Глава 16 (Глава 16)

— Останешься? — спросил Константин Лауру. — У меня есть раскладушка.
— Ха-ха! Очень смешно, — ответила она, ухмыляясь. — Правда, Кость, прости, но нужно назад.
— Почему так скоро? Что за срочность? Так бы я тебя кое с кем познакомил! С Ли… с Прагой.
Как только он оговорился, тут же быстро перевел разговор:
— Наизусть! Я Прагу знаю наизусть, за три-то года. Как свои пять пальцев левой или правой руки — неважно, без разницы какой, главное, что знаю, и…
— Стоп, ну-ка… с кем, с кем?
— С городом, говорю.
— А-а, а мне-то послышалось…
Он самую малость окрасился во всем лице, чего Лаура не могла не заметить. Она подозрительно посмотрела на него, прощаясь с улыбкой, и села в один из вагонов, который, как он запомнил, обозначался цифрой четыре.
— Что ж… не забывай, что твоя подпись все еще держится стойко на листе, Кость. Прощай, мой дорогой.
— Да-да, конечно, я помню. Я скоро…
— Что? Что говоришь? Я не слышу.
— Я говорю, скоро приеду навестить тебя! — выкрикивал он вслед этому невинному и милому личику, что таращилось из окна, пытаясь уловить его слова.
Он легким бегом начал свой марафон. Преодолев дистанцию в шестьдесят метров, он пытался изо всех сил махать ей вслед своей длинной рукой и донести мысли, но, увы, его старания были столь напрасны, что не были способны долго гнаться за катящимся поездом, который незаметно набирал скорость.
Вагоны плавно покатились прочь, и Константину только и оставалось, что стоять, тяжело дыша, на перроне и провожать взглядом эту стальную гусеницу.
Вокруг шумели и кричали люди, собравшиеся кучками по несколько человек, как и он, создававшие шум, подобный тому, что он прокричал несколькими минутами ранее. Кто-то торопливо шагал или же бежал, как и он, играя с этой железной змеей в догонялки. Ему вдруг стало очень тихо внутри, а слова Лауры всё ещё звенели в голове.
Собравшись, он глубоко вдохнул, будто сбрасывая тяжёлый груз, и пошёл прочь от вокзала. Но не успел он пройти и половины пути, как в левой ноге, прямо в икре, вдруг кольнуло так резко, будто кто-то воткнул тонкую иглу. Он остановился всего на секунду и, не придав этому большого значения, подумал: «Наверное, мышцу потянул, бывает». Он сделал ещё шаг — и боль вспыхнула снова, теперь уже не уколом, а тягучей и горячей волной. Нога сразу стала тяжёлой и онемелой, каждый шаг давался с трудом.
«Да ладно, ерунда, — пробормотал он себе под нос. — Просто устал. Ещё немного — и всё».
Он упрямо пошёл дальше, цепляясь взглядом за всё то, что так ловко бросалось в глаза, лишь бы не думать о боли. Но чем ближе он подходил к своей улице, тем сильнее становилось ощущение, что нога ему не принадлежит. Она будто жила своей жизнью: тяжёлая, непослушная, а каждый шаг отдавался чем-то острым и режущим, словно нога сама по себе пыталась с невыносимой болью ампутироваться.
Когда пройти оставалось совсем чуть-чуть, боль стала такой сильной, что он больше не мог идти. Он прислонился к стене, чтобы не упасть, и закрыл глаза. В груди что-то неприятно тянуло, дышать стало невыносимо трудно, как будто воздух вдруг стал густым и липким.
«Да что со мной такое? О ч… нет, нет, не сейчас, — подумал он. — Я почти… я почти».
В момент, когда он потянулся в случайный карман за ключами, не помня, куда их убрал, он приоткрыл глаза, но они перестали видеть, а ноги предательски отнимались и отказывались держать его. Он попытался сделать глубокий вдох, но воздух по-прежнему казался густым, будто он дышал сквозь ткань, обёрнутую вокруг лица. Он ещё крепче вцепился в шершавую стену, словно она была единственным, что удерживало его, и попытался продвинуться ещё на несколько шагов вперёд, которые стали непреодолимой дистанцией.
Он скосил глаза вниз в надежде сосредоточить расплывающийся взгляд и увидеть, что с ногой не так: может, он всё-таки потянул мышцу, может, наступил на что-то острое и не заметил? Но ничего не было: обычные поношенные ботинки, запылённые от долгих дорог, штанина, чуть задранная на лодыжке. Всё как всегда. Только вот «как всегда» больше не работало. И лишь через несколько минут он сумел позвать на помощь, открыть рот и выкрикнуть хоть что-нибудь, но вместо крика из горла вырвался только хриплый, слабый звук, похожий на сдавленный шёпот, и этого было вполне достаточно, чтобы хоть кто-то его услышал.
Рядом раздался совершенно чужой и незнакомый ему голос — такой спокойный, что на секунду даже боль будто отступила.
— Эй, друг, тебе плохо?
Константин повернул голову. С трудом он смог разглядеть, что перед ним стоит пожилой мужчина в толстой куртке и с сумкой через плечо. Его лицо было морщинистым, но глаза — внимательными и добрыми. Он не кричал, не суетился, просто смотрел прямо и сразу понял, что тут не до суеты.
— Я… я не знаю, — прохрипел Константин и сам удивился, как странно звучит его голос, будто не его. — Нога… дышать тяжело…
Мужчина тут же подхватил его под руку — мягко, но уверенно, не давая упасть.
— Держись за меня. Сейчас всё будет в порядке. Я тут, я помогу.
Он пронёс его метров семь до ближайшей скамьи, усадил и что-то быстро пролепетал, чего Константин не мог разобрать.
— Надо скорую вызвать, — решительно сказал мужчина, оглядываясь по сторонам, будто искал, к кому бы обратиться. — Эй, кто-нибудь! Помогите! Человеку плохо!
Вдруг отозвались несколько человек: кто-то подбежал, кто-то достал телефон, кто-то накинул на плечи Константина куртку, хотя он и не чувствовал холода. Он краем уха слышал, как голоса сливались в один поток; в них не было равнодушия — в них была забота, и это держало его на плаву, не давало провалиться в темноту, которая уже подступала к краям сознания.
«Лаура… — мелькнуло у него в голове, когда он на секунду прикрыл глаза. — Прости, я не смогу скоро приехать. Прости…»
Скорая приехала быстро — или так только показалось, потому что время теперь текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, как нестерпимая боль в ноге. Его аккуратно уложили на носилки, кто-то из врачей надел на палец пульсоксиметр, а кто-то спросил фамилию и дату рождения, и Константин отвечал, стараясь говорить чётко, будто от этого зависело что-то очень важное.
Константин всё ещё находился в сознании (что было не так-то просто), а перед глазами мелькали разноцветные точки. Ему вдруг стало страшно, потому что эта неизвестность не сулила ничего хорошего, и он совершенно не представлял, как с этим справиться.