Глава 9 (Глава 9)

Когда Константин находился в мемориальном тропическом ботаническом парке Бениньо Акино (Ninoy Aquino Parks and Wildlife Center), прогуливаясь вдоль и поперек него и разглядывая экзотические красоты этого места, он совсем не заметил, как пролетело время. Стрелка его наручных часов уже давно перевалила за полночь, и всё, что ему оставалось, — это отправиться в мотель. После долгой одиночной прогулки у него еще оставались силы. Он мог бы провести в парке столько же времени, лишь бы отвлечься от всего, что с ним случалось ранее. Это значило только одно: как только начнет светать, он тут же, без раздумий, отправится в горы; к тому же он не был там уже достаточно долго.
Преодолев небольшое расстояние до мотеля, он зашел в один из ночных окраинных супермаркетов, который находился неподалеку от бара «Былые времена». Взяв две бутылки по пятьсот миллилитров и немного еды на предстоящий день, он вышел из магазина и, взглянув на бар, подумал:
— Стоит ли зайти и навестить Кристиана и Марту, этих забавных местных жителей?
Он находился левее от него стоявшего. Посмотрев по сторонам, он, стало быть, чуть не решился остаться. Он был готов отложить свои завтрашние планы, но намерения на следующий день взяли верх. Пройдя немного дальше в ту сторону, он стал медленно приближаться и обнаружил, что там никого нет. Не горел даже свет. Совершенно никого. Тьма тьмущая. Бар был ночным и, судя по всему, должен был работать в это время суток. Не было даже таблички, которая объяснила бы причину закрытия — только он и абсолютная пустота с тишиной. Направляясь к мотелю, он начал гадать:
— Может быть, что-то стряслось? Или его прикрыли?
Впрочем, это не было для него удивительным, поскольку заведение давно следовало закрыть: всё было полуразваленным. С каждым разом со стен сыпалась известь, как только открывалась дверь; она хлопала так сильно, что всё помещение вибрировало, словно после землетрясения самого высокого балла. Правда в том, что бы тут ни произошло, он этого больше никогда не узнает.
Находясь высоко, самым ранним утром, на одной из филиппинских гор, он вовсю дышал полной грудью, вдыхая высокогорную свежесть, и не мог даже представить, что Лаура, которая так тщетно пыталась связаться с ним, не знала, что он на пике, где сигнал никаким образом не мог пройти сквозь толщу гор.
— Ох, Лючия, Лючия! — вздыхая, произнес он.
За два часа до подъема, находясь внизу, Лючия отказалась идти по каким-то неведомым причинам, мол, ей нужно как можно скорее вернуться обратно. Поведение, которое овладевало ею, было до странности необычным. Зато одно можно было сказать со всей точностью: куда бы он ни отправлялся, все казалось ему странным — то ли люди вели себя подозрительно, то ли он сошел с ума.
Внизу виднелся еще не рассеявшийся туман, который медленно плыл в разные стороны, а где-то вдали, над туманом, летели к горизонту навстречу рассвету большие птицы, подобные драконам.
Все эти виды, окружившие его и расцвеченные всеми возможными красками, расплывались в его глазах.
Проведя день в полном одиночестве на склонах, он неторопливо отдалялся от Ист-Авеню и только ближе к полуночи оказался в номере. Подъем и спуск отняли у него очень много сил, поэтому он, не скинув одежды, рухнул на скрипучую кровать. Не было сил даже поесть или попить. Он потянулся за телефоном и с закрытыми глазами нащупал его, расстегнув вялой рукой нижний правый карман.
Одиннадцать пропущенных звонков и три сообщения — все от Лауры. Одно из сообщений, где было написано имя «Марк», врезалось ему в глаза, и он тут же приподнялся И вскочил, как будто его иссякшие силы внезапно вернулись.
— Алло? — шепнул он, медленно поднося телефон к уху. — Лаура?
— Костик?!
— Прости, не мог говорить. Что с Марком?
— Прости меня, — раздался грустный, едва слышимый плачущий голос Лауры.
Лаура знала Марка так же хорошо, как и он. Отсюда ее рассеянность и горечь.
— Да что за таинственность? За что простить? Объясни!
— Он оказался там случайно! Я…я…я не смогла!
— Случайно где? И что не смогла?
— Я… я не знала, как правильно поступить! — заикалась она.
