Кто уходит первым. Часть 2 (Глава 16)

По шумной улице шёл парень в чёрной мантии. Её рукава свисали чуть ниже локтей, капюшон прикрывал голову, а снизу торчали широкие белые шорты. Очки постоянно сползали на переносицу, но он не поправлял их. В наушниках играли «Нервы» — «Батареи», и парень тихонько подпевал, качая головой и размахивая руками, будто дирижировал музыкой.

Откуда я это знал? Песня звучала и в моей голове.

Я летел над ним, когда вдруг заметил собственные руки. Сквозь прозрачные пальцы просвечивала улица. Я перевернул ладони, несколько раз сжал пальцы. Внизу парень остановился посреди тротуара и заиграл на невидимой гитаре, уже не стесняясь подпевать во весь голос. Прохожие улыбались и обходили его стороной.

Я опустился ниже.

Наверное, я умер.

Эта мысль не вызвала страха. Я просто смотрел на человека внизу и пытался понять, почему после смерти слышу ту же музыку, что и он.

Подлетев ближе, я всмотрелся в его лицо.

Моё.

Я узнал волосы, нос, подбородок. Парень машинально провёл языком по раскрошенному зубу. Всё было моим. Даже очки.

Я просунул ладонь ему сквозь грудь, потом помахал перед лицом. Парень никак не отреагировал. Впрочем, даже если бы он мог меня видеть, вряд ли заметил бы: музыка захватила его целиком.

Наверное, смерть не так страшна, когда вместе с тобой умирает и тело. Но моё шло по улице. А я наблюдал за ним со стороны.

Внутри разливалась бодрящая волна эйфории. Чем сильнее парень отдавался музыке, тем ярче она становилась, и я постепенно понял: я чувствую то же, что и он.

Парень поднял голову к небу и улыбнулся. Очки съехали почти на кончик носа.

— Боже, какая жизнь прекрасная.

В ушах зашипел белый шум. Перед глазами замелькали чёрно-белые точки, как на старом телевизоре без сигнала. Улица исчезла.

Я сижу в поезде. В тёмном окне напротив отражается Марина. Она смотрит на меня. В её руке нож. Марина замахивается и вонзает его в меня.

Изображение снова рассыпается на чёрно-белые точки. Меня выбрасывает обратно на улицу. Я хватаюсь за плечо — боль адская.

Парень опустил голову. Мимо проходила рыжая девушка в веснушках. Он проводил её взглядом, вынул один наушник и окликнул:

— Девушка, вы красивее всех, кого я сегодня встречал.

Она остановилась и смущённо улыбнулась.

— Спасибо.

— Только личико руками прикройте, а то люди от жары и так еле сознание удерживают, а вы своими веснушками их точно свалите.

Девушка рассмеялась. Парень вставил наушник обратно, подхватил припев и пошёл дальше. Я последовал за ним.

В психушке он сразу направился к стойке регистрации. За ней сидела знакомая медсестра. Сняв очки, парень улыбнулся:

— Привет, солнце. Я к Марине. Сейчас они вроде должны быть в комнате досуга.

Медсестра несколько секунд смотрела на него, потом позвонила, что-то уточнила и отвела в отдельный зал для встреч. Там стояли четыре стола со стульями, а белые стены были увешаны плакатами о психических расстройствах и о том, когда следует обращаться за помощью. Парень сел за стол и принялся ждать. Я завис напротив и несколько секунд рассматривал его.

Кто в моём теле?

На Криса он не был похож — слишком расслабленный, даже зубами не скрипел. Для Миши в нём было слишком много свободы. Садист? Но ему до сих пор не хотелось причинить кому-нибудь боль. Я смотрел на собственное лицо, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое.

Дверь открылась. В зал вошла Марина.

В ушах снова зашипело. Зал вместе с Парнем исчез.

Я бегу рядом с Мариной по детской площадке. Мы смеёмся. В моих руках чужой ребёнок, а позади кричит его мать.

Меня дёрнуло обратно. Я снова висел напротив Парня. Он смотрел на Марину, а внутри меня всё дрогнуло.

Без прикрас заявлю: в комнату вошёл Ангел.

Парень вскочил со стула, откинул капюшон, снял очки и рванул к ней, напевая:

— Марина-а-а, я так рад тебя видеть. Мне хочется тебя задуши-и-и-ть.

Он обнял её. Марина на секунду остолбенела, потом отстранилась и внимательно посмотрела ему в лицо.

— Так. Ты сейчас кто? Миша, Крис или третий?

Парень пожал плечами.

— Да похер, кто я. Крис, Миша… Я есть я. Ты мне таблеток своровала?

А кто тогда я?

— Каких ещё таблеток? — спросила Марина.

— Ну, чтоб упороться. Будем играть в «кто первый увидит Божество».

Марина молча пошла к столу.

— Да шучу я. Шу-чу. — Он сел напротив. — Всё равно я бы выиграл, потому что увидел бы тебя.

