Кто уходит первым. Часть 2 (Глава 15)

Я проснулся весь в поту от зубной боли. Давно не просыпался именно я. Настя лежала на моей руке. Захотел сходить в туалет и применить «незнакомку» — ну, это когда дрочишь онемевшей рукой. Но мигрень и пересохшее горло быстро обломали планы.

Бл**ь, несправедливое похмелье. Приторных иллюзий напился Миша, а страдаю я.

Оттолкнул Настю. Её полумёртвое тело промычало, но не ожило.

— Вставай. Пошли есть.

— Доброе утро, — пробурчала она.

— В психушке было подобрее.

Я пошёл в туалет, шлёпая босыми пятками по полу. Руку всё ещё не чувствовал. В туалете пробыл минут пять. В одной руке член, в другой — заранее оторванный кусок туалетной бумаги. Всё было готово, пока за дверью не послышались шаги. Я посмотрел на дверь. На него. Снова на дверь. Он начал падать.

— Сука.

Бумага полетела в мусорку. Я вышел. Открыл холодильник и осмотрел пустые полки.

— Смысл было встречать меня и вести домой, если у тебя даже еды нет?

Настя замерла.

— Ты знала, что я зайду к тебе, так?

Она кивнула.

— Так какого хера ты ничего не купила?

Теперь уже она уставилась на меня.

— Я пришла к тебе сразу после работы!

— А до работы…

Я захлопнул холодильник. Бесполезно. Она оправдает себя, даже если убьёт человека. Полез во вчерашний пакет. Яйца всё ещё лежали внутри. Конечно.

Я сжал ручку пакета, закрыл глаза и медленно выдохнул. Пусть сама поймёт, где облажалась. Разжёвывать людям их ошибки — значит лишать их возможности научиться.

Я принялся готовить. Настя сидела на стуле и таращилась на меня своим водянистым лицом.

— Тебе помочь?

Крис бы уже орал. Миша — мялся и говорил, что всё нормально. А я ещё раз медленно выдохнул.

Готовил молча. Лопаткой подцепил яичницу и шлёпнул на тарелку. Желток растёкся. Сверху набросал мяса. Собрал вторую порцию. Себе положил вилку. Ей — нет.

Поставил перед Настей тарелку.

— Спасибо за помощь.

Я видел, как её глаза наливаются кровью. Улыбнулся. Вы скажете: пассивная агрессия. Я скажу: только в дискомфорте люди учатся.

Я доел. Настя к своей тарелке так и не притронулась.

— Чего не ешь?

— У меня вилки нет.

Я присвистнул, защёлкал пальцами, подзывая воображаемого официанта:

— Извините! Сегодня на смене только голодный повар. А раз у вас нет ни вилки, ни ног — сейчас он метнётся.

У Насти задёргался глаз. Она молча встала за вилкой.

— Всё, я домой. Спасибо за завтрак, — сказал я, вытирая рот.

Настя промолчала.

Пока одевался в зале, Зефирка потёрлась о мои штаны. Я наклонился, пару раз провёл ладонью по шерсти.

— Зефирочка, а знаешь, сколько тебя теперь на моих штанах?

Сжал её за шкирку. По груди разлилась тёплая волна удовольствия. Глаза сами закатились, и я часто заморгал. Пальцы стиснулись чуть сильнее. Зефирка не сопротивлялась. Я отпустил её. Ноги ослабли, пришлось прилечь. Провёл ладонью по лицу.

Когда уже моя Марина выйдет…

Пока я валялся, тело успело вырубиться. Проснулся уже Миша. Настя сидела рядом и почёсывала его по голове.

— Насть, прости меня. — Он погладил её по коленке.

— Да ничего. Я знаю, что в таких состояниях тебя лучше не трогать. — Настя натянула улыбку.

Маленький Миша никогда не рассказывал ей о Крисе. Для неё это была просто кличка.

— Это как бы я, но не я… — промямлил он.

