Глава 2 (Глава 2)

Кофейня. В одной, из которых Константин бывал изо дня в день. После тяжёлого рабочего дня на стройке он садился у окна, заказывал на постоянной основе флэт уайт и слушал, как по стеклу стучит дождь. За стеклом царила прохладная, сырая осень — будто весь мир окрасился в серые тона. Константин смотрел на эту мокрую улицу и погружался в тёмные уголки собственного ума, где тревожно шелестели одни и те же вопросы: чего он добился, чего ещё может достичь и что вообще ждёт его впереди.
— Что ждёт меня? — пробормотал он хрипло, не вынимая сигареты изо рта, отвечая самому себе где‑то глубоко внутри.
И в один из таких вечеров в голове вспыхнула безумная, отчаянная идея. После долгих лет поисков себя Константин вдруг ясно понял: он хочет покорять горные вершины, колесить по миру и помогать фондам, которые поддерживают бездомных животных. Мысль врезалась в сознание внезапно, словно молния, — и в ней вдруг оказалось столько смысла, сколько не было ни в одном из прежних планов. Хоть чем‑то он займётся по-настоящему. Хоть чего-нибудь достигнет.
Он твёрдо решил заняться благотворительностью.
Встал, вышел из кофейни и направился к своей однокомнатной квартире. Он платил за неё сам, уходил из неё один и возвращался в неё один. Ни девушки, даже ни Марка — только он и его одиночество. Константин хорошо знал эту горькую истину: «Пришли одни и уйдём одни».
Он никогда не делился своими чувствами с Лаурой: слишком хорошо представлял, что она ответит. Она всегда его поддерживала, но скажи он ей о своём новом замысле — она бы не одобрила. Такой уж она была человек: осторожная, прагматичная, воспитанная строгой Дойной.
Когда-то одиночество даже радовало его, будто давало свободу. Но теперь оно превратилось в глубокую, холодную яму, где ничего не радовало и всё казалось бессмысленным. И вот теперь, впервые за долгое время, у него появилась цель. Он решил никому не говорить о своих планах — даже Лауре. Пусть это будет его тайной, его личным шагом в новую жизнь.
Был поздний вечер — десять часов. Константин ещё не был готов к завтрашнему тяжёлому дню, но вдруг подумал, что должен увидеть Иду.
Ида преподавала русский язык и литературу в начальных классах. Когда-то они были вместе, а теперь между ними пролегла целая пропасть. Год назад он сам отпустил её, сказав, что не достоин такой красоты и что она заслуживает свободы. И всё же почти каждый вечер он приходил к школе, когда она ещё работала, и тихо наблюдал за ней из темноты, пока в помещении не гас свет. Это было его странным ритуалом, его способом оставаться рядом, не нарушая её границ.
Сегодня он снова пошёл туда, вдыхая влажный воздух, смешанный с дымом сигареты Rothmans. Дождь только что закончился, и город пах свежестью и одиночеством.
«Я мог бы просто взглянуть со стороны — этого было бы более чем достаточно», — думал он.
Но когда он добрался до школы, в окнах уже не было света. Он сел на лавочку у её дома и стал смотреть на тени, мелькавшие за занавесками. Сидел час, потом два. Наконец, решившись уйти, выбросил пустую пачку от сигарет — и тут за спиной прозвучал нежный, словно птичья песня, голос:
— Константин?
Он застыл на пятнадцать секунд, будто превратился в каменную глыбу, простоявшую здесь сотню лет.
— Неужели это?.. Не показалось ли мне?
Попятившись, он обернулся и увидел её в окне. Тонкая, изящная, будто сотканная не для этого грубого мира. Это была Ида.
В голове пронеслось: «Я так хотел увидеть. Я так давно не слышал голоса».
Год они не виделись с тех пор, как она сказала, что ей стыдно быть с ним.
— Да, я Константин, — наконец выговорил он.
Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.
— Я сейчас, минуту, — прошептала она из окна второго этажа.
Константин был готов исчезнуть, раствориться в темноте, пока она спускалась, но решительности ему не хватало и он остался.
— Здравствуй, — произнесла она чуть равнодушно.
— Добрый вечер, — ответил он секунду спустя.
Ему хотелось извиниться тысячу раз. Он всегда чувствовал вину. В его голове крутилась мысль: «Первый извиняется — самый смелый, даже если он прав. Первый прощает — самый сильный».
Они не могли быть вместе — не потому, что были разными, а потому, что он совершил ошибку, о которой жалел до сих пор. И эта ошибка стала границей между ними.
Глядя ей в глаза, он видел в ней вечный неразгаданный вопрос. А она, хоть и старалась скрыть это, хотела подойти ближе. Её душа всегда была видна в глазах — она не умела лгать.
