Глава 5 (Глава 5)

Дни сменяли друг друга, а Константин всё оставался в этом городе. До конца сезона оставалось ещё две с половиной недели. Он по-прежнему помогал брошенным животным, но так и не сблизился с теми, с кем работал бок о бок. За всё время он едва ли обменялся с ними больше чем парой дежурных фраз: «Доброе утро» — и ближе к вечеру: «Всего хорошего».
Почему с Валентином он нашёл общий язык так легко, а с собственными коллегами не мог и слова связать? В этом была какая-то странная несправедливость: ведь ради этих самых животных он и приехал сюда. Но контакта не получалось. Вопрос этот оставался для него загадкой, без ответа и без ключа.
Уже полгода он жил в разъездах, и усталость стала его привычной тенью. Даже разговоры с Лаурой, которые раньше согревали, теперь казались обременительными: её просьбы писать хотя бы раз в неделю отзывались в нём не теплом, а тяжестью. Раньше он никогда не уставал от неё — он уставал от самого себя, от ощущения, что топчется на месте.
Он работал без передышки, позволяя себе лишь один выходной, который неизменно проводил в горах. Поначалу это было спасением, но постепенно и горы перестали приносить облегчение. Выбравшись из суеты, он наблюдал за людьми, которые мчались по жизни — то спасаясь от чего-то, то отчаянно к чему-то стремясь. Они спотыкались, торопились, боролись за выживание, и эти наблюдения всё чаще подталкивали Константина к мысли, что ему стоит уехать. И всё же он понимал: то, чем он здесь занимается, нужно ему так же, как живому существу нужен воздух.
Ещё одна неделя подошла к концу. Вместо того чтобы отправиться к вершинам, Константин остался в хостеле. За весь день он вышел лишь раз — ближе к семи вечера, чтобы купить сигареты. Прогулялся всего полчаса под прохладным вечерним воздухом и вернулся. Поднявшись на второй этаж, он прошёл по длинному коридору мимо ресепшена, но вдруг остановился. Впервые за долгое время в нём шевельнулось острое, почти отчаянное желание просто с кем-нибудь поговорить.
За стойкой стояла молодая девушка — администратор Мира. Она выглядела моложе своих лет, может, была всего на пару лет старше Константина.
— Добрый вечер! — сказал он, чувствуя, как внутри дрожит непривычная капля смелости. — Я Константин.
— Мира. Очень приятно, — улыбнулась она.
— И мне.
— Вы тут уже полгода, верно?
— Да. Я уезжал на неделю, а теперь снова вернулся.
— У нас снимать номер выгоднее, чем квартиру.
— Спасибо, я знаю.
— Чем занимаетесь?
— Я путешественник.
— Обычно путешественники не задерживаются у нас на полгода.
— Я ещё и благотворительностью занимаюсь. И в горы хожу.
— А, это тут не редкость. Многие приезжают, но надолго не остаются. Максимум на месяц. А откуда вы? Я видела данные, но уже забыла.
— Из Румынии.
— Ах да, точно.
— А вы? Местная?
— Нет, я из России. Живу тут уже около трёх лет.
Они оба на мгновение замерли от этого совпадения.
— Правда? Как вы тут оказались?
— Вам тот же вопрос: как вы оказались здесь?
Они рассмеялись.
— Это долгая история.
— Как тесен мир, — покачал головой Константин.
На минуту повисла лёгкая, не тягостная тишина.
— Если что-то понадобится — обращайтесь, — сказала Мира.
— Спасибо.
— Рада была поболтать, но мне пора сдавать смену. Может, ещё увидимся?
— Обязательно. До свидания.
— Всего хорошего, Константин.
Он пошёл к своему номеру, про себя повторяя: «И правда, как тесен мир».
Усевшись на кровать в номере, Константин одновременно чувствовал восторг от этой короткой беседы и странную, тревожную лёгкость, будто он наконец приоткрыл какую-то дверь. Эмоции бурлили, обещая, что стоит только захотеть — и можно будет говорить, слушать, быть услышанным. Он просидел так больше получаса, пока не очнулся от звука таймера телевизора: ровно в девять начались местные новости.