— Ничего, у всех бывает раздражение. Просто у тебя оно так часто. Тебе глаза выцарапать прям хочется в такие моменты! — Она несколько раз полоснула пальцами воздух.

— Прости.

Миша положил голову ей на пухлую ногу. Настя склонилась к нему, обняла. Так они пролежали пару минут.

— Ладно, пойду собираться.

Он покосился на Зефирку. Та смотрела исподлобья. Миша подошёл и погладил её. Через минуту кошка замурчала. Потом пошёл к двери.

Когда-то он снимал эту квартиру, а потом какого-то чёрта оставил её Насте и переехал в одну из квартир бабушки.

— Прощай, Настя.

На её глазах выступили слёзы.

— Не говори так… Пока. — Она обняла его.

Миша открыл дверь. Нашу грудь защемило.

На улице достал телефон, вызвал такси, перечитал сообщение от Марины. И снова подумал обо мне: «С утра я отчётливо слышал его голос. Это точно не Крис. Он уже даже не пытается им притворяться. Но почему ты молчишь?»

В голове стояла тишина. Просто мне пока нечего было ему сказать. Спасибо Марине — испортила мне прекрасную жизнь. Одна фраза про то, что в туалете её душил не Крис, — и Миша вдруг прозрел.

Я всё покажу. Рассказывать — скучно.

Пока ждал машину, Миша вспомнил о компромате, который записал в психушке. Я невольно улыбнулся и облизнулся. Какой же это был кайф. Открыл скрытый альбом и включил запись:

«Я, Остапович Миша Сергеевич, говорю всё без принуждения и в здравом уме. В четырнадцать лет я подставил брата. Из-за меня он…»

Подъехало такси. Я выключил запись и сел в машину, хлопнув дверью. За окном проносились дома. Где-то между ними — воспоминания о моей прекрасной жизни.

Таксист сделал музыку погромче.

Люди боятся боли. Она разрушает. Но только так можно добраться до метаморфозы. Я так часто ломал людей — Мишу в особенности, — что могу сказать точно: хочешь построить шикарный дом — сначала снеси старый. Вместе с фундаментом. Стены, на которых ты рисовал, — разбить. Стол, за которым ел с братьями, — выбросить.

Таксист открыл окно. Ветер растрепал мне волосы и высушил глаза.

Кровать, на которой трахал свою девушку, — сжечь.
Я архитектор. Мне не нравится то, что построил внутри себя Миша. У остальных обычно не лучше.

Мужик начал напевать.

Помню, как после расставания Миша снова сошёлся с бывшей женой. На следующее утро лежал с ней в обнимку. Всё ещё любил. Снова надеялся. Собирался жить среди обломков. Я наклонился к ней и прошептал:

— Я никогда тебя не любил. Просто хотел вернуть тебе надежду, чтобы потом забрать её обратно.

Хотя мы её любили. Все. Мы могли остаться вместе. Возможно, даже быть счастливыми.

Но счастливое болото всё равно остаётся болотом.

Таксист рыгнул посреди песни и как ни в чём не бывало продолжил.

Я похрустел пальцами и, перекрикивая музыку и шум улицы, крикнул:

— Мужик! У тебя дерьмовый вкус. А с голосом что? Рак гортани? Сделай тише.

— Я конченый мудак и люблю члены.

Из-за шума я его не расслышал, но думаю, именно это он и сказал.

Я отстегнул ремень и потянулся между сиденьями. Убавил музыку, перекинул руку через водителя и зажал кнопку стеклоподъёмника. Окно поползло вверх. Визг шин. Меня швырнуло вперёд. Таксист схватил меня за футболку и заорал:

— КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! Я чуть не врезался!

Я быстро осмотрел салон. Регистратора нет. Прекрасно. Достал телефон, включил фронталку и голосом испуганного робота произнёс:

— Меня схватил водитель. Помогите.

— Какого хера ты делаешь? — уже спокойнее спросил он.