— Глаза не умеют лгать! — вдруг сказал он вслух.
— Прости? Что ты сказал? — удивилась она.
— Нет‑нет, ничего. Трудный день, — соврал он.
— Ну? Какими судьбами? Что тебя сюда занесло? — спросила она с искренним удивлением.
Он не хотел признаваться, что приходил сюда почти каждый вечер.
— Я… я хотел увидеть вас, — произнёс он неловко.
— Одиннадцать лет, Кость, одиннадцать лет. А ты всё ещё обращаешься ко мне на «вы»?
Это был риторический вопрос, но он всё равно ответил:
— Уверяю вас, только из уважения, вежливости и высокой ценности.
Она только фыркнула:
— Пф, какая глупость.
На минуту между ними повисло молчание.
— Полночь. Поздновато, — заметила она.
— Какие новости? — быстро спросил он, боясь, что она уйдёт, и желая удержать её взгляд хоть ещё на минуту.
— Я? Отлично. Новости? Да никаких. Всё как всегда: работа — дом, работа — дом. Ничего нового. А ты? Как Марк?
— Он в порядке.
— Передавай привет.
— Обязательно. Если вообще увижу.
Неуверенность сковывала его. Он не стал посвящать ее о свое цели — о горах, о помощи животным, о том, что завтра утром уезжает в Катманду. Он никому не говорил об этом: ни Марку, ни даже Лауре, ни кому-либо ещё. Считал, что так будет лучше.
— Всё равно один. Это не должно никого волновать, — мелькнула взволнованная мысль.
Они попрощались, и Константин вернулся в свою одинокую коммуналку уже около часа ночи. Там он начал готовиться к отъезду. Собрал вещи и экипировку в большой походный рюкзак и поставил будильник на половину пятого утра.
Остаток ночи он провёл в полудрёме, не раздеваясь и не расправляя постель.
Пять утра. Резкий звук будильника.
— Ночь прошла достаточно быстро, — вяло пробормотал он, едва проснувшись. Казалось, он и не спал вовсе. Круги под глазами, взъерошенные волосы. — Отличный вид, приятель! — с горькой усмешкой произнёс он, глядя на своё отражение в зеркале.
В шесть утра он встретился с группой, которая отправлялась по тому же маршруту в Катманду. Никто из них не был ему ни другом, ни врагом — просто попутчики.
Доехав до аэропорта, Константин остановился перед табло.
— Тимишоара — Катманду, — проговорил он про себя. — Только табло и расстояние, которое стоило преодолеть. Что-то ведь это должно значить.
— Кажется, новая глава? — подошёл к нему кто-то из туристов.
— Да. Скорее всего, — кивнул Константин.
— Должно быть, это важно для вас?
— Хотелось бы верить. Прошу простить, но мне уже пора, — он развернулся, уходя от разговора.
— Что ж, удачи вам.
Началась посадка. Не замедляясь, он прошёл в салон и удобно устроился на месте. Чтобы отвлечься от долгого ожидания и перелёта, достал какую-то книгу. Самолёт начал набирать обороты, и Константина уже было не остановить — вместе с ним улетала и прежняя жизнь.
После многочасового перелёта они благополучно приземлились. После плотного обеда группа продолжила путь — ещё около сотни километров. Константин сидел на заднем сиденье пикапа и любовался видами. Стоял июнь, и заснеженные вершины гор сверкали на солнце, словно покрытые ослепительным серебром. Кто-то фотографировал, кто-то пытался быстро набросать пейзаж на холсте. Волнение дрожало внутри: казалось, вот-вот он обретёт тот самый смысл, которого так долго искал.
— Потрясающе, не так ли? — обратился к нему незнакомец, сидевший справа.
— Да, здорово, — синхронно отозвались все.
— Это точно, — добавил кто-то.
— Я тут впервые, — с восторгом произнёс Константин. — В таких местах бывал очень редко. Странно, что я вообще никуда не выбирался раньше.
Добравшись до места назначения, группа начала расходиться. Константин остановился у небольшого хостела, где всегда было много туристов из разных стран, и вскоре заселился в номер, чтобы отдохнуть и набраться сил: завтра утром ему предстояло познакомиться с волонтёрами приюта для бездомных животных.
Всю ночь он провёл в ожидании рассвета. Бессонница, которая мучила его уже больше двух лет, медленно отступала. Он никогда не обращался к врачам: их слова ободрения ничего для него не значили. Его преследовал страх смерти, мысли о несчастных случаях, о том, как уберечь себя от беды.
— Любить жизнь со страхом и без какого-либо смысла… Какая странность, — повторял он про себя.
Едва дождавшись утра и поспав всего четыре часа, он отправился в приют. Волонтёры спросили, что им движет, почему он хочет помогать.
— Я всегда любил животных больше, чем людей, — просто ответил он.
