Легкая жизнь

Глава 1. Детство, которого не было.
Олеся появилась на свет в конце августа, когда лето уже выдыхается, а осень только принюхивается, пробует воздух на холод и на вкус. Рождение её не стало праздником. Отец, Виктор Семёнович, электрик на местном заводе, встретил новость о дочери с той же радостью, с какой встречают внезапный ремонт в квартире — досадливо, устало, но без вариантов. Мать, Надежда Петровна, учительница начальных классов, плакала в родзале не от счастья, а от понимания, что их и без того тощая семейная лодка окончательно даст течь. Как это ни странно, но эмоции радости и восторга, испытанные в день, когда они с мужем только узнали, что ждут ребенка, испарились вовсе. Сгинули под гнетом понимания суровой реальности – им просто не хватит на ребенка денег. Им и на себя-то тогда едва-едва хватало. А тут еще кто-то третий. И вместо радости – тоска и безысходность.
Квартира была старой, с высокими потолками и вечно холодными батареями. Запахи — вездесущий нафталин из маминого шкафа, дешёвый табак отца, который он курил на кухне у открытой форточки, и почему-то всегда — варёная капуста. Этот запах преследовал Олесю всё детство. Она ненавидела его так, как ненавидят только то, от чего не могут избавиться.
Отец возвращался с работы поздно. Сначала слышался звук ключей в замке — долгий, неловкий, будто он никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Затем нервное лязганье замочного механизма и шаги — тяжёлые, волочащиеся. Папа устало падал в кресло и молчал. Молчал, пока мать не ставила на стол в кухне тарелку с супом. И тогда начиналось:
— Опять суп! — голос отца был глухой, словно он говорил из-под толстого одеяла, и в нём уже слышалась та самая нота, которую Олеся научилась распознавать раньше, чем выучила буквы. — Какого хрена опять суп?
— Я не успела, — мать говорила тихо, примирительно, но в её голосе всегда дрожала та самая струна, которую отец слышал лучше всего. — Если бы ты пришёл вовремя…
— Вовремя! — отец вставал, стул отодвигался с противным скрежетом по линолеуму. — Ты знаешь, как я устаю на этой чёртовой работе? Ты знаешь?
— Знаю, Витя.
— Нет! Ты не знаешь! — он хлопал ладонью по столу — хлопок, от которого Олеся вздрагивала даже в своей комнате, за закрытой дверью. — Если бы ты работала нормально, а не сидела с этими оболтусами в школе, мы бы жили как люди!
Мать молчала. Это было её главное оружие — молчание. Она умела молчать так долго и так тяжело, что отец сам начинал чувствовать себя виноватым. Правда, чувствовал он это ровно до следующей рюмки. И этот бесконечный разговор, состоящих из одних и тех же слов, продолжался до тех пор, пока очередная бутылка не улетит пустой в пакет с мусором.
Олеся сидела на кровати, поджав колени к груди, и слушала. Она не плакала — она уже привыкла. Каждый вечер это повторялось. Раз за разом. Ночами она засыпала под звуки ссоры, а просыпалась — в тишине, потому что отец уже ушёл на работу. Мать к тому времени стояла у плиты, и от её спины, от её опущенных плеч, шла такая усталость, что Олеся начинала ненавидеть этот мир. Не отца, не мать — мир. Мир, который устроен так несправедливо.
В школе её называли «мышь». Олеся действительно была тихой, как мышонок — она боялась говорить громко, боялась привлекать внимание, боялась, что кто-то заметит, какие у неё стоптанные туфли, или что на её платье есть маленькая, почти незаметная заплатка, которую мать поставила накануне вечером.
Но внутри неё, глубоко, там, где никто не мог увидеть, жила злоба. Не на отца, не на мать — на всех. На тех девочек из класса, у которых были красивые платья и новые рюкзаки. На мальчиков, которые смеялись над её старым портфелем. На учителей, которые делали вид, что не замечают, как её булят.
— Завидовать — плохо, — говорила ей мать, когда Олеся однажды пришла домой со слезами, вывалив все накопленные эмоции прямо за обедом в миску с неизменным супом, и её голос был таким же усталым, как и всегда. — Ты красивая, умная, у тебя всё будет. Просто подожди.
— Когда, мама? — спросила тогда Олеся. – Когда уже будет-то?