В выпуске рассказывали о трагедии: альпинист сорвался со скалы из‑за отказа снаряжения, пролетел больше двадцати метров и получил травмы, несовместимые с жизнью. Расследование не затянулось: всё указывало на несчастный случай. Судмедэксперты быстро установили личность погибшего.
И тут мир Константина рухнул.
Это был Валентин.
— О нет… — прошептал он, и паника накрыла его ледяной волной. Он заметался по комнате, не находя себе места.
В дверь постучали. Сначала тихо, потом громче.
— Да! — крикнул он.
Дверь была не заперта. Она приоткрылась со слабым скрипом, и в комнату вошла Мира.
— До меня дошло пренеприятное известие, — проговорил он, уставившись в одну точку, будто боялся, что, если моргнёт, реальность исчезнет.
Минуту в комнате стояла мёртвая тишина.
— Что вы тут делаете? — спросил он, наконец повернувшись к ней.
— Простите… Вы чем-то сильно взволнованы? — она смотрела на него с тревогой, в которой не было ни осуждения, ни любопытства — только участие.
— Всё так странно. Так удивительно…
— Что вы имеете в виду?
— Вы слышали сегодняшние новости?
— Да, к сожалению.
— Он был мне… не близким, но знакомым. Приятелем. И почему-то это так сильно меня тревожит.
— Мне жаль. Но жизнь такова: мы встречаем людей, теряем их, идём дальше. Это горько, но не значит, что нужно останавливаться.
— Со временем понимаешь, как много значит каждая встреча.
— Пойдёмте прогуляемся? Не стоит сейчас оставаться одному.
Они вышли из хостела и пошли по тротуару. Уличные фонари отбрасывали тусклый жёлтый свет, и город казался одновременно чужим и странно близким. Они говорили о случившемся, и Мира рассказала, что Валентин когда-то снимал номер в этом же хостеле — сто четвёртый. Тот самый, где уже полгода жил Константин. Простое совпадение, но от него становилось не по себе.
Не успели они пройти и двухсот метров, как их ослепил яркий свет фар. Это был тот самый пикап, в котором Константин когда-то ехал в аэропорт вместе с группой туристов. Только теперь в машине не было Валентина. Пикап на секунду замер, а потом рванул вперёд. Константин успел заметить чей-то пристальный взгляд, брошенный на него из окна. На фоне тусклого света фонарей лицо показалось ему странно знакомым, будто обещало что-то важное.
Мира шла рядом, спокойная, словно каменная статуя, не поддающаяся ни страху, ни волнению. Константин опустил голову и смотрел на плиты тротуара, погружённый в свои мысли.
— Есть ли вообще в этом какой-то смысл? Если через сотню лет никого из нас не останется, стоит ли вообще что-то делать? — думал он, забыв, что рядом с ним идёт Мира.
Она тоже не торопилась с ответами. В её голове крутились сотни вопросов, и она видела в Константине человека, который смотрит на привычные вещи иначе. Кто-то счёл бы его странным, почти безумным, кто-то — глубоким и честным. А кто-то просто постарался бы понять.
Константин шёл вдоль бордюра, настолько погружённый в себя, что не сразу заметил, что остался один. Мира исчезла. Он понял это только спустя час, когда, сам не зная зачем, прошёл уже одиннадцатый километр к югу, обойдя окраины города и семь длинных кварталов. Остановившись, он медленно повернулся вокруг себя, оглядывая пустую улицу. Ни людей, ни животных, ни малейшего движения. Город будто затаил дыхание.
Вернувшись в хостел, он подошёл к ресепшену. Администратор, молодой парень, которого он раньше не замечал, спокойно посмотрел на него.
— Передайте Мире, что я вернулся, — попросил Константин.
Администратор чуть нахмурился.
— Простите, какой Мире?
— Что значит какой? Вашей коллеги.
— Извините, но кажется, вы что-то напутали, я впервые слышу это имя. Нет никого: ни вашей, как вы говорите, Миры, ни даже сменщиков. Только один я.
Слова ударили, ему пощёчиной. Константин стоял, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить и слова. Мир, который только что казался таким тесным и полным совпадений, вдруг стал пугающе пустым.