Кто уходит первым. Часть 2 (Глава 14)

Крис ненавидит меня за то, чего я не делал. Я не прыгал с крыши и не нажирался таблетками.
За всё время в психушке он ни разу не выпустил меня в тело. Научился удерживать злость даже под успокаивающими пилюлями, и мне пришлось искать другой путь. Я дублировал каждую его реплику, описывал движения, мысли, эмоции, а потом понемногу подменял рассказ собой. Иногда Крис не замечал подмены, и тогда тело начинало следовать уже за мной.
Так получилось с Мариной, когда она лежала в депрессии. Крис гладил её по спине, а в какой-то момент рассказывать об этом начал уже я.
Крис выходит из психушки, останавливается на улице и закрывает глаза. Медленно втягивает носом свободный воздух.
Свобода пахнет суетой.
— Крис-с-с! Любимый мой!
Настя бежит к нам со слезами на глазах, и внутри всё болезненно сжимается.
— Привет, Насть.
Мы обнимаемся. Тело обмякает в её руках, и мне до боли хочется её поцеловать, но Крис лишь стискивает зубы.
— Когда это я снова стал любимым? — спрашивает он, хлопая её по спине.
Моя любимая отдёргивается.
— Ой, прости. По привычке. Раньше всё «любимый, любимый»… Крис. Привет, Крис.
Она опускает глаза.
Я снова обнимаю её, будто завтра Настя исчезнет навсегда.

Крис не понимает, зачем это делает. Внутри него всё ещё пылает злость.
Я отодвигаюсь и робко беру Настю за руку.
Крис отталкивает её ладонь.
Не получилось.
Настя непонимающе смотрит на нас, и мы идём, сами не зная куда. К ней, ко мне или каждый своей дорогой.
— Как там в больнице? Подружился с кем? — спрашивает она каким-то не своим голосом.
— Прекрасно, — отвечает Крис.
Он шагает с выпяченной грудью, приподняв подбородок и сунув руку в карман. Настя смотрит на него с восхищением.
Вот такого она любила. Именно он был ей нужен.

Только в отношениях с ней был ещё и я — со своей лаской и слабостью.
— Подружился с одной ненормальной. Конечно, не такой, как ты. Но она мне нравится.
Крис глядит на Настю сверху вниз. Её брови опускаются, в глазах появляются слёзы.
— Понятно. И как она? Спали уже? — Настя сильнее сжимает нашу руку. — Ты же знаешь, я не ревнивая. Можешь мне всё рассказать.
Я уже отвечаю в голове: «Не, мы просто друзья», — но Крис успевает раньше.
— Не, пока только душили друг друга.
— В смысле? — Она заглядывает нам в глаза.
«Ну ты же знаешь меня. Я просто шучу».
Давай, Крис. Просто повтори.
— Ну, мы с ней начали играть. Выполняем условия друг друга, а кто выигрывает — выбирает, как проигравший совершит самоубийство.
Настя хмурится и топает ногой.
— Крис! Не шути так!
На секунду её лицо меняется. Будто она снова видит меня на той крыше.
Крис не смотрит на неё, но улыбается, довольный её реакцией.
«Прости меня, Насть. Я перегнул. Таблетки ещё не выветрились».
— Я перегнул. Таблетки ещё не выветрились.
Получилось.
Настя убирает прядь с нашего лица, и вдруг изо рта срывается:
— А чё ты напряглась-то? Это не шутки. Всё примерно как в нашей игре. То есть в отношениях. Из отношений ведь всегда кто-то уходит первым. Мы с тобой уже расстались, а через два месяца я попытался уйти окончательно.
На лице расползается акулья улыбка.
Настя вырывает руку и останавливается. Молча смотрит на нас.
Крис разворачивается.
Кто-то внутри хрустит пальцем и проводит языком по зубам, задерживаясь на пломбе, которая уже начала крошиться.
После того как меня отстранили от тела, мне оставалось только наблюдать. И лишь после слов Марины — «А Крис слишком прямой, агрессивный и тупой, чтобы наслаждаться удушением в туалете» — я наконец понял: помимо нас есть кто-то ещё. Кто-то, кто всё это время прятался за Крисом.
Он смотрит на Настю и ковыряет ногтем пломбу, пытаясь её раскрошить. Она стоит напротив, сжав кулаки.
— Да ладно, успокойся. — Он постукивает зубами, будто помогая пломбе треснуть. — Подумаешь, именно в тот момент, когда я наконец тебя забыл, ты позвала меня, чтобы снова мной попользоваться. Рассказать, как тебе плохо и одиноко.
Он подцепляет пломбу ногтем глубже и отламывает ещё кусочек. У Насти дрожат брови, но она молчит.
— А когда я сказал, что по-прежнему люблю тебя, ты ответила… — Он заговаривает мерзким женским голосом: — «Я тебя тоже, но другой любовью. Не как мужчину, с которым построю будущее, а как родного человека».
Ветер усиливается, разбрасывая мусор. Свёрток бумаги, словно перекати-поле, пролетает между ними. В этой дуэли парень выстрелил первым и попал прямо в сердце.
Чёрная тушь стекает по лицу Насти вместе со слезами, но она продолжает смотреть на нас.
Он подковыривает пломбу ещё глубже. Что-то хрустит и отламывается.
Настя всхлипывает.
Я чувствую, как тело наслаждается её болью, но Настины слёзы затапливают меня сильнее. Я никогда не умел смотреть, как плачет девочка, и ничего не делать.
Его рука снова тянется к пломбе и замирает.
«Мразь. Не порти момент».
Наконец.
Я подбежал к Насте и обнял её.
— Насть, прости меня. Это всё таблетки, скоро они выйдут. Я знаю, ты позвала меня не для того, чтобы пользоваться мной. Тебе просто было больно. Ты не смогла остаться с этим одна.
— Нет, Миш, это ты меня прости… Я правда хотела бы тебя любить. Правда хотела быть с тобой… Я не возвращала тебя, чтобы попользоваться тобой, я...
Она ревела, проглатывая слова.
— Видимо, я просто не умею любить. Я сломанный человек. Я навсегда останусь одна, хотя так хочу семью.
Настя обмякла и почти повисла у меня на руках.
— Всё хорошо. Всё будет хорошо, — повторял я. — Пойдём домой.

