рукой вниз.

— Какой он у тебя вкусный и большой… Так хочется.
Те же слова.

Всё падало.

Мишу будто придавило изнутри. Он отвернулся.
— Спокойной ночи.

На следующий день Настя попыталась выяснить, что происходит.

— Миш, я же вижу, что тебе больно, но не понимаю из-за чего. Что с тобой? Поделись со мной.

— Всё хорошо, Насть. Правда. Просто на работе очень тяжёлый период. И депрессия какая-то.
Миша считал Настю хорошей. Просто он узнал то, чего ему лучше было никогда не знать. Она ему не изменяла. Когда Миша начал за ней ухаживать, Настя отшила того дружка.
А слова… Мы все повторяем слова. Называем одного человека любимым, расстаёмся, а потом называем любимым другого. Говорим ему то, что когда-то говорили кому-то ещё. В этом нет ничего страшного.

Страшно — это прочитать.
В этом я был согласен с Мишей.
Но Настя даже не знала, какую боль ему причиняет. Она видела, что с ним что-то происходит. Спрашивала. Пыталась помочь.
А эта мразь молчала.
Сказать правду означало признаться, что мы залезли в её телефон и прочитали переписку. Миша боялся выглядеть плохим и из-за собственной трусости делал ей больно.
Настя поверила.

— Миш… Просто мне с тобой так хорошо, как ни с кем не было. Я не хочу тебя терять.
Снова те же слова.

У Миши перехватило дыхание.

Хотелось выпрыгнуть.
Миша ненавидел меня за то, что я всё знал и позволил ему дойти до этой точки.
Он говорил мне:

— Крис, ты сука. Ты тогда переспал с ней и позволил мне её простить. Ты дал нам сойтись, а потом достал этот грёбаный телефон. Я стою на догорающих углях счастья. Я сам облил себя и свой дом бензином, а ты поджёг.
Ничего нет страшнее счастья. Когда исчезает его причина, ты полыхаешь, пытаясь потушить себя так же успешно, как лесной пожар тушат ведром воды.
Так они прожили ещё шесть месяцев. Миша почти забыл о той переписке. А потом они всё-таки расстались.
После этого я вытащил Мишу. Прошлый опыт с женой многому меня научил, и я думал, что самое страшное уже позади. Но Настя снова напомнила о себе: позвала Мишу к себе, сказала, что ей плохо, что он ей нужен. Я просил его не идти. Он меня не послушал.

Они поговорили.

После этого разговора Миша нажрался таблеток и пошёл на крышу, а потом я оказался в психушке.

Я винил Мишу за тот разговор с Настей. Винил себя за то, что когда-то переспал с ней и позволил ему её простить.
Тогда я ещё не знал, что это был не я.

Мы все виноваты.

Но именно Миша решил вернуться к ней. Именно он попытался убить нас.

В психушке я вычеркнул его из жизни и тела, словно его никогда не существовало.
Для меня он стал просто голосом в голове.