Мать ответила не сразу. Она смотрела в окно, на серое небо, и молчала. А потом сказала:
— Позже, моя девочка. Немного позже.
Олеся верила. Она верила так сильно, как может верить только тот, у кого нет ничего, кроме веры.

Глава 2. Первые друзья. Компания «нужных людей»
В старших классах всё изменилось. Не потому, что отец начал пить меньше или мать нашла другую работу. Изменилась сама Олеся. Она выросла — в прямом и переносном смысле. В пятнадцать лет она была высокой, стройной, с тонкой талией и длинными светлыми волосами, которые она теперь умела укладывать так, что они ложились на плечи, словно вода. Она научилась красиво одеваться — дёшево, но со вкусом. Она научилась улыбаться. Улыбка была её главным оружием. Она могла улыбнуться так, что любой парень начинал таять, а все без исключения, девчонки — завидовать.
И в этой компании — компании тех, кто был чуть богаче, чуть успешнее, чуть счастливее — Олеся оказалась не потому, что её позвали. Она сама пришла. Она просто встала в центр их внимания и сказала:
— Привет, девочки. Можно с вами?
Девушки переглянулись. Олеся знала, что они думают — «ещё одна бедная дурочка, которая хочет казаться своей». Но она умела делать то, чего не умели они: она умела слушать. Она всегда слушала внимательно, смотрела в глаза, кивала в нужных местах. А главное — она умела хвалить. Искренне, тепло, так, что от её слов становилось легко.
— У тебя отличные туфли! — говорила она Свете. — Где ты их купила?
— Ты сегодня так классно выглядишь! — говорила она Юле. — И такая выразительная – прям, как актриса!
Они её приняли. Сначала настороженно, потом — с теплотой. Она стала своей.
Но в этой компании был один человек, который смотрел на неё иначе. Он не завидовал, не льстил, не пытался казаться. Он просто смотрел. И однажды, когда они стояли у входа в школу, и снег падал на их плечи, он сказал:
— Ты странная.
Олеся повернулась к нему. Это был Максим. Простой парень из параллельного класса. Не самый красивый, не самый богатый. Но у него были глаза, которые видели больше, чем она хотела показывать.
— Это почему? — спросила она.
— Потому что ты улыбаешься, а внутри — словно ничего. Пустота какая-то.
Олеся замерла. Ей стало страшно — так, будто он заглянул в её самые потаённые уголки сознания, туда, куда она никому не разрешала заходить.
— Ты ничего не знаешь, — сказала она и ушла.
Но её сердце билось быстрее. И она знала: он прав. Она чувствовала это в каждой клетке своего тела, в каждом продуманном жесте. Она играла. Играла в свою, выдуманную жизнь. И чем дальше, тем меньше понимала, где настоящая она, а где — та, которую придумала.

Глава 3. Подруги. Предательство
Первое предательство случилось, когда Олесе было семнадцать. Она встречалась с Артёмом — высоким, улыбчивым парнем с местной тусы. Он дарил ей цветы, водил в кафе, говорил красивые слова. Олеся была счастлива. Она верила — наконец-то, по-настоящему.
Но однажды её лучшая подруга Юля пригласила ее для, как она выразилась, «одного разговора». Тогда Олеся поняла, нет – почувствовала: ничего хорошего её не ждёт. Это было ощущение, которое она испытывала еще в детстве, когда отец еще не начинал орать и стучать по столу, но все вокруг словно предупреждало: «Сейчас начнется». И оказалась права.
— Олесь, я должна тебе что-то сказать…
— Что? — Олеся насторожилась. Юля никогда не была такой… жесткой, что ли?.. Она была, яркой, легкой и шутливой -всегда на высоте. А теперь Олесе становилось немного страшно от ее тона.
— Ты только не злись…
— Говори уже! – начала терять контроль над своими эмоциями Олеся.
— Артём… он целовался со мной. Вчера. После твоего дня рождения.
Олеся почувствовала, как мир рушится. Не медленно, не с треском — а глухо, как падает тяжёлый камень в воду. Она смотрела на Юлю и ничего не могла сказать. Её лицо онемело, руки задрожали. В горле застрял ком, который никак не хотел проглатываться.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она тихо. — Зачем?
— Потому что, — Юля смотрела ей прямо в глаза, в её голосе было что-то холодное и жестокое, что-то, чего Олеся очень и очень боялась. — Потому, что я хочу, чтобы ты мне его уступила.