— Эту фразу Яндекс.Такси в тебя вшил? Отпусти.

Он разжал кулак. Футболка перестала душить шею. Теперь бить было удобнее. Я дважды врезал ему в челюсть. Пока он прикрывал лицо руками, я выбрался из машины. Таксист выскочил следом. Его трясло. Он неуверенно двинулся ко мне.

— Хочешь узнать, кто сильнее, и остаться без работы? — Я потряс телефоном с включённой записью.

Мужик молчал. В его глазах будто крутился значок загрузки.

— Смотри. Довозишь меня домой как «Комфорт плюс» — и я удаляю видео. Окей?

Мы ехали в тишине. Зря я его заткнул — подвывал он забавно. Я достал из кармана наушники, вставил в уши и включил музыку.

Вот так и работает демонтаж. Таксист должен быть мне благодарен. Как и его будущие клиенты.

Выйдя из такси, я открыл поддержку и отправил им видео с жалобой на избиение.

Я с улыбкой проворачивал ключ в замке под Linkin Park. Последний раз был здесь месяца два назад. Дверь оказалась открыта. Я вошёл, и в нос ударил запах разложения. Зажал нос рукой и процитировал великого философа из такси:

— Какого хера?!

В прихожей была разбросана обувь, на полу валялось чёрное пальто. Я прошёл на кухню. Солнце во всей красе выставляло напоказ гору немытой посуды, стаю мух, бутылки пива и застывшую блевотину на полу. Я провёл языком по раскрошенной пломбе и поковырялся в ней.

Пошёл в зал. На диване спиной ко мне валялась туша сопящего мужика. Я принюхался. По сравнению с ним кухня пахла фиалками. Аккуратно разбудил мужчину: схватил за шкирку и сбросил на пол.

— Какого хера ты тут делаешь?

— КАКОГО ЧЁРТА ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! — мило произнёс он, вскакивая.

В моей голове пронеслось: «Я что, в какой-то словесной петле нахожусь?»

Рискнув убрать пальцы от носа, я сказал:

— Нет, Дима. Какого чёрта ты здесь делаешь?

Это был мой гей-брат. После тюрьмы я его ни разу не видел. Лет десять прошло.

— О, братишка, — сказал он, отряхиваясь. — Как в психушке? Думаю, получше, чем в тюрьме. Рад, что ты хоть где-то отсидел.

Я даже ухо к нему повернул, пытаясь разобрать слова.

— Я, кстати, тут внутренний мир познаю. Хочешь со мной? Тебе будет полезно.

— Можешь помедленнее говорить? И пальцы после внутренних познаний мыть не забывай.

Сейчас мы с тобой поиграемся, брат мой. Криса нет — никто не зальёт всё агрессией и не испортит мне удовольствие.

— А как тебе в тюрьме жилось? Для гея это же как гетеро-мужику оказаться в женской. Натрахался вдоволь?

— Прости, вывести меня на эмоции не получится. — Теперь он говорил мучительно медленно. — Я больше непробиваем.

Взгляд у него плыл. Вот дерьмо. Играть с обдолбанным — всё равно что издеваться над мебелью.

— Два вопроса. Под чем ты? И какого хера ты в квартире нашей бабушки? Она только мне разрешила тут жить.

— Своего жилья нет. А с родителями или бабушкой жить впадлу. — Дима встал и отряхнул ноги грязными ладонями. На коже остались липкие разводы. — Отсидевшего необразованного гея не особо хотят брать на работу. А, да. Я под мухоморами. Поэтому здесь такой срач. Мне плевать на эти мелочи.

На лбу набухла вена. Рука сама потянулась размять шею.
Только не сейчас. Крис не любил наркоманов. Если он полезет дальше и мы войдём в тандем… из психушки отправимся сразу в тюрьму.

Надо было оставить Диму в покое. Я понимал. Но не мог — слишком уж жалким он был.

