Мы въезжаем в Крым (Глава 45)

Стоило нашей бмвэшке вырваться за пределы Киева на трассу, ведущую к Крыму через Белую Церковь, Умань и далее, как Дэзи как профессиональный и опытный водитель, хорошо ориентирующийся на трассах, и знающий все их “подводные” камни, лихо повела свою машину, не боясь обгона, но не нарушая правил.
Я все время открывал в этой девушке неизвестные для меня грани.
Нам предстояло проехать до Южного берега Крыма, куда по словам Дэзи мы направлялись пока без уточнения окончательного места остановки по справочнику около 860 километров, Грин бы сказал и я тоже, около 530 миль, но сейчас мы не в Зурбагане, а в Украине сентября 1998 года.
Мое многонедельное отрешение от окружающего мира и происходящих в нем событий (я ведь из-за написания романа не смотрел даже новости) преподнесло мне сюрприз.
Включенное радио, или вернее, радиомагнитола, донесло неприятную новость: эхо августовского дефолта в России докатилось до Украины и ударило по гривне, валютной бирже, ценным бумагам, банкам и ценам.
Дэзи от всей души чертыхнулась не совсем литературными выражениями.
Это было не “Черт побери”, а нечто гораздо выразительнее.
Но поскольку в далеком или недалеком будущем, когда я закончу свои мемуары, где будет и Грин, и Дэзи, и эта поездка к морю, и моя удивительная полифоническая книга будет напечатана и переведена на десятки языков мира и ее будут читать на всех континентах реального и нереального мира, ее могут запретить для детского чтения из-за этого выражения Дэзи, а мне бы этого не хотелось, дети должны познавать мир разными способами, в том
числе и через мою книгу.
Итак, Дэзи чертыхнулась.
Как ни странно, она стала еще привлекательней внешне, и еще ближе внутренне.
Вот такой парадокс, понимайте, как хотите.
Меня эта новость тоже не порадовала.
Я подумал, что мои сбережения теперь закончатся еще раньше, чем я предполагал, продавать квартиру стало еще стремней, с банками и депозитами лучше теперь не связываться, но жить ведь на что-то надо, и от этих мыслей я погрустнел.

Мы мчались пока по четырехполосной трассе и спидометр БМВ за редким исключением (перед постами ГАИ и специальными знаками) не показывал меньше 100 километров, а иногда и больше.
За Жашковом дорога стала двухполосной и качество полотна ухудшилось.
Скорость пришлось сбросить до 90 километров, но Дэзи не унывала.
Ей не терпелось увидеть море.
Я и сам горел таким же желанием.
Теплый ветер в лицо (боковые стекла были опущены, а день был еще по-летнему жарким), бешеная скорость на прямой как стрела дороге, красивая и очаровательная девушка рядом за рулем автомобиля, стремительно мелькающий пейзаж из зеленых деревьев за окном и хватающие за сердце блюзы Криса Ри – что может быть прекраснее?
Грусть моя унеслась с дуновением ветра и я снова был счастлив.
Кто-то сказал, что вечное счастье не существует, но жизнь человека уже можно назвать счастливой, если в конце ее он может найти в своих воспоминаниях
хоть несколько счастливых мгновений.
Мы приближались к Умани, а поток транспорта не уменьшался, одни люди возвращались с отдыха, другие стремились застать бархатный сезон.
На редких заправках и “у бензовозов” творилось что-то невероятное. Колоссальные очереди из сотен машин стояли по несколько часов, чтобы заправить по талонам десяток литров горючего или не получить вообще ничего.Цена на бензин взлетела в пять раз.
Дэзи еще накануне запаслась несколькими полными канистрами АИ-95, но зрелище нервных людей, крики, ссоры и даже драки было не для слабонервных.
За Уманью мы свернули с одесской трассы на Первомайск и наша скорость резко упала до 20- 30 километров.Старая еще с брежневских времен советская дорога от Умани до Николаева представляла собой жалкое зрелище и была символом настоящей разрухи, живым воплощением глобальной катастрофы, разразившейся в эпоху крушения крушения “самого передового государственного строя” и наступающую эру “ первоначального накопления капитала”, которая взяла от “дикого капитализма” и “развитого социализма” все самое худшее, оставив за бортом все самое лучшее обеих социальных систем.
Дорога, местами бетонная, местами асфальтовая, на всем своем протяжении до Николаева была разбита вщент. От огромных выбоин, колей от фур, разрушенных стыков бетонных плит, высоких многослойных “наплывов асфальта” и разбитых обочин у машин летели подвески, лопались шины, горели тормоза.
А ремонтом дороги по сути никто не занимался. Властям было наплевать.
Мы плелись с черепашьей скоростью, нам было уже не до музыки и не до красот природы.
Дэзи еще больше обогатила мои знания о ее прекрасным владении богатым русским языком.
Она не стеснялась меня, я ведь уже говорил, что закомплексованность была не ее чертой.
За Николаевом до Херсона дорога стала получше, если одну аварийную дорогу сравнивать с такой же другой. Но и здесь асфальтовое покрытие серьезно страдало от колес тяжелых зерновозов и испепеляющей жары, а разметка, как и на предыдущем участке от Умани до Николаева, практически отсутствовала.
После Херсона через Каланчак на Армянск дорога немного улучшилась, но и здесь, на этом участке, были свои проблемы. Колеи от фур, волнистость асфальта и сильная, шероховатость покрытия приводили к быстрому “облысению” шин и разбиванию все тех же подвесок.
Мы торопились въехать в Крым до наступления темноты.
Передвигаться в темное время суток по разбитым дорогам, полностью лишенным дорожного освещения вне населенных пунктов и стертой разметки, было опасно для жизни.
Не проходило и недели, чтобы какой-нибудь смельчак поздним вечером не свернул себе шею вместе со всеми сидящими с ним в салоне автомобиля.
А еще некоторые фуры застывали на обочинах на всю ночь при выключенных габаритных огнях.
Вся 480-километровая дорога в Крым от Умани до Каланчака была дорогой в ад.
Не она ли вдохновила Криса Ри в 1989 году написать его потрясающий мрачный шедевр “The Road to Hell”, одну из самых любимых моих песен, подумал я.
И неожиданно Дэзи, словно прочитав мои мысли и ощутив мое желание, поставила кассету с эти блюзом.
Мы будто бросали вызов судьбе, мы ее дразнили, мы ей кричали “ попробуй возьми нас!”, “накось, выкуси”, “мы еще поборемся, злая тетка”, хотя она, эта судьба, была никакая не тетка, но то, что злая – это уж точно.
Был уже поздний вечер, когда мы миновали Каланчак, проскочили Перекопский перешеек и Армянк и въехали а Джанкой.
Дэзи провела за рулем автомобиля почти 12 часов, ей требовался отдых, да и мне тоже.
Нужно было остановиться и переночевать.
Но главное было уже сделано: мы были в Крыму!