— Что, прости? – не поверила своим ушам Олеся. Хотя нет – поверила. Чего-то подобного она уже и ожидала где-то глубоко в своей детской душе, свернувшейся сейчас калачиком, обхватив тонкими ручонками колени и тихонько подрагивая при каждом звуке ледяного голоса Юли.
— Да, ладно тебе. – Усмехнулась Юля. Тёмка — не твой уровень. Ты же это понимаешь?
Юля даже не стала делать вид, что это был вопрос. В этот момент все маски были сброшены. Она указывала Олесе на место. Рано или поздно это должно было произойти. Они, и правда, из разных слоев населения. Из разных каст. Олеся глубоко внутри всегда была готова к такому повороту событий.
— Ну, не злись, подруга! – засмеялась Юля, уже понимая, что никакого сопротивления не будет. Она просчитала Олесю заранее, ее эмоции и ответную реакцию. И добивала уже более уверено. — Это ж у вас было так? Типо – временно? Ты ведь не собираешься жертвовать ради какого-то парня своими друзьями? Мне было бы так обидно потерять верную подружку!»
Олеся шла по улице, не чувствуя ни холода, ни ветра, ни времени. Она шла, пока ноги не подкосились, и она не опустилась на скамейку. В ушах звенело: «Ты ведь не собираешься жертвовать ради какого-то парня своими друзьями?». Юля сделала это не потому, что ей был нужен именно Артём. Она сделала это потому, что начала видеть в Олесе конкурентку. И чтобы показать, что она выше и может испортить ей жизнь выбрала путь прямого унижения. Хорошо, хоть не при всех девчонках. Да, она может отнять у Олеси всё, что у нее было. Потому, что ничего у Олеси, собственно, и не было.

Олеся испугалась тогда, что останется одна и проглотила обиду. Но на этом разговоре все, как водится, не закончилось. Уверенно и неуклонно с того самого момента девушку начали двигать по иерархии вниз до тех пор, пока отношение к ней не стало ровно таким же, как когда-то в младших классах. Каждого парня, обратившего на нее хоть какое-то внимание, так называемые «подруги», уводили и отбирали практически мгновенно. Олесе приходилось мириться с ролью «девочки на побегушках»: она носила всем кофе и заплетала прически. Закончилось все на простом диалоге:
— Девчата, так чего-то сладенького захотелось! – Потянулась, активно изображая из себя игривую кошечку, Юля (она же всегда и была зачинщицей всей травли Олеси).
— Да! Точно! – Подхватила Светка. – Надо бы кому-то сгонять.
Они сидели в парке неподалеку от кофе хауса. И Олеся тут же поняла, куда ветки клонит. Но сейчас, в отличие от привычной ситуации, когда Олесю гоняли на всякой мелочью, они были не компанией только девушек. Сегодня их привычный состав был разбавлен мужской составляющей всей тусовки.
«Только не сейчас» — подумала тогда Олеся и вся аж скукожилась от одной только мысли, что травля может перейти совсем на другой уровень.
— Какие проблемы? – вдруг вмешался в разговор Максим. Да, тот самый Максим, который когда-то так ловко сумел заглянуть Олеме прямо в душу. Он никогда не оказывал Олесе знаков внимания напрямую – уже давно в их «дружном коллективе» считалось негласно — зашкварным гулять с ней. Но все же, девушка словно ощущала от него некую волну симпатии. Вот и сейчас она была безумно благодарна за его внезапное желание поволонтёрить в удовольствие женской половины их круга.
— Нет! – Одернула его Юля и покосилась на Олесю. От этого взгляда Олесе стало сильно не по себе. – Пусть Мышка сбегает. У нее это великолепно выходит. – И выжидающе покосилась на нее. Все взгляды в этот миг впились в девушку всоими цепкими зубами, и она поняла, что этот момент, который обязательно настал бы рано или поздно, размазал ее место в этой стае о самое ее дно.
Олеся молча поднялась и пошла в сторону кафе. А за спиной уже не скрываясь, и даже не дожидаясь, когда она отойдет на более-менее приличное расстояние, прозвучал довольный голос Юли: «Говорила же вам? Мышь. Просто мышь». Девчонки дружно захохотали, а Олеся шла и плакала. Возможно ли было все исправить тогда, когда Юля так нагло отжала у нее Артема? Могло ли все быть иначе, если бы Олеся не выбрала путь по легче – через подчинение? Может стоило пойти на конфликт? Сейчас уже нет смысла об этом думать. Она выбрала легкий путь и осталась одна. Еще и униженная. Растоптанная. И никому не нужная.