Я подошёл ближе и прошептал ему на ухо:

— А помнишь, как ты сел за то, что сломал пальцы Андрею?

На моём лице расползлась улыбка.

— ЭТО ТЫ СЛОМАЛ! — Дима отшатнулся.

О. Всё-таки живой.

— Посадили тебя — значит, ты. — Я облизнул губы.

— Не надо, Миша. Если бы я не жрал грибы, ты бы уже давно был мёртв. — Голос у Димы оставался безжизненным. — Даже, сука, не начинай.

Я снова медленно приближался. В голове всплыла запись компромата:

«…В четырнадцать лет я подставил своего брата Диму. Из-за меня он сел в тюрьму. До этого я тайком снял Андрея, когда он прыгал на резиновом члене под гей-порно, и пригрозил отправить запись в колледж. Он боялся, что её увидят. Я сломал ему два пальца. Потом надел перчатки, взял нож, которого после Димы никто не касался, и вырезал у Андрея на груди слово „ГЕЙ“…»

Дима сжимал и разжимал кулаки, глядя на мой оскал. А в голове всё ещё звучал голос Миши:

«Я вызвал милицию и сказал, что один мой брат изувечил другого. Снова пригрозил Андрею той записью и пообещал удалить её, если милиции он назовёт виновным Диму. Он назвал».

Я хрустел пальцами одной рукой, второй разминал шею. Крис всегда думал, что это сделал он.

Честно. Даже винил себя.

Мне нравилось прятаться за ним. Он защищал Мишу — бил, когда Миша не мог ударить, огрызался, когда тот не мог открыть рот. А я иногда выходил вместо него. Делал то, чего Крис никогда бы не сделал, — и снова исчезал. А он оставался разгребать последствия и понемногу привыкал к мысли, что он просто такая мразь.

— А помнишь, как у меня встал, а вы с Андреем начали меня связывать? Сказали: «Мы просто посмотрим». — Я протянул хрустящую руку к его лицу.

Челюсть Димы задрожала.

О. Кажется, грибы начали отпускать. Наконец-то.

— Мы были детьми. Нам было просто интересно! — Дима прижался к стене.

— Нет, братик мой. Ты уже был достаточно взрослым. А помнишь, как вы с Андреем называли меня Крисом? В честь того гея с монитора, которого постоянно избивали и насиловали.

— Это просто шутки были. — Дима выставил перед собой два дрожащих кулака.

— А ремнём вы меня тоже били ради шутки?

Крис ударил Диму в челюсть. Тот рухнул на пол. Вот дерьмо. Надо было его остановить. Он начал вспоминать. По-настоящему. Миша уже спрятался куда-то поглубже. Но как тут вмешиваться, когда наблюдать за этим было так приятно?

Забавно. Я столько лет проектировал Криса, а он думал, что таким родился. А ещё смешнее — с детства я был голосом в голове Миши, а Крис решил, что этим голосом всегда был он.

Идеальный демонтажник. Чужие жизни ломал хорошо. Свою — профессионально.

— Я отсидел, сука. Отсидел за тебя. — Дима поднялся, опустив руки. — Конченый Андрей завёл жену, детей и до сих пор отказывается сказать правду о том, кто это сделал. У него нервный тик из-за видео, которое всё ещё висит над ним.

Да. Видео я так и не удалил. А Андрей-то вылечился: жена, дети, нормальная жизнь — благодаря моему разрушению.

Дима? Диму я и не собирался чинить. Он натравливал Андрея на Мишу. Я просто убрал его подальше.

Крис размял шею.

— Я вас ненавижу за то, кем стал, — сказал он, приближаясь к Диме.

В голову полезло детство. Челюсть свело, мышцы напряглись.

Стоп. Стоп. Стоп.

почувствовал, куда нас тащит Крис. Не к боли. Не к наказанию. Дальше. До самого конца.

Он хотел убить Диму.

Вот этого мне уже не надо. Я Садист, а не могильщик. Мёртвых не перестраивают.