И тогда он рассказал историю из далёкого детства. Когда ему было около девяти лет, он, не осознавая всей горечи, которую это принесёт, захотел узнать, что случится с котёнком, если сбросить его с четвёртого этажа, ведь у кошек девять жизней. Это была роковая ошибка, о которой он сожалел уже одиннадцать лет. К счастью, какая-то девушка, проходившая мимо, остановила его, вырвав из рук этого жестокого замысла. Тогда он был всего лишь ребёнком, который ещё не понимал, что делает. С тех пор он научился ценить всё, что дарит радость и красоту, и осознал, перед кем провинился.
— О Господь Всемогущий! — прохрипела одна из волонтёров, пожилая женщина.
— Теперь всё иначе. Это для меня важно, — тихо добавил Константин с горьким осадком в голосе.
Раньше он пробовал себя в искусстве, спорте, писал рукописи, занимался музыкой — но всё бросал, не доводя до конца. Теперь же ему было волнительно и интересно: что ждёт его дальше?
Подписав нужные бумаги, он попросил показать территорию.
— Могу взглянуть? — спросил он, кладя ручку на стол.
— Конечно, пойдёмте.
Во время осмотра он заметил оградки на соседних могилах.
— А это что? — спросил он.
— Одна из собак была тяжело больна, пришлось усыпить, — ответила работница приюта, будто стараясь смягчить правду.
— А здесь?
— Тут был побег.
— Побег? Как же вы это допустили?
— За всеми не уследишь, — смущённо улыбнулась она, слегка покраснев.
— Спасибо. Когда можно приступить?
Она посоветовалась с вожатой и ответила:
— Если вам удобно, можете начать завтра, в восемь утра.
— Тогда договорились. До завтра.
— До свидания.
Утром Константин пришёл в приют и начал свой первый десятичасовой рабочий день. У него лежало на счету немало денег — около пятисот тысяч лей. Хватало, чтобы весь сезон снимать однокомнатную квартиру и жить без ограничений. Но он решил не тратить их на жильё. Снимал просто номер, а ещё отдал две тысячи лей приюту — как раз столько стоил месяц аренды квартиры. После этого он с головой ушёл в работу.
Целый день он кормил, выгуливал, чистил и мыл питомцев. Если кто-то нуждался в помощи, он делал всё возможное, конечно, под присмотром более опытных волонтёров.
Один из псов, огромный и сильный, чуть не лишился лапы: наступил на крошечный осколок стекла, который было почти невозможно разглядеть. Осколок глубоко вошёл в лапу, началось сильное кровотечение. Приехали ветеринары, взяли ситуацию под контроль, извлекли осколок и перебинтовали лапу. Пёс, несмотря на размеры, вскоре уснул. А Константин продолжал работать.
К вечеру он был совершенно обессилен. За весь день он поел только один раз — времени на отдых просто не было. Время пролетело незаметно. Он вернулся в скромный номер хостела, такой же простой, как и его прежняя однокомнатная квартира.
Так прошло три месяца. Сезон подошёл к концу, и Константин решил вернуться в Тимишоару. Он собрал свой большой походный рюкзак задолго до отъезда — у него оставалось ещё три свободных дня. И тут он подумал: почему бы не подняться в горы, раз уж вся экипировка с ним?
Ранним утром, когда солнце ещё не выглянуло из-за горизонта, он пошёл по лесной тропе к высокой горе, почти достававшей до облаков. Он был единственным, кто отправился туда в одиночку. Встретив спускавшихся туристов, он подумал: «Всего на день. Главное — успеть».
Путь оказался тяжелее, чем он ожидал. Добравшись лишь до середины, он присел на скалистом уступе, чтобы перевести дух, и достал из рюкзака бутылку воды. Она уже не была прохладной, но он жадно пил, слыша, как вода булькает в горле.
— Ладно, в путь, — выдохнул он, отдышавшись.
Выпив полбутылки тёплой воды, он продолжил подъём.
И вот — момент истины. Он добрался до вершины. Проводил закат, любуясь панорамой, раскинувшейся перед ним. Горы, долины, облака — всё казалось таким огромным и в то же время удивительно гармоничным.
— Может, брошу курить, — усмехнулся он, и эта усмешка заставила его задуматься о долгом и изнурительном спуске, который ещё предстояло пройти.
Он начал спускаться, но вдруг услышал странный звук слева от тропы. Ускорил шаг, стараясь не терять равновесие. Спуск занял гораздо больше времени, чем подъём. Усталость накатывала волнами, ноги едва слушались. Когда он наконец добрался до двери своего номера, силы окончательно покинули его.
Войдя внутрь, он снял кроссовки, ноги тотчас же ощутили такое блаженство, что он даже не чувствовал жжения натертых мозолей.