Чего нет в рассказе "Фанданго" (Глава 64)

Алонсо вспомнилось, как ему, движимому искренним порывом сердца к многострадальным обитателям умирающего от голода и замерзающего от лютых морозов Петрограда, пришла в голову идея привезти как помощь с далекой Кубы в Петроградскую
Комиссию по улучшению быта ученых не только изысканные, редкие или давно забытые продукты питания такие, как кофе, шоколад, херес, апельсиновое варенье, манильские сигары, оливковое и постное масло, маис, апельсины, сахар, но и ароматические свечи, цветной шелк, узорную кисею, белые панамские шляпы, чулки, перчатки, кружева, ароматные духи, валенки, бархатные плащи, сукно, фланель, морские раковины, белые и красные кораллы, украшенные золотом и перламутром гитары и мандолины, телефоны, пишущие машинки и прочее, и каким скандалом закончилась эта торжественная и сказочная презентация заграничных кубинских даров.
А ведь вначале ничто не предвещало такого конфуза.
Невольно мысли Алонсо по странной прихотливости перекинулись на Президиум Петроградского Дома ученых, который и заседал в том самом огромном зале, где все и случилось.
Сам этот Дом был основан 31 января 1920 года по решению Петросовета и по инициативе Петроградской комиссии по улучшению быта ученых, которую возглавлял Горький.
Учреждение разместилось в трехэтажном здании бывшего дворца (Владимирского дворца) великого князя Владимира Александровича, родного дяди последнего российского царя Николая II, на Дворцовой набережной, 26.
Именно этот Дом в октябре 1920 года посетил Герберт Уэллс, где Грин своим выступлением поразил тогда всех присутствовавших.
И именно в этот Дом в ледяном феврале 1921 года пришел главный герой рассказа “Фанданго” Александр Каур узнать, не состоялось ли его “зачисление на паек”, о котором он “подавал прошение”, благодаря чему Каур и познакомился со мной, а потом и совершил благодаря мне, цыганам, серебристому конусу и “солнечной” картине неизвестного художника свое перемещение во времени и в другую реальность из Петербурга в Зурбаган.
Рассказ самого Каура об этой презентации очень красочен, но многие ее красноречивые детали по известным причинам густо замазаны черной тушью, например, персональный состав Президиума Дома ученых.
Ни слова не было сказано, что на том волшебном и одновременно злосчастном заседании Президиума Дома ученых присутствовали “великий пролетарский писатель” и такой же великий комбинатор Максим Горький, его гражданская жена актриса Мария Андреева, ученые академики Александр Ферсман, Сергей Ольденбург, Владимир Шимкевич, Владимир Тонков, профессор Альберт Пинкевич, глава Наркомпрода Петрограда Алексей Бадаев, представитель Наркомпроса Михаил Кристи, и, пожалуй, самый колоритный персонаж всей этой комиссии некто Адольф Сергеевич Роде, бессменный директор Петроградского Дома ученых и по совместительству завхоз ПетроКУБУ, давний друг и приятель Горького и Андреевой, а также многих царедворцев, банкиров, спекулянтов, аферистов, революционеров, писателей, художников, музыкантов, певцов, чекистов, видных большевиков, вплоть до Ульянова/Ленина, черносотенцев, вплоть до Пуришкевича, и “близкого друга” “царской семьи” Гришки Распутина.
Вспоминая этого мерзавца и проходимца, в котором как в капле воды отразилась вся история старого и нового гнилья, Алонсо, хорошо знавший и русскую историю, и русскую литературу, подумал словами из одного из лучших романов мировой литературы:
“Все смешалось в доме Облонских”.
Его настоящее имя – Адолий Сергеевич Роде.
Даже отъезд в Европу Горького после прозрачной угрозы Ленина арестовать “буревестника” не привел к аресту и расстрелу этого непотопляемого прощелыги. С помощью своих связей с высшими партийными правителями и верхушкой ОГПУ, Роде благополучно бежал в Европу, где неоднократно встречался с тем же Горьким.
Вся его история заслуживает отдельного рассказа, а его смерть во Франции весьма загадочна и таинственна.
Очевидно, он слишком много знал.
Нельзя отрицать, что многих ученых, художников и писателей он действительно спас от голодной смерти.
В то же время к его липким ручонкам приплыло огромное наворованное богатство, как и к его покровителю, тому самому “буревестнику”.
До краха Российской империи Роде был купцом первой гильдии и владельцем “Виллы Роде” в Новой Деревне – самого роскошного, разгульного и знаменитого ночного ресторана-кафешантана дореволюционного Петербурга. У него пели лучшие цыганские хоры, выступал Шаляпин и Собинов, кутила художественная богема России, а ночи напролет просаживались в рулетку и карты целые состояния петербургской элиты и гвардейских офицеров.
“Вилла Роде” была излюбленным местом “отдыха” Гришки Распутина, где в отдельных кабинетах он устраивал свои оргии и назначал и снимал царских министров.
Адолий Роде был лично вхож к “старцу”, выполнял самые “деликатные” поручения и одновременно водил дружбу с великими князьями.
С апреля 1917 года на “Вилле Роде”, располагался рабочий клуб “Искра”, на открытии которого выступал Ленин.
После “октябрьского переворота” Роде был арестован, но, благодаря личному участию председателя Петроградской ЧК Моисею Урицкому, был выпущен на свободу и по протекции Горького стал руководить Домом ученых и всей снабженческой деятельностью КУБУ в умирающем городе.
Он чувствовал себя на новом месте как рыба в воде.
Львиная доля продуктов уходила налево.
Тут Алонсо подумал, а дошло ли тогда в феврале 1921 года хоть что-нибудь из привезенных с Кубы подарков до умирающих с голоду ученых, писателей и художников северной столицы.
Зато партийная и чекистская элита ни в чем не нуждалась, она обеспечивалась вне всяких правил и по высшему разряду.
У Роде имелись десятки пустых бланков, подписанных Горьким, которые заполнял сам этот проходимец. Пользуясь этими бланками, он получал в Центральной КУБУ десятками вагонов продукты питания, которыми бессовестно спекулировал.
Ходили также упорные слухи среди ненавидевших власть комиссаров, что он организовывал оргии не только для Распутина, но и в иное уже время для самого “кристально честного человека” Феликса Эдмундовича Дзержинского, председателя Всероссийской Чрезвычайки, а сам Владимир Ульянов (Ленин) однажды был замечен в настолько мертвецки пьяном виде, что “вождя мирового пролетариата” пришлось как бревно вывозить на автомобиле.
Эти байки о Ленине и Дзержинском (Ленин вроде бы не пил) живописно изложены в очерке-памфлете Александра Амфитеатрова “Записная книжка”.
Но даже если это чистой воды выдумки, то, как известно, дыма без огня не бывает.
Связь автобазы Смольного (бывшего Царского гаража) с “Виллой Родэ” – один из самых ярких примеров загнивания и тотальной коррупции новой власти, зафиксированный в мемуарах современников и сводках ВЧК.
Последней аферой Роде в Советской России было получение им литовского гражданства и легальная эмиграция в Европу, в Париж.
‘Да уж, – подумал Алонсо, – в этой России всегда меняются только декорации, а суть остается все той же”.