Я нахожу книгу (Глава 49)

До Ангарского перевала, где мы планировали немного перекусить и отдохнуть, по подсчетам Дэзи ехать было минут сорок.
Постоянно приходилось обгонять старые троллейбусы, идущие из Симферополя на Алушту и Ялту, и неповоротливые фуры с разными грузами, а еще и поток легковушек только увеличивался, ведь бархатный сезон в Крыму любили многие.
Выжженная степь сменилась предгорьями.
На горизонте справа медленно появлялся горный массив Чатыр-Даг, а слева первые отроги Долгоруковской яйлы и горы Демерджи.
Воздух становился чище и прохладнее.
Мелькали одноэтажные домики, начинающие уже желтеть поля, кусты и деревья, иногда прямо у дороги располагались фруктовые развалы, где продавались дыни, арбузы, виноград, сливы, персики, яблоки, груши, финики, курага, урюк и изюм.
За Перевальным дорога круто пошла вверх, постепенно углубляясь в шатер из дубовых, буковых и грабовых деревьев, и стала сильно петлять.
Мотор натужно ревел, машина карабкалась к перевалу.
Воздух резко посвежел, тропическая жара Джанкоя сменилась холодным ветром Ангарского перевала.
Еще тройка крутых поворотов и мы въехали в его плоскую седловину, замыкавшуюся с запада скалистыми обрывами Чатыр-Дага, а с востока – лесистыми склонами Демерджи.
На этой площадке рядом с постом ГАИ и троллейбусной остановкой было многолюдно. Кто проходил контроль, кто ждал троллейбус, кто покупал домашнее вино и вязаные шапочки на импровизированных рынках, здесь же стояли ларечки и будочки, где можно было поесть шашлык или купить чебурек.
Мы с Дэзи ограничились несколькими чебуреками с мясом и сыром и парой чашек татарского чая.
Затем мы перегнали машину поближе к турбазе “Ангарский перевал”, где прямо под дубами и буками находились массивные смотровые беседки из потемневших от времени бревен с тяжелыми столами. Из беседок открывался прекрасный обзор на Алуштинскую долину, гору Демерджи и синеющее вдали море.
Таких беседок было много. Мы выбрали самую дальнюю от дороги, нам хотелось тишины и покоя. Мы очень устали от людского гама и блатной
музыки.
Мы шли по тропинке, одетые в теплые куртки, потому что ветер был очень холодным.
Выбранная нами беседка была очаровательной, а еще в ней и никого не было.
Нас это устраивало.
Мы сели за стол, обнялись и стали смотреть на долину, горы и такое долгожданное море.
Я поцеловал Дэзи и вдруг увидел на дальнем конце стола тонкую лежавшую книгу в мягком переплете с серой обложкой, на которой было что-то изображено.
Я сказал Дэзи:
– Там какая-то книга, наверное, кто-то забыл, давай посмотрим.
Я вышел из-за стола, обошел Дэзи, смотревшую на книгу и подошел к дальнему краю стола.
На обложке в ее верхней половине большими черными буквами было написано название книги:
“ГДЕ РОЖДАЮТСЯ ЦИКЛОНЫ”, над названием тоже черными, но поменьше:
“ЛЬЮИС ШАДУРН”, ниже названия были изображены гнущиеся под сильным ветром почти до земли терракотовые пальмы, а ниже рисунка сначала два слова: “Ленинград” (слева) и “Москва” ( справа), а еще ниже, опять большими:
“19-КНИГА-24”.
Это была та самая книга, которую я нигде не мог найти уже два месяца.
Мгновение спустя ко мне подошла Дэзи, взглянула на обложку, улыбнулась, взяла ее в руки и сказала:
– Вот видишь, Василек, в жизни нет ничего невозможного”.