Это был ее последний день в этой компании.
И с тех пор Олеся перестала доверять девушкам. Совсем. Она поняла: женской дружбы не существует. Есть только конкуренция, зависть и желание занять своё место на вершине. И никто не протянет руку, если ты вдруг упадёшь. Скорее – воспользуются возможностью и переступят, непременно умудрившись потоптаться по хрупкому ее достоинству. И девушек Олеся с тех пор стала держаться подальше.
Глава 4. Друзья-мужчины. Другое решение
Она решила, что подруги ей не нужны. Мужчины — вот кто может быть надёжным. И она окружила себя парнями. Илья, Сергей, Антон, Саша — все они хотели с ней встречаться, гулять, проводить время. Олеся наслаждалась этим вниманием, этой властью.
Но и мужская дружба оказалась иллюзией. Как только она впервые сказала «нет» после похода в кафе. Оказалось, парням не интересно проводить с ней время, если им после этого ничего не светит. Да, ей было хорошо с ними. Они вели себя обходительно, ухаживали, дарили цветы и всякие красивые побрякушки. Но после третьего-четвертого свидания все недвусмысленно начинали намекать на продолжение. И как только получали отказ – сразу пропадали. Олеся долго искала, соглашаясь на бесконечные знакомства, благодарно принимая знаки внимания от мужского пола. И парни кружили вокруг нее стаями. Но по мере роста отказов в близости, их начинало становиться все меньше. Пока один из них на первом же свидании, едва ли не сразу после знакомства заговорил про интим. Олеся мгновенно взвинтила себя и жестко осадила нахала. На что он сказал: «Не зря все говорят, что ты — ДИНАМО», и ушел, не сказав больше ни слова. Динамо – так называли девушек, которые подолгу встречались с парнями, принимали от них ухаживания, но всегда находили повод отказать в близости. Олеся же его знала всего пару часов, и это пробуждало в ней дикое чувство несправедливости: «ВСЕ говорят???», но – куму тут что докажешь? Она стоит одна посреди аллеи и чувствует себя оплёванной.
«Но ведь я не поддалась! Не позволила себя использовать!» — это была мысль, которая помогала девушке сохранить веру в завтрашний день и продолжить искать свое счастье.
Немного радости добавило появление в Олесиной жизни Виталика. Скорее даже – наоборот.
Конечно, он оказался гораздо скромнее и осторожнее предыдущих ухажёров, но все же умело скрашивал одиночество юной девушки. Он стал ее настоящим другом. Но и этой иллюзии было суждено рассыпаться в прах.
Олеся проснулась в незнакомой кровати с дикой головной болью. Похмелье не было чем-то новым для молодой девушки, но это похмелье ощущалось совсем иначе. Это было самое королевское похмелье в ее жизни. Вторым неприятным моментом оказалось то, что она была абсолютно голой. Ну и вишенкой на торте оказалось наличие второго обнаженного тела рядом под тем же одеялом. Да, это оказался Виталик.
Олесю всю трясло, кидало то в жар, то в холод. Грудь, попа и руки были в синяках. Ну и там, где еще не бывало никого, и куда Олеся уж точно не планировала пускать «случайного пьяного гостя», было явно не все в порядке. Девушка ничего не помнила, но все прекрасно понимала. Она прошла в туалет, чтобы убедиться в своих выводах и разрыдалась прямо на унитазе.
— Да ты сама на меня залезла! – с довольной ухмылкой поднял руки вверх Виталик, когда она решила ему предъявить за такое предательство. – Сама ничего не помнит, а я виноват оказался.
И обидно было то, что она и правда ничего не могла вспомнить. Даже, как вышло так, что они так сильно напились. Да еще и вдвоем. Но Олеся была полностью уверена, что никогда не, что не стала бы инициатором, но и вообще не стала бы этим заниматься с Виталиком. Для нее он был просто другом. Не больше.
Вторым ударом оказалось и то, что Виталик перестал с ней общаться, когда она отказала ему следующим днем. Он пришел пьяный и сразу полез целоваться. Олеся оттолкнула его и попыталась урезонить. Но – куда там?
