Глава 3 (Глава 3)

Вернувшись в Тимишоару всего на неделю-другую после трёх месяцев в Катманду, он первым делом направился к дому Лауры.
Дверь открыла Дойна. В её глазах, несмотря на суровый вид, мелькнуло такое искреннее облегчение, что она едва сдерживала слёзы.
— Из всего земного шара, где тебя носило?! Ответь! Почему не предупредил? — почти выкрикнула она.
— Я был по делам в отъезде, — спокойно ответил Константин.
— По каким делам?! — в унисон переспросили Лаура и Дойна.
— Не важно.
— Это риторический вопрос! На него не нужно отвечать! Ну, и как? Понравилось, где бы ты ни был?
— О да. Очень.
Дойна поджала губы, будто проглотила что-то горькое.
— Лучше бы занялся чем-то по-настоящими стоящим. Строил бы карьеру. Люди, прожившие жизнь, плохого не посоветуют.
Константин чуть наклонил голову, будто прислушиваясь не к словам, а к чему-то за ними.
— Плохого не посоветуют? — переспросил он тихо, а потом голос его стал твёрже. — Вы считаете, что быть рабом системы — это правильно? Вы гордитесь тем, что всю жизнь горбатились на какого-то алчного человека, который только и думает, как бы подольше держать своё «стадо» в узде? «Пока у меня есть те, кто приносит мне доход, мне беспокоиться не о чем» — вот его правда. А вы считаете это достойным?
Дойна побледнела.
— Как ты смеешь?
— Нет, это вы как смеете навязывать мне жизнь, которой сами гордитесь? Я реалист. Самонадеянный реалист, простите. Те, кто идут против течения, по-настоящему свободны. А вы ищете выгоду и слепо следуете за толпой, лишь бы было удобно.
— Ну как ты можешь такое говорить?! — в отчаянии воскликнула Лаура.
— Вы прожили жизнь, осуждая тех, кто не вписывается в ваши рамки, боясь даже шаг сделать в сторону от рутины. Вы называете свободомыслящих людей — неудачниками, а ведь они просто не хотят быть такими, как все.
— Да ты… — Дойна почти задыхалась от гнева. — Голосок прорезался?!
— Я индивидуалист. Ставлю свои цели выше чужих ожиданий. Не пляшу под чужую дудку. Вы даже не замечаете, как глубоко увязли в этой системе.
— Ты индивидуалист, потому и одинок. Забрёл в тупик. Тебе бы к специалисту сходить, — в голосе Дойны вдруг зазвучал нервный смех, будто она пыталась скрыть страх.
Константин замер, словно её слова ударили сильнее, чем гнев. Он медленно проговорил:
— Вы всегда относились ко мне… не слишком тепло. А теперь, когда я вырос, пытаетесь навязать мне свою правду. Это что, закон выживания?
Лаура шагнула к нему, умоляюще протянув руку:
— Костя, прекрати. Что с тобой? Ты всегда был таким спокойным…
— Я просто больше не могу дышать вашими советами. Каждый раз, когда я прихожу, на меня набрасываются, будто я обязан жить по вашим правилам. Я пришёл с хорошими намерениями, а не чтобы спорить.
Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью.
В квартире повисла звенящая тишина.
— И что это было? — прошептала Дойна, обращаясь к Лауре.
— Кажется, что-то случилось. Я никогда не видела его таким. Будто в нём что-то прорвалось.
— Посмотри, кого ты воспитала, — процедила Дойна.
Но Лаура не слушала упрёков. Она знала: в словах Константина была не только злость, но и боль.
Константин шёл по набережной, затягиваясь сигаретой. Ветер трепал волосы, а в груди всё ещё кипело. Он думал о том, что должен извиниться перед Лаурой. Дойна была ему безразлична — он относился к ней ровно так же, как и она к нему. Но Лаура… она заслуживала другого отношения.
Они встретились в парке, на той самой аллее, где когда-то гуляли, когда он был ещё мальчишкой. Это место знали они оба, и Лаура сразу поняла, где его искать.
— Лаура, прости меня, — заговорил он, не давая ей вставить ни слова. — Я был неправ. Мне не стоило так срываться.
Она мягко коснулась его плеча.
— Ну что ты. Всё хорошо.
— Я не должен был так себя вести.
— Я понимаю. Но, Костя… три месяца. Ни одной весточки. Мы уже думали заявление в полицию подавать.
Его сердце сжалось.
— Прости. Обещаю: теперь ты всегда будешь знать, где я. Только ты.
— Расскажи, где ты был?
Он глубоко вздохнул.
— В Катманду. Там есть приют для бездомных животных. Я помогал им.
Лаура удивлённо приподняла брови, а потом медленно улыбнулась.
— Правда? И тебе это… нравится?
— Да. Странно, всё как будто перемешалось, но мне кажется, я наконец делаю что-то настоящее.
— Ты всегда был особенным. Очень интересным.
Они крепко обнялись, и на какое-то мгновение весь мир будто стал тише.
Расставшись с Лаурой, Константин снова окунулся в город. «Интересно, как Марк?» — мелькнула мысль. Он сел в трамвай, проехал семь остановок и подошёл к дому друга. Но Марка не было ни дома, ни в сети.
«Наверное, в командировке, — подумал Константин. — Кто вообще работает в субботу?»
По дороге он зашёл в библиотеку — ту самую, где когда-то проводил часы, вдыхая запах бумаги и чернил. Здесь всё пахло прошлым, и это даже вроде как успокаивало. Лауры не было — был выходной, да и они уже виделись. Он взял с полки новый томик, вышел на улицу и сел на лавку. Уткнувшись в страницы, он читал, не замечая времени. Шесть глав, двадцать пять, а может, и тридцать страниц — он не считал. Только когда попытался сменить позу, почувствовал что-то липкое под собой. На лавке остались красно-алые пятна — краска ещё не высохла. Константин усмехнулся, встал, отряхнулся и пошёл дальше. Три часа чтения стоили испачканных брюк.
Послезавтра он снова уезжал в Катманду. Так и не встретившись с Марком.
Марк был человеком дела: всегда в движении, всегда занят. Скорее всего, он действительно уехал в командировку, о которой Константин просто не знал. Да и как он мог знать о приезде Константина? Никто не ждал его здесь.
Решив уехать снова, Константин предупредил только Лауру. Её реакция оказалась неожиданно спокойной, почти одобрительной. Дойне знать не было нужды — да она и не одобрила бы. Но это уже не имело значения. Главное, что Лаура знала. А с Марком он поделится всем позже.
Странно было только одно: как бы Константин ни пытался встретиться с другом, Марк всё время оказывался где-то в другом месте. То занят, то в отъезде. Можно было подумать, что он избегает встреч, прикрываясь делами. Но Константин не хотел искать подвоха. Просто так совпало.
Город шумел, трамвай звенел на поворотах, а Константин шёл вперёд, чувствуя, как понемногу утихает буря внутри. Впереди снова были горы, приют, работа, смысл. И пусть кто-то этого не понимал — он сам наконец начал понимать себя.