Глава 15 (Глава 15)

Следующим днем, когда Лина навестила Константина, зайдя на короткое время, она была убеждена, что ему стало гораздо лучше. Поговорив о его самочувствии и планах, они условились о встрече, когда он будет полностью здоров, и вскоре Лина ушла.
Константин наслаждался бездействием — редкой, почти забытой роскошью. После трёх с половиной лет непрерывной дороги тишина казалась почти оглушающей. Он лежал не шевелясь, присматриваясь к тому, как в комнате оседает дневной свет — обычный, ничем не примечательный. Грипп, сковавший его буквально на сутки, оставил после себя лишь легкую слабость, отделившую одну часть его жизни от другой, в которой он так давно её не ощущал.
Ещё не выздоровев до конца, он всё же нашел в себе силы собраться на встречу с Лаурой, которая приехала и уже час была в Праге. Константин поддерживал с ней общение на протяжении всех трёх лет, как и обещал, когда подписал тот псевдодокумент.
Выйдя на улицу, он побрел ей навстречу, всё ещё с ощущением легкого жара, который периодически давал о себе знать. Его то бросало в дрожь, то обдавало горячей волной, и тогда он стискивал зубы, чтобы не застонать от этой изматывающей игры температуры. Спустя двадцать минут, медленным, шатающимся шагом, он кое-как добрался до вокзала Масарика, заставляя себя остановиться в ожидании «вечно опаздывающей» Лауры. Плюс ко всему, его состояние ухудшилось. Температура снова поднялась, а глаза заслезились (вероятно, нынешнее состояние могла вызвать переменчивая погода, резкая смена температуры или спазм сосудов). Но всё прекратилось так же быстро, как и началось, когда он нервно покусывал острым клыком фильтр сигареты и нащупывал в кармане смятую пачку, пытаясь выбить из себя волнение.
Константин прищурился, будто боялся, что видение растворится, если смотреть прямо, когда Лаура появилась из-за поворота. Он сразу её узнал — не по одежде, не по причёске, а по тому, как она шла (её походка была «блестящей»): чуть наклонив голову, будто пыталась спрятаться от ветра, которого не было. Она остановилась в паре шагов от него, и на её лице мелькнуло что-то такое, что он не смог сразу разобрать — то ли печаль, то ли радость, а может, и то и другое сразу.
— О боже, что это? Ты бороду отпустил? — спросила она, и в её голосе прозвучало столько всего, что у Константина внутри что-то сжалось, когда она увидела его с почти стлевшей сигаретой во рту.
— А, это… Д-да… да. Мне идёт? Привет! — произнёс он.
— Сколько лет, сколько зим, родной. Ох, так и не бросил курить!
Он машинально сунул руку в карман, будто хотел спрятать пачку, но потом передумал и только пожал плечами. В этом небрежном жесте сквозила какая-то усталая покорность — будто он сам давно смирился с тем, что не смог себя пересилить.
— Не вышло, — уныло ответил он, затушив окурок о землю, словно хотел стереть заодно и этот упрёк, и неловкость.
Лаура не стала продолжать. Вместо этого она вдруг шагнула ближе и, не спрашивая разрешения, обхватила его плечи руками — крепко, по-сестрински, будто проверяя, настоящий ли он. Константин на мгновение замер, чувствуя, как озноб отступает.
— Как ты изменился… — прошептала она ласково и тихо. — Какой ты стал… Совсем взрослый.
— Это не возраст, Лаура, — осторожно ответил он. — Это… дорога. Она вытягивает из тебя всё лишнее, а потом ещё немного сверху.
Прогуливаясь вдоль Староместской площади, они говорили обо всём: что поменялось в жизни, а что нет, как изменились они сами, какие остались привычки и т. п. Она рассказывала про кота, который озорничал и будил её по утрам, про работу, про родной город Тимишоару, в котором за это время почти ничего не изменилось, а он внимательно выслушивал каждое её слово и кивал, натянув улыбку до ушей.
Вдруг Лаура собралась с мыслями и заговорила после минутного молчания; в её голосе появилась лёгкая дрожь:
— Послушай, Ко…
— Ты ведь не просто так здесь, я прав? — быстро перебив её, он уверенно отвел взгляд и сказал: — Ты бы не приехала сюда только потому, что хочешь встречи.
Он сразу заметил неуверенность в её манерах и поведении, которую она так неуклюже старалась скрыть и которой так хотела поделиться, когда приближалась к нему от вокзала. Но его недомогание и сдержанность перевесили, и он не стал упоминать об этом раньше времени.
— Ч… что? Н-нет, я бы ни за ч…
— Рассказывай!
— Э… на каком бы ты краю света ни оказался, я приложу все усилия, чтобы добраться до тебя. Пусть даже мне это дорого бы обошлось.
— Да, не сомневаюсь, но сейчас не об этом… Я не про это…
Он ненадолго замолк, потянув время, а потом сказал:
— Всегда, слышишь, всегда приезжаю я. Мы договаривались!
— Ну прости, это срочно, слишком серьёзно. И да, ты прав: я не просто хотела тебя увидеть, но и…
— Лаура, дорогая моя, дорогой ты мой «друг», ты понимаешь, что не оставила мне выбора, кроме как стоять тут… Я… я и так чувствую себя не особо важно. А теперь и ты тут… Без предупреждения, — умоляюще говорил он, слегка покачивая её и потряхивая за худенькие плечики.