— Я не понял?! – Злобно сверкнул на нее глазами Виталик, когда Олеся оттолкнула его. – Ты что, решила меня снова динамить?
— Снова? – не поверила своим ушам Олеся. – Виталь, ты чего?! Мы ж с тобой просто друзья. А то, что случилось прошлой ночью – просто…
— Вот только не надо меня лечить! – Перебил ее парень. – Я что, зря столько времени терпел твои закидоны? Или ты думаешь, что мне интересно было все это время слушать твоё нытье, кормить тебя, поддерживать во всем? Это не так просто, Олесечка! Я тебя хочу! Я хочу тебя еще раз! Сейчас! Хватит ломаться, я знаю, что ты уже не целка.
В этот момент в его голосе прозвучало нечто такое, что Олеся вмиг поняла: не было ночью по обоюдному согласию, и инициатива не исходила от нее. Виталик просто воспользовался ее беспомощностью. Воспользовался, чтобы наконец получить желаемое. А сейчас он пришел за второй порцией. И ему от нее никогда больше ничего и не было нужно! И еще это было что-то очень и очень знакомое. Откуда-то из детства. Похожее на громкий стук по столу. На гулкий голос пьяного отца. На невозможность как-то изменить ситуацию. Девочка внутри Олеси крепко обхватила колени и прижала их к груди. Она не плакала, она приняла еще одно поражение. Приняла стойко и смиренно.
— Спасибо за честность, — сказала она и вытолкала его за дверь. Не сразу, но все же смогла.
Той ночью она гуляла одна – не было сил сидеть в четырех стенах. Воздух был тёплым, летним, но она чувствовала только холод. Глубокий, пронизывающий холод, который шёл изнутри. Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться, но это не помогало и опустилась снова на ту же лавочку. Потом буквально притянула к себе колени и заплакала. Как когда-то в детстве. Только теперь настоящими слезами.
«Не верь никому, — сказала она себе. — Никому. И никогда».
Глава 5. Максим. Выбор между собой и отношениями
Максим снова появился в ее жизни, когда она перестала ждать чего-то хорошего. Он был необычным — не лез к ней с комплиментами, не таскал цветы, даже не пытался вскружить голову подарками. Он сначала долго наблюдал. А потом подошёл.
— Олеся? — обратился он.
Она обернулась. Он стоял с улыбкой, которая была не нахальной, не заигрывающей — а какой-то спокойной, даже уютной. Как старый плед, в который хочется завернуться.
— Да, — ответила она. — А ты?
— Максим. Мы были в одной компании, помнишь? Я давно хотел с тобой поговорить, но сперва не мог найти – ты куда-то пропала в один день. А когда встретил, побоялся.
— Испугалася? — Олеся усмехнулась. — Чего? Меня?
— Что ты посмотришь на меня и подумаешь: ещё один, которому от меня надо только одно…
Она улыбнулась.
— А тебе не это надо?
— Нет, — он развёл руками. — Ты мне нравишься, и я хочу угостить тебя мороженым. Ты любишь мороженое?

Так начались их отношения.
Он писал ей стихи. Не те, что печатают в открытках, а настоящие. Про нее, а не про чувства. Он запоминал всё, что она говорила. Он всегда помнил, как она любит кофе (с молоком, одну ложку сахара, или сироп с печенькой), как ненавидит дождь, и как мурлычет, когда её нежно, но уверенно, обнимают сзади.
— Я хочу с тобой быть всегда, — говорил он. — Закончим школу, поступим в институт. Родители помогут. Мы снимем квартиру. Ты родишь мне сына. Я назову его…
— Ты на самом деле хочешь этого? — перебила Олеся.
— А ты нет? – Удивился Максим.
Она смотрела на него и чувствовала тепло. Настоящее. Не игрушечное, не картонное. Она смотрела на него и понимала: он — другой. Он не хотел её использовать. Он хотел быть рядом. И это было страшнее всего. Они просто были вместе. Всегда без нажима, он ждал терпеливо и никогда ни к чему не склонял. Казалось, он был просто счастлив, от одного только факта близости. Но не той, которая нужна была всем – просто состояния, когда они вместе. Вместе смотрят фильм, вместе гуляют, вместе что-то делают. И он был уверен в том, о чем говорит. Всем сердцем уверен.
