Глава 6 (Глава 6)

Ранним утром Константин не пошёл в приют. Его сковало тяжёлое, почти осязаемое умственное напряжение — оно давило на виски, сжимало грудь, не давало сделать ни шага вперёд.
Полдня он просидел в номере, погружённый в мучительные раздумья о том, что случилось прошлой ночью. Постепенно пелена паники начала рассеиваться, и он понемногу приходил в себя.
— Я… я спятил? Что со мной? Неужели я сошёл с ума? — шептал он, задавая себе вопросы, от которых становилось только страшнее.
Физическая и умственная усталость, накопленная из‑за бессонных ночей, тянула его вниз, словно свинцовый груз. Большие тёмные круги под глазами будто подчёркивали, как близко он подошёл к пределу. Он перестал чувствовать ту внутреннюю опору, которая всегда удерживала его на ногах, — и это пугало больше всего.
Тридцать шесть часов без еды и воды пролетели незаметно, будто его организм вообще перестал замечать такие мелочи. Но тело всё равно приняло на себя весь удар: отсутствие сна и базовых потребностей истощило его до последней капли. В его померкших ясно‑зелёных глазах застыли немые вопросы: «Как?», «Зачем?», «Почему?». Даже если всё это было лишь игрой воображения, это не приносило ни облегчения, ни утешения.
Время тянулось невыносимо медленно, издеваясь над ним своей вязкой неторопливостью. Всего один день, наполненный этой тяжестью, вымотал его до основания.
В тёмных уголках сознания роились мысли, заставлявшие заново оценивать всё, что раньше казалось важным. Суета, страхи, погоня за достижениями — всё вдруг предстало перед ним как череда незначительных поводов, не стоящих ни капли потраченных сил.
— Неужели я трачу время на что‑то бессмысленное? — он повторял эти слова тихо, почти беззвучно, сидя неподвижно, будто боялся спугнуть собственные сомнения. — Какой смысл во всех этих движениях, если итог всё равно предопределён? Счастлив ли я?
Мир вокруг начал казаться ему театром абсурда. Люди, словно актёры, играли на публику, отчаянно добиваясь внимания и боясь чужого слова. Одни пытались обмануть, другие спешили навязать свою «правду» всему свету, объединяясь в группы единомышленников, где каждый искал хоть какую‑то выгоду. Кто‑то продавал любовь за деньги, кто‑то слепо её покупал.
— Почему всё вдруг стало такой фальшью? Где всё настоящее? Куда я попал? Где я живу? — его голос дрожал, а в зелёных глазах блестели слёзы — горькие, солёные, полные усталости.
Но он тут же одёргивал себя: не все люди фальшивы. Кто‑то действительно живёт по‑настоящему, кто‑то выживает, кто‑то творит и создаёт, потому что именно для этого и рождён.
— Где тот самый смысл, который я так долго ищу? Для чего я? Что для меня по‑настоящему важно? — слеза скатилась по щеке, и в этом движении было всё его бессилие.
Он чувствовал, что смысл будто растворился в воздухе, а вместе с ним исчезли и путь, и надежда. Хуже всего было ощущение, что он уже не успеет ничего изменить. Жизнь казалась жестокой игрой, которая превращала людей в диких зверей — в отвратительных «людей‑животных», с которыми ему не хотелось иметь ничего общего. Он хотел исчезнуть, стать невидимым, чтобы никто не знал о его существовании, и сам не хотел знать о них.
Этот бесконечный разговор с самим собой окончательно истощил его. Он рухнул на кровать, словно лишённое воли тело, и мгновенно провалился в сон. Шесть часов глубокого, почти мёртвого сна стали для него лучшим лекарством. Проснувшись, он взглянул на мир будто с другой стороны — и увидел то, чего раньше не замечал.
Больше недели он не выходил из номера хостела. Только к полудню он обнаружил полтора десятка пропущенных звонков и около десяти сообщений — почти все от Лауры. Они сыпались одно за другим, будто хотели добавить ещё одну тяжесть к уже невыносимому грузу его стресса.
Он быстро написал ей, что всё в порядке: телефон выпал из кармана, когда он доставал наличные, чтобы заплатить за напиток. Он не заметил, как обронил его, и уже уходил, когда чей‑то громкий голос заставил его обернуться. Он вернулся, забрал телефон, поблагодарил человека и только потом смог ответить. Лаура поверила, и это немного успокоило его.
Среди её сообщений было ещё одно — от Марии из приюта «Добрые Дела»:
«Константин, сообщает Мария из приюта Добрые Дела. В связи с тем, что вас не было более недели, мы настоятельно просим вас сообщить о дальнейших ваших действиях или, если не затруднит, явиться. С уважением, Добрые Дела».
Он вскочил так резко, что сам не успел осознать, что делает. Забыв на мгновение обо всём, он тут же вспомнил и начал собираться. Выходя на улицу, он вдруг снова увидел перед глазами тот массивный пикап, пронёсшийся мимо него. Из треснувшего окна на него смотрело бледное, почти мертвенное лицо. Константин подумал, что, скорее всего, группа уехала из Катманду после гибели Валентина — и это было самым логичным объяснением: они покинули город так быстро, что у него даже не было шанса выразить свои соболезнования.
Перейдя дорогу, он направился к приюту «Добрые Дела», где его уже ждала Мария и остальные волонтёры.
Путь показался невыносимо долгим: духота, палящее солнце, узкие улицы, будто сжимавшиеся вокруг него. Добравшись до приюта, он остановился у главного входа, чтобы перевести дух. Он вспотел так, будто только что вынырнул из горячих источников: лицо раскраснелось, волосы слиплись и засалились, одежда обвисла, пропитанная влагой. Казалось, он не шёл, а бежал, подгоняемый чувством долга, которое грызло его изнутри.
Войдя внутрь, он медленно, устало прошёл мимо вольеров. Дойдя до середины помещения, он вдруг услышал оглушительный лай: целая стая собак сорвалась на него с яростным рёвом. Они выглядели голодными и озлобленными, будто их неделями держали без еды; их ярость была почти осязаемой — такой, что могла бы сломить любого. Даже голос Марии, встретившей его с искренним удивлением, не мог усмирить эту бурю.
Константин смотрел на эту ярость не со страхом, а с каким‑то странным, почти болезненным любопытством — словно заглядывал в бездну, не боясь упасть.
— Добрый день, Константин! — позвала его Мария.
— Мария! Что с ними? Почему они так взбесились?
— Сама не понимаю. Впервые вижу их в таком состоянии. Где вы пропадали? Что‑то случилось? — спросила она спокойно, без упрёка, но с искренней заботой.
— Нет, всё хорошо. Просто немного приболел, — легко солгал он. — Хотел вам кое‑что сказать: мне нужно уехать.
— Вот как… Всё точно хорошо?
— Да, конечно. Не переживайте. Просто обстоятельства.
— Куда отправляетесь? Вернётесь ещё?
— На Филиппины. Не могу ничего обещать. Если что — дам знать.
Это была ложь. Он не собирался никому сообщать. Он даже не предупредил, куда пропал на целую неделю.
— Спасибо, что были с нами эти полгода. Вы очень помогли, сделали много хорошего. Вы хороший человек. Берегите себя, Константин. Желаю удачи во всём.
— Спасибо вам за то, что дали мне эту возможность. Я правда благодарен. Добра вам.
— До встречи, Константин!
— Всего наилучшего, Мария!
И он ушёл.