Когда ворона на заборе вдруг каркнула, Настя дёрнулась и прижалась ко мне сильнее.

Мы похихикали и пошли к автобусу, болтая ни о чём. По дороге Настя салфетками стирала с лица размазанную тушь. Она спросила, почему в больнице нельзя было меня навещать. Крис ещё тогда соврал про запрет на посещения, потому что не хотел её видеть.
— Чтобы не раскачивать эмоции психбольных и не мешать лечению.
Мы замолчали.
Надо позвонить матери. Она даже не знала, что я был в больнице. Мы с ней так редко общаемся.
Из-за меня.
Мы зашли в нашу бывшую квартиру, которую я оставил Насте. Навстречу тут же выбежала кошка.
— Зефирка, маленькая моя, — я опустился на колено и погладил её.
Она мурлыкала, ходила вокруг меня и тёрлась о ноги. Я схватил её на руки и уткнулся лицом в пушистый живот. Зефирка заорала, и я отпустил её.
— Вечно этот твой ритуал — помучить Зефирку. Вот если бы ты раньше её так не кормил, фиг бы она к тебе побежала, — прокричала Настя из соседней комнаты, где переодевалась.
— Не-не, животные чувствуют людей. Она бежит полакомиться моей добротой, а уже потом кормом.
Настя вышла в розовом топике и облегающих шортах. Я на секунду залип на вырез. Она поставила руки в боки.
— Иди обниму.
Я притянул её к себе, и все мысли исчезли. Хотелось стоять так целую вечность, но в животе заурчало.
— Как всегда голодный, — сказала Настя, отстраняясь и глядя на меня снизу вверх.
Я чмокнул её в лоб и пошёл на кухню.
— Что это ещё за поцелуйчики?
— Просто поцелуи, — ответил я, заглянул в пустой холодильник и тут же закрыл. — Ну что, пойдём Зефирку поджарим?
Настя ляснула меня ладонью по спине.
— Никаких зефирок.
Я побежал в магазин, а Настя осталась чистить картошку.
Стоило выйти из подъезда, как улыбка сползла с лица. Я закрыл лицо руками и несколько раз шумно вдохнул. Хотелось разреветься, но глаза оставались сухими.
Какой смысл в этом спокойствии, если мы всё равно перегрызём друг другу глотки, даже оставшись друзьями? Лучше вообще не знать такого счастья, чем получить его ненадолго.
Я потряс головой и подумал о Марине. Играть с ней сейчас не хотелось. Хотелось просто быть рядом. Возле неё бездна внутри молчала. Рядом с Настей — пожирала меня.

Зря я сюда вернулся.
Дважды выдохнул и натянул улыбку.
По дороге в магазин Крис впервые со мной заговорил:
«Миша, последний раз разрешаю тебе побыть с ней. А дальше заменяем её Мариной. Если после этого снова попытаешься убить себя — я тебя убью».
Я широко и совершенно искренне улыбнулся.
Спасибо, Крис. Я согласен.
После магазина я ещё немного прогулялся, а потом пошёл домой… В гости к Насте.
Я зашёл в квартиру и вприпрыжку направился к столу, напевая какую-то песню.

