Ночная смена в круглосуточном магазине после закрытия

17 сентября.
В подсобке, обычно темной и душной, мелкий хлам был раскидан по полу, вещи покрупнее пристроились у стены, а шкаф пустовал. Из зала пробивался луч белого света. Не знаю, почему бы не воспользоваться выключателем, вполне работающим. Наверно, это действие всегда и всем казалось излишним, требующим больших затрат человеческой энергии, из-за чего безмолвно игнорировалось всеми.
Где-то среди мусора должна быть тряпка. Небольшая тряпка, которой можно протереть пыль. Разумно взять новую, если не удается найти эту… Вовсе нет. Разумнее отыскать эту, старую, чем брать новую.
За мной собралась гора перебранных вещей: несколько жестяных банок с гвоздями, порванные футболки, доска, расколотая вдоль посередине, резиновое изделие неопределенного назначения, перчатки, еще перчатки, теннисный мяч, мяч для пинг-понга, обрывок рекламного плаката двухмесячной давности, клубок пленки аудиокассеты, отвертка…
— Тут кто-нибудь есть?
Голос звучал раздраженно. Человек ждал как минимум десять минут. Уже начал барабанить пальцами по прилавку.
— Алло!
Как же он не вовремя. Мне бы еще немного времени, совсем немного…
— Это издевательство!
— Прошу прощения! — сказал я с поддельной застенчивой улыбкой, сам сжав зубы, поскольку ненавижу, когда меня отвлекают.
— Наконец-то!
Мужчина средних лет набрал тележку продуктов, почти все – алкоголь.
— Алкоголь не продается, — предупредил его я, перегнувшись через стойку и сочувственно покачав головой.
— Как не продается?
— Сегодня не продается.
— С чего это?
— Праздник.
— Какой еще праздник?!
— День молодежи.
— Ты не можешь продать мне это?
— Не могу.
Мужчина со злостью толкнул тележку. Она с металлическим лязгом и звоном стекла врезалась в стеллаж. Недовольный покупатель покинул магазин, ударив кулаком по стене. Как бы он расстроился, узнав, что день молодежи давно прошел.
Не успели возмущенные вопли утихнуть, как в зал зашла женщина. Средних лет. В темных очках, которые сдвинула на нос, чтобы осмотреться.
— Что это за тип?
— Который вышел?
— Который вышел.
— Местный дурачок, не обращайте внимания. Так чем вам помочь?
— Собственно, — она скользнула взглядом по полкам, скривила губы и, подвинув очки на место, вышла, на прощание лишь сказав: — Да так, ничего…
Я подождал десять минут, ожидая, когда появится следующий персонаж из колоды местного колорита.
Никого.
17 сентября.
В душной и темной подсобке я перебирал мелкий хлам, разбросанный по полу. Под канистрой растительного масла оказался нужный кусок ткани.
Спина заболела. Не замечал за собой подобного раньше.
Я накинул тряпку на камеру с мыслью: «Директор и правда такой глупый, что установил всего одну камеру? Или жмот? Хм-м-м…». А после присел за прилавок и закурил. Технический перерыв. Обед. Короче, занят. Надо бы такую табличку сделать. Где-то попадалась картонка…
— Чем у вас так воняет? — спросил мальчишка.
— Тут был страшно вонючий бомж, — ответил я и спрятал сигарет под стул.
— Вы его выгнали?
— Еще как.
— Крутой, конечно, бомжей гонять.
— Не понял?
От его наглости я даже забыл про сигарету и чуть не обжог пальцы.
— Иди отсюда!
К камере вернулось зрение.
— Пора протереть пыль! — я говорил нарочно громко и несколько раз обернулся к объективу, и уже тише: — Ха-ха… Придурки.
Посмотрите на слой пыли. Магазин давно загнулся. Ох, неужели никто не видит? Только я тут и тру эту грязь туда-сюда. Остальным плевать. Как и мне плевать. Я-то скоро…
— Пробей жвачку…
— Что? А… Жвачку, — я засунул тряпку в карман штанов и пошел за кассу.
Странный покупатель, какой-то нервный, трясущимися руками дал мне мятную жвачку.
— Карта? — спросил я.
— Карта…
Он точно не в порядке. То ли запой, то ли что похуже. Пары зубов не хватает, веки красные, мешки под глазами. Не старше двадцати. Очередной неудачник.
— Вообще-то я писатель.
— Что? Никто вас не спрашивал.
— А ты?
— А я скоро стану инженером, после – ведущим инженером страны. У меня такие идеи. Кстати, денег на карте нет.
— Как нет? — неприятный тип схватился за терминал, попытался оплатить снова, но результат один.
— Походу, писатель остался без жвачки.
И свалил.
— Чего?
— Это типа атрибуция остроумного автора, позволяющая сделать диалог незатянутым и придать некую динамику для воспринимающей стороны. Не в плане внутреннего повествования, а самого визуального ряда, в нашем случае – текста.
— Понял. Я свалил.
Скоро и я за тобой, друг.
17 сентября.
Кондиционер прерывисто хрипел и гонял теплый воздух. Даже техника тут устарела.
Двое курили на углу магазина. Я их видел. А они… Наверно, думают, что никто их не видит… Я вижу.
— Что это за псих?
Первый бросил окурок на землю, накинул пальто и старался согреться.
— Псих или нет… В семьдесят лет всю ночь шататься по закрытому магазу и «работать»… Тут силы нужны.
Второй затянулся и смахнул снег с плеч.
— Каждый раз задаюсь вопросом: что тут происходит? — говорил первый, переминаясь с одной ноги на другую.
— Это так важно? Платят стабильно и давно эта традиция не нарушалась. Тебе платят. Мне платят…
— Не этого я ожидал от актерства.
— Считай, ты самый экстравагантный актер, после меня, разумеется.
— Тебе не холодно?
— Нет. Конец зимы. В прошлом месяце было хуже.
— Если не мерзнешь, то пусти меня первым, а? Отыграю свою роль, погреюсь, а потом ты.
— Все должно быть по сценарию. Не забывай, мы играем. К тому же, тебе опять надо переодеваться в женщину.
17 сентября.