— Эй, эй, Лаура, послушай! Что бы там ни произошло, ты не должна себя винить. Успокойся, соберись и расскажи мне всё.
— Я не уверена.
— Нет, уверена.
Его ясность была необычайной. Контроль, который он ощущал, держал его до последнего.
Однако и его самого охватывал понятный ему испуг; руки дрожали, и он, шатаясь от страха, прижимал телефон к вспотевшему уху.
— Всё началось на парковке у офиса, где его, в принципе, быть не должно. Я видела, как один из его якобы приятелей бросал угрозы в его адрес, когда я проходила мимо, здороваясь с ним. Кроме них двоих, стояло ещё трое мужчин. Мне не показалось: я отчетливо расслышала проскользнувшие мимо меня странные слова одного человека, стоявшего напротив, что-то вроде: «И учти, не пытайся от меня удрать, я тебя всё равно достану, где бы ты ни находился». Его вид был ужасен, и я тоже пришла в ужас. Я хотела вызвать полицию, но не решилась. Мне стало крайне любопытно. Когда они разошлись, я проследовала за ним, но это не продлилось долго: на площади Пьяца-Унирий было не протиснуться, стоял громкий гул толпы, и он просто растворился. Я не смогла его остановить. Я его упустила. Он ускользнул. Он… он исчез. — заикаясь и быстро, на одном дыхании говорила она.
— Эй, эй, спокойно, ты не виновата.
— Я не могла ничего сделать. Мне было страшно.
— Ты запомнила тех людей?
— Да. То есть не совсем. Я пыталась снова дозвониться до него, но связь не проходила.
Телефон молчит. Может, следует обратиться в полицию? Он в большой беде, Кость. Ему нужна помощь.
— Во что он мог ввязаться? — подумал он.
Тем временем Константин сидел за шатким столиком в помещении, пропахшем сигаретным дымом; в кармане его тонкой куртки уже лежал билет в один конец до Тимишоары. Взгляд на стрелки часов, указывавшие на три тридцать, заставлял его кивать, а глаза — смыкаться.
Постоянное чувство усталости и желание уснуть вернулись очень быстро, и, поддавшись им, он уснул сидя на стуле за этим старым шатким столом, с разряженным телефоном в руках.
Тем временем Константин сидел за шатким столиком в помещении, пропахшем сигаретным дымом; в кармане его тонкой куртки уже лежал билет в один конец до Тимишоары. Взгляд на стрелки часов, указывавшие на три тридцать, заставлял его кивать, а глаза — смыкаться.
Постоянное чувство усталости и желание уснуть вернулись очень быстро, и, поддавшись им, он уснул сидя на стуле за этим старым шатким столом, с разряженным телефоном в руках.
Наутро он очнулся, чувствуя отекшие руки и сильную головную боль. Задержка рейса, две пересадки, тяжелая и удушающая дорога давили не столько физической усталостью, сколько напряженностью неизвестности. В его голове витало огромное количество различных версий, но лишь смутные намеки приводили к тому, что, по всей видимости, это была какая-то секретная сделка.
Добравшись, Константин увидел, что Лаура ждет его. Как только она открыла дверь, всепоглощающая его тревога немного отступила. Ее спокойствие и проницательность стали для него неожиданностью, а прежняя сентиментальность уступила и замаскировала те, привычные ему эмоции и куда-то внезапно испарилась. Выражение ее бледного лица было непредсказуемым, а холодные руки молча и упрямо обняли его. Ее добрый нрав вдруг сменился суровостью, а нежность резко обернулась мужественной смелостью.
— Выглядишь так себе. Довольно паршиво. Ты что, шел на своих двоих? — равнодушно спросила она, вглядываясь в его щетину.
— Спасибо! Долго объяснять. Лучше ответь, как ты себя чувствуешь?
— О, вполне неплохо.
— A! Ну конечно.
— Я… я рада тебе. Спасибо, что ты сейчас здесь. Я устала, и мне все еще страшно.
— И мне. Тебе спасибо. Все образуется, вот увидишь. Мы что-нибудь придумаем. В голове не укладывается: ты переживаешь больше меня.
Они улыбнулись друг другу. Бледное лицо Лауры порозовело, а руки стали горячими. По ним вовсю циркулировала кровь, заставляя кожу влажнеть.