— Картошка готова?
— Я уже поспать успела. Ты где так долго был?
— Подышал свободным воздухом. Один. — Я порылся в пакете и протянул ей киндер-сюрприз.
Настя задрала подбородок и грозно на меня посмотрела, растопырив руки, будто несла два арбуза. Выхватила киндер.
— Прощаю.
Она захихикала, плюхнулась на стул и принялась его открывать. Настя прекрасно умела пародировать людей, и я её за это обожал.
Внутри попалась кошечка, отдающая честь. Правда, фигурку сделали настолько криво, что казалось, будто она приставила пистолет к виску. Я скривился и понимающе ей кивнул.
Остатки заката дотягивались до нашего окна. Мы закрыли шторы и устроились с тарелками на кровати. Настя включила «Пролетая над гнездом кукушки» и тихо засмеялась.
Я закатил глаза.
Настя вдруг поставила на паузу и спросила:
— Слушай, а ты собираешься возвращаться к работе?
Работой я называл писательство. Одну книгу у меня уже взяло издательство, а после выхода она неплохо зашла. Писать мне нравилось. Наверное, потому что за одним ноутбуком всегда сидели двое.
Бывало, я плакал над текстом. Бывало, Крис орал на ноутбук, потому что слова не складывались. Всё, что писал я, казалось говном ему. Всё, что писал он, хотелось переписать мне.
В итоге получалось что-то третье.
— Нет. Больше не хочу писать. К чёрту. Устроюсь на завод, буду работать физически, а не эмоционально. Давай не будем об этом.
Настя кивнула, снова включила фильм, и мы принялись за ужин.

Когда тарелки опустели, Настя нырнула мне под руку и устроилась на плече. Я обнял её, прижавшись щекой к макушке, и начал почёсывать спину.
О чём она сейчас думает? Может, за это время всё-таки поняла, что любит меня по-настоящему?
Я почувствовал Криса и прогнал эту мысль.
На секунду вспомнилась Марина — как совсем недавно она лежала ко мне спиной, а мы гладили её, пока она проваливалась в депрессию.
Телефон завибрировал.
Марина.
Сердце рухнуло куда-то в живот.
«У нас проблема. Ваня сказал, что после выписки пойдёт в милицию. Он знает детали нашего компромата».
Я быстро написал:
«А не плевать? Он же псих».
Ответ пришёл почти сразу:
«Да. Только если он расскажет полиции то, чего не должен знать по моему делу, доиграть мы не сможем».
Настя покосилась на телефон. Я чуть отвернул экран и написал:
«А чего он хочет?»
«Знать, что происходит в нашей игре. И чтобы мы всегда отвечали на его сообщения».
«Да пофиг. Скажи, что согласны, и пусть заткнётся. А то вернусь и вырву ему язык».
Я поймал себя на том, что уже соскучился по Марине. И теперь мне снова хотелось играть.

Глянул на макушку Насти, и меня передёрнуло.

Как же я её любил и ненавидел. Находиться так близко к человеку, с которым не можешь быть, — пытка похуже средневековых.
Телефон снова завибрировал.
«А как моей любви живётся на воле?»
Улыбка сама растянулась по лицу. Я быстро застучал пальцами:
«Хуже, чем тебе. Психбольным рядом с нормальными слишком мучительно».

Я отложил телефон и продолжил смотреть фильм. Через час наши с Настей веки начали тяжелеть. Мы выключили ноутбук. Она сняла шорты, я разделся до трусов, и мы легли.
Я обнял её со спины. Ладонь легла чуть выше груди.
Ниже — нельзя. Выше — есть риск её задушить.
— Можешь, пожалуйста, положить руку на попу? Мне по-прежнему тяжело засыпать без твоей руки.
Инъекция надежды и боли прямо в мозг.
Я опустил ладонь и начал её поглаживать.
— Спокойной ночи, Крис, — сказала Настя, прижавшись ко мне спиной.
— Сладких снов, — ответил я.
В груди словно разлилась лава, и я стиснул зубы.
Зефирка поднялась с кресла, подошла и лизнула меня в плечо.
Вот он. Мой рай посреди ада. Всего лишь демоверсия. Полная уже никогда не выйдет.

По спине пробежали мурашки. Я сжался. Глаза стали влажными, и я их закрыл.

Во рту ныл зуб с наполовину раскрошенной пломбой.