Паранормальное продолжается (Глава 3)

Я долго сидел на скамейке, углубясь в себя и ничего не замечая вокруг.
Опомнился лишь тогда, когда сумерки спустились на огромный город и он весь озарился вечерними огнями.
Я встал и поехал домой.
Ночью долго не мог заснуть, сон пришел только под утро.
Полуденный зной разбудил меня и я взглянул на часы.
До свидания оставалось еще несколько часов и я решил перечитать «Бегущую по волнам», с первых же строк окунувшись в зыбкий, ускользающий, наполненный скрытыми смыслами, гриновский мир образов и символов.
Время промелькнуло как чайка, и я увидел, что мне пора ехать.

На месте был в срок, но скамейка была пуста, а Дэзи нигде не было.
Томясь, прождал ее до темноты, но она так и не появилась.
Вокруг сновала толпа, мужчины читали газеты, дети катались на роликах, бабушки кормили голубей, пары обнимались и целовались, а я исходил тоской и тревогой.

И снова спустились сумерки.

Я поплелся домой и, наскоро перекусив, рухнул в кровать и моментально заснул.
Мне приснилось, что плыву на великолепном паруснике в поисках таинственной Биче Сениэль. Лишь потом понял, что это был не Томас Гарвей. Это был я.
Это меня злодей капитан Гёз ссадил с корабля, это ко мне в шлюпку спустилась легендарная Фрэзи Грант, и это меня спасла шхуна “Нырок”, на которой я познакомился с чудесной Дэзи и поплыл вместе с ней в далекий Гель-Гью.

Но и после моего пробуждения волны синего моря еще долго били мне в стены, мою каюту раскачивало, а склянки отбивали положенное время.

Было еще что-то очень важное в моем сне, но это важное ускользало от моего сознания.

Я пил сладкий чай, снова и снова пытаясь вспомнить, но вспомнить не мог.
И когда я махнул рукой, прекратив безуспешные попытки, я внезапно вспомнил как озарение два связанных на мой взгляд события из моего сна.

Первое – это поведение Фрэзи Грант.
Не могу вспомнить, говорила ли она со мной в точности как с Гарвеем или не говорила совсем, или говорила что-то другое, не то, что Гарвею.
Но вспомнил точно ее слова, обращенные ко мне, сказанные не ночью при свете свечи, как в книге, а почему-то на фоне занимающейся зари:
–Вы не Гарвей, но это неважно.
А потом была ее полуулыбка, прощальный кивок и бег по волнам.

Я даже не успел осознать ее слова, как почти сразу в шлюпке появился другой человек, высокий, худой, с изможденным лицом.
Он проявился, как проявляется фотография на пленке.
Я сразу узнал его.
Это был Александр Грин.
Он был суров и печален.
Его пристальный взгляд пронизывал меня насквозь.
Он молчал.
Молчал и я.
Потом глаза его потеплели.
И только после этого он улыбнулся.
Его лицо разгладилось, а глаза посветлели еще больше.
Так глухая беспросветная ночь постепенно уступает место ясному утру.
А потом он сказал своим прокуренным голосом:
— Теперь я понял, почему вас выбрала Дэзи.
И медленно растворился в воздухе.

Я все еще сидел за кухонным столом, но был в полной прострации.

Время остановилось.

Но кому-то или чему-то всего этого показалось мало.

Я вдруг услышал тот же хриплый голос курильщика,, который отозвался прямо в моей голове: «Мой эпиграф».

Это было слишком!

Я вскочил из-за стола.

Чашка с недопитым чаем и сахарница со звоном разлетелись на куски.
Каким силам я понадобился так срочно?
Сначала Дэзи, потом амулет, потом сон, потом Фрэзи, потом Грин…
Спокойно, Василий.
Вдох-выдох, вдох- выдох… Вернулась способность трезво рассуждать.
Если не померещилось, если это и не слуховая галлюцинация, то о чем говорил Грин?
Об эпиграфе к «Бегущей по волнам»?
Или к другой своей книге?
Скорее все же к “Бегущей”.
Но зачем?
Что могло скрываться в нескольких строках, которые, казалось, были известны каждому,
кто читал эту книгу?