— Беги! — заорал я Диме.

Дима, спотыкаясь, вылетел из комнаты. Дверь с грохотом врезалась в стену.

— На нашу судьбу тебе срать, а с мамой-то давно общался? — крикнул он, убегая в прихожую.

Крис пошёл следом. Не торопясь. Он всё ещё собирался его убить. У входной двери Дима судорожно возился с замком. Пальцы не слушались.

— Ты же всегда маму любил, — скулил он. — Боялся, что она узнает, кто на самом деле избивал Андрея. Ревел. Извинялся перед ней за вызов милиции.

Крис остановился. Взгляд зацепился за длинную металлическую ложку для обуви. Рука потянулась к ней. Глаза Димы становились всё безумнее.

ГОСПОДИ, КАК ЖЕ ВЕСЕЛО. Только не убей его. Пожалуйста. Не обломай меня сейчас.

Я хлопал в ладоши.

— Да, мама мне рассказывала, когда я вышел. Она видела, как ты ревёшь и всё равно улыбаешься своей мерзкой улыбкой. Знала, что ты не искренен. Поэтому так тебя и не простила. Позвони ей. Узнай.

Дима наконец справился с замком и распахнул дверь.

— Ты сначала свалишь — потом позвоню.

Я швырнул в него металлическую ложку для обуви. Попала прямо в лицо. Дима схватился за нос и вывалился в коридор.

Крис пытался вспомнить, когда в последний раз разговаривал с матерью. Неужели она и правда его не простила? Дима сунул одну руку в карман, другой вытер кровь с лица. Уже разворачиваясь к лифту, бросил:

— Из ада в рай связь не ловит. Она умерла две недели назад.

Крис замер.

— Мне бы сообщили в психушке! — крикнул Крис.

— Я сказал им, что сам тебе сообщу. А отец на похоронах, кстати, даже не удивился, что ты не пришёл.

Дима нажал кнопку лифта. Мы молча смотрели друг на друга. Двери открылись.

Мы процедили сквозь зубы:

— Плевать. Я рад за неё. Лучше умереть, чем иметь такой позорный род, как наш.

— До встречи, брат.

Дима ухмыльнулся, помахал рукой и вошёл в лифт. Двери закрылись.

Он поехал вниз. В Бездну.

В ушах звенит. Наше тело хлопает дверью, разворачивается и идёт в ванную. Мир плывёт. Ком застревает в горле.
Тело задыхается. Не дойдя до ванной, падает на колени. Слёзы капают на пол. Ни звука. Ресницы слипаются, ладонь вжимается в грудную клетку.

Тело кричит.

— Сука… Миша… не надо, — говорю я из нашей пасти. Последние слова срываются на визг.

Тело на четвереньках ползёт в ванную. К дежурному лезвию. Но взгляд цепляется за баночку с таблетками на краю ванны.

— Я этого… не делаю! — пронзительно кричит Миша.

Оно встаёт на колени, хватает баночку и открывает. Капсулы. Много.

Похоже, мухоморы Димы.

— А кто тогда делает?! — орёт Крис.

— Если я сдохну… Мать вашу, я же сдохну! — ору я, пока тело закидывает капсулы в рот. — Вы два е***на. Крис и Миша. Один поставил себе диагноз по интернету, второй живёт двадцать восемь лет и нихера не понимает, что с ним происходит. Вы заслужили так сдохнуть, идиоты. НО НЕ Я!

Я начинаю ржать. Тело с перекошенным лицом, в соплях и слюнях, открывает воду. Делает несколько глотков. Снова закидывает. Снова запивает. Снова закидывает. Снова запивает. Раздевается и ложится в ванну. Ледяная вода медленно поднимается вокруг нас. Картинка плывёт.

Я дотягиваюсь пальцами ноги до крана и перекрываю воду. Голова падает затылком на ванну. Рот немеет.

Тело летит.

Я лечу.

Мы начинаем видеть будущее.