Она несколько секунд разглядывала его, потом откинулась на спинку стула.

— И как мне к тебе обращаться?

— Слушай, родители назвали меня Мишей. А Крис — так, кличка. Делает меня загадочным, злым и крутым. Сечёшь?

Марина почесала щёку и несколько секунд молчала.

— Хорошо, Миша. Раз мы сегодня на волне веселья, я тебе сейчас такое расскажу — оборжёшься. — Она показала «козу», хлопнула ладонью по столу и широко улыбнулась: — Б***ский Ваня бегает по психушке и выкрикивает реплики из моего компромата.

Парень перестал улыбаться. Кулаки сжались, скулы проступили сильнее.

Я ждал чего-то ещё. Но ничего не произошло.

— А мой компромат тоже выкрикивает? — спросил он.

— Нет, ты что. Я ни в коем случае не знаю, что ты разукрасил грудь брата словом «ГЕЙ».

— Сука.

Парень вскочил так резко, что стул со скрипом отъехал назад, и направился к двери. Ярость потекла от шеи к желудку, захотелось что-нибудь сломать, лишь бы выпустить напряжение.

— Стой, — крикнула Марина. — Ты сейчас набьёшь ему морду и снова ляжешь ко мне в психушку? Тут, между прочим, классных игр не придумаешь.

Он остановился.

— Нет. Я просто сломаю ему челюсть, как нормальный человек. Врачи меня поймут.

— И что это изменит?

Парень задумался.

— Форму его лица.

Марина фыркнула.

— Да плевать на этого Ваню. Просто издевается. Ему слишком интересна наша игра, чтоб разрушить её. Но это напрягает.

Парень вернулся к столу, но сел не сразу.

— Я, конечно, не думала, что ты способен на такое с братьями, — сказала Марина.

— Это сделал Крис или тот третий?

— Это сделал я. И да, я об этом сожалею.

Марина несколько секунд смотрела на него.

— А когда Ваню выпишут? — спросил он.

— Не знаю.

— Жаль. Можно было отловить его снаружи и засунуть в подвал.

— К сожалению, я уже и не узнаю, когда он выйдет. — Марина откинула белоснежные волосы и улыбнулась. — Я ведь завтра отсюда выхожу.

Парень замер.

Я подлетел ближе к Марине. Меня тянуло обнять её, но вместе с этим внутри сжималась тревога и росло какое-то почти детское предвкушение. Парень вдруг вскочил, достал телефон, включил Maneskin — I Wanna Be Your Slave — и начал танцевать прямо возле стола.

Марина рассмеялась.

— Ты сегодня какой-то е****ый. Даже больше, чем обычно.

— Зато завтра наконец будет весело.

Она встала и подошла к нему. Парень продолжал двигаться под музыку, пока Марина не положила расслабленную кисть ему на шею. Его дыхание участилось, и по моей груди разлилось знакомое тепло. Парень похрустел пальцами. Марина покосилась на его руку. Он размял шею, но почти сразу опустил плечи и неуверенно посмотрел на неё.

— Ну что ж, поиграем, мой любимый? — спросила Марина.

— Я скучал по тебе.

Парень обнял её. Меня потянуло следом. Хотелось прижаться к Марине вместе с ним, сжать её крепче и просто не отпускать. Ещё несколько секунд назад Парень собирался ломать Ване челюсть, сейчас смущался в её объятиях, а внутри него одновременно жили тревога, нежность и то самое тёплое удовольствие, которое я слишком хорошо знал.

Но никто так и не появился. Я смотрел на него и не понимал. Как ему может быть настолько хорошо, когда в нём столько всего?

Меня потянуло к Парню сильнее. Я попытался отлететь, но прозрачные руки уже проваливались ему в грудь. Комната исчезла.

Я маленький, сижу на корточках во дворе и глажу устроившуюся у меня на коленях кошку. Грязную, тощую, с ободранным ухом. Она щурится и урчит, пока я чешу её под подбородком. Я улыбаюсь и прижимаю её к груди. Кошка выворачивается и кусает меня за руку.

Больно.

Я вскрикиваю и отбрасываю её. Она падает в песок, вскакивает и прижимает уши. На ладони выступают маленькие капли крови.

Только что я хотел её обнимать. Теперь хочется, чтобы больно стало ей. Хватаю горсть песка и бросаю. Кошка шарахается в сторону, но песок всё-таки попадает ей в морду. Она жалобно мяукает и трясёт головой.

Я замираю. Внутри становится приятно. Секунду назад больно было мне, теперь — ей. И мне хочется сделать это снова.

Двор растворяется, но я всё ещё маленький. Теперь я сижу рядом с мамой на кровати. Она обнимает меня, целует в макушку и гладит по волосам.

— Миша, ты мой любимый мальчик. Я всегда буду рядом.

