Что же сказала Дэзи? (Глава 47)

Вымотанные долгой дорогой за предыдущий день и поздно уснувшие мы открыли глаза, когда солнце уже стояло высоко в небе и начинало по-летнему припекать.
Наскоро приведя себя в порядок, мы основательно подкрепились в татарском шалмане, недалеко от которого стояли, встретив водителей тех самых фургонов, которые послужили нам своеобразным прикрытием, где поели еще дымящегося бараньего плова, принесенного на громадном блюде с обязательным к плову “чир-чиром” (салатом из тонко нарезанных помидоров и лука), затем от души напились очень вкусного сборного травяного чаю с легким лимонным ароматом, настоянного в большом фаянсовом чайнике, к которому мы выбрали три варенья: одно – из инжира, другое – из лепестков роз, а третье – из кизила. А на десерт мы наслаждались мускатным зелено-желтым виноградом и крымскими сахарными дынями.
Все это священнодействие для желудка происходило на мягких подушках и коврах под звуки старенькой автомагнитолы хозяина шалмана, пожилого татарина. Татарская грустная “Эй, гузель Къырым” сменялась то татарской шуточной “Арабаджи”, то турецкой зажигательной “Шимарик” в исполнении сверхпопулярного Таркана, то разухабистой русской, набравшей бешеную популярность, песней Натали “Ветер с моря дул”.
Мы уплетали нашу дыню, когда за окном притормозила черная девятка.
Тройка дальнобойщиков, неплохих крепких ребят, видимо, отставших от своих напарников, только что покинувших нашу стоянку, доедали шурпу и лагман.
Из девятки выскочили четверо парней и направились к нам.
Я заволновался, как и наши соседи.
Но Дэзи сохраняла поразительное хладнокровие.
Она как ни в чем не бывало, была вся сосредоточена на поедании дыни.
Четверка отморозков в кожаных куртках нагло вошла в дверь и остановилась, оглядываясь вокруг.
Их целью, предположительно, была наша бмвэшка.
“Чья “вишня”?”, – спросил один из них, наверное, вожак стаи, молодчик с насупленным взглядом.
Дальнобойщики вскочили на ноги и напряглись
Я не на шутку растерялся.
Хозяин шалмана и два его помощника встревоженно смотрели на вошедших.
В этот момент раздался уверенный и одновременно умиротворяющий голос Дэзи:
– Спокойно, ребята.
Не шумите. “Вишня” моя.
Пойдем выйдем.
Я тоже, как и дальнобойщики, вскочил с побелевшим лицом, но Дэзи мягко, но властно, положила мне на плечо свою руку и сказала:
– Не волнуйся. Все будет хорошо.
А затем, обернувшись к трем дальнобойщикам, уже стоявшим с монтировками, повторила:
– И вы не волнуйтесь. Оставайтесь на месте.

Затем прошествовала мимо опешивших всех присутствующих в шалмане мужчин вышла наружу и направилась к своей машине.
За ней удивленно двинулась вся четверка качков.
Я вышел из шалмана и увидел нечто странное.
Дэзи негромко сказала всего несколько слов, которые я за расстоянием не расслышал, и вся четвёрка послушно вернулась к своей девятке, села в нее и убралась в сторону Джанкоя.
Дальнобойщики, стоявшие со мной рядом, были поражены не меньше меня.
Дэзи, улыбаясь, подошла ко мне и сказала:
– Что у нас еще на десерт? Я очень хочу медовую пахлаву, чурчхелу и рахат-лукум.
Я ошеломленно спросил Дэзи:
– А что ты им сказала?

Ответ на этот вопрос очень интересовал и наших дальнобойщиков.

Дэзи, продолжая улыбаться и возвращаясь к дыньке, очень мило произнесла, копируя кота Леопольда:
– Ребята, давайте жить дружно!
Дальнобойщики вернулись к своей трапезе, иногда поглядывая на Дэзи.
Вид у них был все еще изумленный, но вопросы они не задавали.
Я с Дэзи ел восточные сладости и снова пил травяной чай, но в голове у меня все время крутилась одна мысль:
“Что же сказала Дэзи?”
Потом мы купили целую упаковку бутылок с минеральной водой, потому что начиналась страшная жара, а путь предстоял еще долгий, тепло попрощались с дальнобойщиками, сели в машину и покатили на Симферополь, приближаясь к Черному морю.