Глава 4 (Глава 4)

Константин снова собирался в путь. Он схватил свой большой походный рюкзак — тот самый, который за всю неделю так и не успел распаковать. Лямки норовили соскользнуть, а сам рюкзак будто шептал ему в спешке: «Постой, я слишком тяжёлый, из‑за всех этих вещей и набитых карманов я только всё усложню». Константин и правда опаздывал на запланированный рейс и теперь неуклюже бежал, стараясь удержать неповоротливую ношу.
Однажды, в один из редких выходных, когда приют был закрыт и ему велели прийти только на следующий день, Константин провёл утро в хостеле. Он стоял на балконе с дымящейся сигаретой и кружкой почти остывшего кофе и любовался панорамой, которая разворачивалась перед ним, словно живая картина. Потом он решил пройтись и получше рассмотреть чудесный Катманду — и неожиданно встретил тех самых туристов, с которыми когда‑то летел сюда.
— День добрый! Как вас… напомните? — обратился к нему один из парней.
— Добрый. Константин.
— Ах да, точно‑точно!
— Вы меня помните? — чуть смущённо спросил Константин.
— Ну конечно! Только имя из головы вылетело.
— Мы тогда толком и не познакомились, — заметил Валентин, словно приглашая начать всё заново.
— Я Валентин. Очень приятно!
— Константин. Рад знакомству!
— Так что же вас сюда привело, Константин? — поинтересовался Валентин.
И Константин вдруг охотно начал рассказывать: про Румынию, про хостел, про помощь приюту для животных.
— Ничего себе, здорово! Вы благотворитель?
— Нет, ничего особенного. Но для меня это стало важным.
— А вы откуда? И зачем здесь? — засыпал он Валентина вопросами.
— Я из Латвии. Путешествую с группой. Уже больше семи лет колесим по миру, покоряем горные вершины.
— А вы сами путешествуете? — быстро спросил Валентин.
Константин невесело усмехнулся:
— Нет, что вы… Я только сейчас будто выбрался из какой‑то скорлупы. Но именно здесь я впервые почувствовал себя по‑настоящему живым.
— Да… Живая жизнь, — тихо повторил Валентин, будто пробуя эти слова на вкус.
— Слушайте, мы сейчас уходим на одну из вершин. Не хотите с нами?
Константин задумался: а успеет ли он вернуться к завтрашнему дню?
— На сколько? На день? На два?
— Буквально на сутки. Тут недалеко.
Он чуть помедлил, а потом кивнул:
— Да, согласен.
Они присоединились к группе и отправились в путь.
— Бывали раньше в горах? — спросил кто‑то из команды.
— Да. Недели две назад поднимался.
— Вот мы уже три месяца здесь.
— А куда потом? — прямо спросил Константин.
— По плану — в Альпы. Во Францию, верно? — спросил Валентин, обернувшись к остальным.
Те кивнули.
— Не хотите с нами? — снова предложил Валентин.
Константин на мгновение задумался, но почти сразу понял: их дороги сейчас не совпадают.
— Пожалуй, откажусь. При всём уважении.
Сутки пролетели незаметно, будто кто‑то смахнул их лёгким движением руки. Константин даже не успел осознать, как быстро промчалось время.
Наступило утро. Пора было идти. Он вдруг поймал себя на мысли, что в этот раз ему оказалось удивительно легко знакомиться с людьми. Обычно это давалось ему с трудом, но сейчас слова сами находили дорогу. Ему хотелось говорить и слушать, узнавать новые истории, но времени катастрофически не хватало.
Вернувшись в хостел буквально на пару минут, он взял нужные вещи для работы в приюте и снова отправился вперёд. Он не выспался, но и не опоздал — целые сутки в горах стоили этой усталости.
Те самые штаны, испачканные тёмно‑алой краской, снова были на нём. Они уже отслужили свой второй сезон.
— Кажется, не зря я тогда сел на ту окрашенную лавку, — пробормотал он себе под нос, мельком взглянув на пятна.
Уставший, он сидел и провожал закат. Солнце садилось, заливая всё вокруг кроваво‑золотым светом, и его зелено‑серые глаза будто вспыхивали, как два маленьких фонаря. В какой‑то момент внутри всё вдруг стало на свои места.
«Что бы я ни делал, куда бы ни шёл — всё идёт своим чередом. Всё так, как нужно, и так, как должно быть. Пусть будет так, как будет».
В его сознании прояснилось: какой бы путь ни выбрала для него жизнь, какие бы рельсы ни легли под ноги — значит, так и должно случиться. И в этом странном принятии было какое‑то тихое, почти невесомое чувство покоя — лучшее из всех, что он знал.