Я прижимаюсь к ней сильнее. Глаза щиплет, но я улыбаюсь. Мне хочется плакать от счастья.

— Мам, я тебя больше всех люблю.

Она снова целует меня в макушку, а я почему-то думаю о братьях. Представляю, как бью Андрея. Потом Диму. Как они больше не смеются надо мной, не трогают меня, не делают мне больно. Мама продолжает гладить меня по голове. А я всё ещё улыбаюсь.

Меня резко дёргает назад. Комната вместе с мамой отдаляется, и меня вытаскивает из тела мальчика, будто наружу через собственную грудь.

Я оказываюсь рядом с Парнем. Марина всё ещё держит его в объятиях.

— Я тоже по тебе скучала, — говорит она, смеясь, и прижимается крепче.

Я стою возле открытой могилы. Вокруг темно. Лунный свет падает в гроб и освещает бледное лицо Марины. Несколько секунд я смотрю на неё, потом ногой толкаю тяжёлую крышку. Она медленно сдвигается, пока Марина полностью не исчезает из виду. Я выбираюсь из могилы, беру лопату и начинаю закапывать её. Земля с глухим стуком ударяется о крышку гроба. Лопата за лопатой.

На могильной плите высечено: «Здесь покоится моя любимая Марина…»

Перед глазами всё меркнет. Я опять вижу зал и Парня. Марина всё ещё прижимается к нему и говорит на ухо:

— Нам так хорошо… Но ты ведь помнишь? Кто-то из нас скоро умрёт.

Она тихо хихикает. У меня сдавливает виски. Я хватаюсь за голову. Глухой удар земли о крышку гроба всё ещё звучит в ушах.

Ещё один.

Но могилы уже нет. Передо мной живая Марина.

Парень улыбается, не выпуская её из объятий.

— Я, по-моему, только что видел, как закапывал твой труп.

Марина чуть отстраняется.

— Ого. Это твои фантазии.

— Да не. Это как будто… дежавю наоборот. Словно я уже видел то, чего ещё не было.

Она перестаёт улыбаться и несколько секунд смотрит ему в глаза, всё ещё держа руки на его плечах. Парень молчит, потом вдруг спрашивает:

— Помнишь, ты набрала песок в ладонь, разжала руку, пропустила его сквозь пальцы и сказала: «Когда в тебе всё намешано — тебя не существует»?

— Конечно.

— По-моему, ты ошиблась.

— Чего это?

— Песка не стало, потому что ты разжала руку.

— В смысле?

— Неважно, сколько там песчинок. Пока рука удерживает их вместе — они не рассыпаются. Разожмёшь — останется пустота.

— Я тебя не понимаю.

Парень пожал плечами.

— Да я сам нихера не понимаю.

Марина рассмеялась.

Картина мира исказилась. Стены поплыли и начали сжиматься вокруг меня, будто комната пыталась вытолкнуть меня наружу. Лицо Марины растянулось, растворилось вместе со светом. Пространство сдавило со всех сторон, впереди осталась только тесная темнота.

А потом я почувствовал воду, услышал плеск и судорожно вдохнул.

Я открыл глаза.

Несколько секунд ничего не понимал. Перед глазами белел потолок, сердце колотилось, вода качалась вокруг тела. Я дёрнулся, она выплеснулась через край, и только тогда узнал ванную. Поднял руки перед лицом. Пальцы дрожали, кожа сморщилась от воды. Я перевернул ладони, сжал их, разжал. Не прозрачные. Провёл по лицу, груди, животу и почувствовал каждое прикосновение.

Моё тело.

Я продолжал ощупывать себя, не понимая, почему собственная кожа кажется такой непривычной. Будто впервые чувствовал её. Словно я только что родился.

— Кто я?

В голове было тихо.

Никто не ответил.

Я выбрался из ванны и встал на плитку. Вода стекала по телу и собиралась у ступней, а меня трясло всё сильнее. Я обхватил себя руками, пытаясь согреться, но дело уже было не в холоде. Я что-то забыл. Что-то важное. Ответ уже всплывал в памяти, а я отчаянно пытался его остановить.

И всё-таки вспомнил.

— Мама…

Несколько секунд я не мог произнести это вслух.

— Мама умерла.

Слёзы хлынули сами. Я закрыл лицо ладонями, согнулся и сполз по ванне на пол. Пытался вдохнуть глубже, но грудь судорожно сжималась, и я снова всхлипывал. Хотелось к маме. Услышать её голос, обнять, сказать хоть что-нибудь — всё то, чего я уже никогда не успею.

Я сидел на мокрой плитке и плакал, пока не заболело лицо. Потом обхватил себя руками и прижал ладони к плечам. Не знаю зачем. Просто хотелось, чтобы меня кто-нибудь обнял. Но рядом никого не было. Я прижал себя крепче.

— Всё будет хорошо, — прошептал я. — У тебя есть я.

В голове было тихо. Лишь я и моё тело.