— Я тебя пре-ду-пре…
Она еле-еле выговорила слово по слогам из-за рук Константина, которые держали и покачивали её вперёд-назад, из стороны в сторону.
— Так, к сведению, это не так работает. Ну-с, шутки в сторону, так что там? Надеюсь, что-нибудь несерьёзное?!
Её тоненькие пальцы коснулись оправы очков, нервно поправляя их.
— Я правда хотела просто тебя увидеть. Честное слово. Но… они нашли меня. Те люди. Они спрашивали про тебя, — тихо сказала она, не поднимая на него своих карих и таких невинных глаз.
Константин замер. Даже озноб, который то и дело пробирал его насквозь, будто отступил на секунду, чтобы дать место чему-то более тяжёлому.
— Какие люди? — голос прозвучал ровнее, чем он ожидал, будто он нарочно старался не выдать, как внутри всё сжалось.
Лаура наконец подняла глаза. В них было столько тревоги, что ему захотелось жалостно обнять её, чтобы спрятать это выражение, сделать его неважным.
— Органы попечительства. Сначала они каким-то образом связались со мной — точно не знаю как, но предполагаю, что у них были все данные, которые известны им с самого начала, когда я оформляла опеку над тобой. С тех пор я не меняла контакты.
— И? И что потом?
— Потом они пришли ко мне домой. Не угрожали, ничего такого… Нет. Но спрашивали настойчиво: где ты мог находиться, когда в последний раз звонил или писал.
— Что ты им сказала?
— Я сказала, что не знаю. Почти не солгала: ты ведь редко предупреждал о своих планах.
— Хм… — хмыкнув, он наполнился раздражением и полным недопониманием. — Зачем им я?
— Чтобы кое-кого тебе представить.
— Что, действительно могут? — ухмыльнувшись, спросил он. — И кого это?
— Твоих кровных родственников — родителей, — собравшись и наполнившись твердостью, сказала она.
В секунду после слов Лауры внутри Константина всё остановилось, словно прекратились все жизненные процессы, кроме его изнуренного сердца, которое тоже было готово сдаться, отстукивая короткие и прерывистые удары. Потрясенный известием, что только что слетело с языка Лауры, он стоял раненый и полуживой, а следующее, очередное ее дополнение окончательно его убило.
— Внимательно выслушай, Кость. Я думаю, ты вправе знать. В общем… фух, — отдышавшись, она перевела дух и с грустью продолжила: — Единственная причина, по которой ты в детстве оказался в такой трудной жизненной ситуации, — это лишение твоих родных родительских прав из-за алкогольной зависимости.
— Ты… ты об этом знала? Ты знала их?
— Что? К… конечно нет, ты что? Они мне об этом сообщили только несколько дней назад. О, мне так жаль, прости.
— Почему они это утаили, раз знали?
— Я… я не знаю, Кость. О боже!
Минуту они стояли в полном молчании, и ее глаза быстро намокли, наполняясь горькими слезами.
— Когда я впервые тебя увидела, мое сердце разрывалось. Ты… ты словно ангелочек. Знал бы ты, что я тогда чувствовала, знал бы ты, каких трудов мне стоило взять тебя под свое крыло и защитить, знал бы ты, что именно я дала тебе то, чего ты заслуживал, как и любой другой ребенок.
— Ну что ты… спокойно, тише, тише. Всё хорошо, ты ни в чём не виновата.
Обнявшись, он легонько проводил рукой по её голове, нежно пропуская пальцы сквозь её русые волосы. Утирая мокрые глаза и с сочувствием улыбнувшись, она заговорила вновь, задавая ключевой вопрос:
— Ты помнишь себя трёхлетним?
— К чему вопрос?
— Помнишь ли, что до трёх лет ты жил в семье?
Он промолчал, наблюдая, как кружится в воздухе обрывок газеты, и размышляя, насколько он может быть свободным. После чего быстро перевёл свой уже не растерянный взгляд на Лауру, которая, в свою очередь, не отводила от него глаз, и спросил:
— А если я не захочу? Если мне не нужно это знакомство?
— Тебе страшно? Страшно их видеть?
— Пф, что? Брехня.
Последовал лживый ответ. Он попытался осторожно скрыть гримасу, но она выдала истинную эмоцию.
— Твоё полное право! Никто не заставит, слышишь? Решать только тебе.
— Тогда я скажу «нет», — произнёс он, будто проверяя, как звучат эти слова. — Сейчас точно не готов. Может, вообще никогда не буду готов.
Лаура кивнула, будто именно это и хотела услышать.
— Хорошо, — просто сказала она. — Если хочешь, я поговорю…
— Нет, нет, не нужно. Лучше расскажи мне какую-нибудь историю. Мою… нет, нашу историю.
Задумавшись, она слегка постукивала указательным пальцем по губам, пытаясь воскресить в памяти давнюю историю.
— Та-а-ак… Есть одна. Я уверена, что ты её должен хорошо помнить, — начала она, протяжно затянув своё «так», когда они подходили к Карлову мосту — в то же самое время, как когда-то прохаживались с Линой. — Ну, слушай…