И тогда внутри Олеси начал формироваться страх. Она стала бояться этого тепла, бояться привязаться к нему сильно, бояться еще раз испытать потерю и снова остаться одной. Олеся начала бояться, что ей придется отвечать ему такой же заботой и такой же взаимностью. Тоже отдавать себя. А что отдавать? Ей и самой было порой не достаточно. Она смотрела ему в глаза, слышала его голос и со страхом понимала: она не справится. Она слишком слабая. Она не сможет быть такой, как ему нужно. Такой, какая должна быть с ним рядом. Это было тяжело для бедной и запуганной девчонки, сидевшей глубоко внутри, поджав колени и смотрящей куда-то в несуществующее будущее, где ее не ждут проблемы и препятствия. А только легкость, богатства и комфорт.
Ото всюду, в соцсетях девушки трубят, что чтобы иметь все и быть счастливой – нужно лишь найти своего мужчину, и жизнь рядом с ним будет легкой и беззаботной. «Я же нашла! И ты обязательно – НАЙДЕШЬ!». А Максим предлагал простую и понятную жизнь, полную трудностей и лишений. В голове Олеси тут же вспыхивала картинка старой ветхой квартиры, стены с плесенью, запах вареной капусты и мерзкого дешёвого табака. И страх. Дикий, необузданный страх перед такой жизнью. «Это не то, о чем я мечтала!» — говорила она себе в эти мгновения. И тот удушающий страх начал постепенно перерастать в злость и раздражительность.

— Я тем тебе смс прислал, — говорил Максим по телефону в сотый раз за день. — Ты уже прочитала?
— Максим, я занята! — раздражённо бросила она. — Что ты хочешь?
— Да, так. Ничего. – Смутился он. – Просто услышать твой голос. Ты чего, Малыш?
— Ничего! Мы только утром виделись.
— Я уже соскучился. – Словно бы извиняясь, оправдывался он. – Я скучаю, я думаю о тебе постоянно, Олеся! Я тебя люблю! Это нормально, хотеть быть рядом и делить все свое время с любимой.
— Макс, я занята. – Ответила Олеся и отключила вызов.
Она чувствовала его любовь. Она принимала её. Но она не хотела ничего давать взамен. Она устала — от его внимания, от его тепла, от его близости. И чем меньше она давала ему, тем настойчивее и навязчивее становилось внимание от него. Олеся чувствовала, что ей нужно было расстояние, воздух, свобода.
И она сделала то, что только и умеют делать слабые: она ушла.
— Я не могу больше, Максим. Прости.
— Но почему?
— Я не хочу так жить. Это тяжело. Понимаешь? А я не привыкла к тяжестям. Я хочу, чтобы было легко. Просто. Без забот. Без проблем.
— Я для тебя – проблема? – Удивился Максим. – В чем? Я не прошу тебя ничего делать! Я все сделаю сам. Только не отталкивай меня, Малышь!
— Не называй меня так, мне не нравится. Понимаешь, тебя стало слишком много!
— Но я люблю тебя! Я всё для тебя сделаю! Я готов носить тебя на руках!
Она засмеялась. Тихо, невесело.
— А может, я не хочу, чтобы меня носили, Максим. Может, я хочу чувствовать свободу и сама выбирать свою дорогу. Ты нет боишься ни тяжести, ни трудностей. А я – так не хочу. И я выбираю ту жизнь, где нет места трудностям.
— Любимая, я смогу защитить тебя от всех трудностей! – сделал последнюю попытку переубедить Олесю, Максим.
— Сейчас моя главная трудность – это ты, Макс. – сказала Олеся и хладнокровно закрыла очередную главу своей жизни.

Глава 6. Юсиф. Лёгкая и красивая жизнь
Она встретила Юсифа через месяц после разрыва с Максимом. Сидела в парке с журналом — как всегда. Красивая, ухоженная, недоступная. Он подошёл сам. Солидный, аккуратный, в дорогом костюме. Золотая цепь и просто сумасшедшая уверенность в себе.
— Девушка, а что вы тут делаете одна? — спросил он. В его голосе было что-то восточное, тягучее, и в то же время — настойчивое, как приказ.
Она улыбнулась своей коронной улыбкой.
— Жду принца.
Он усмехнулся и сел рядом.
— Долго ждешь? Может, пора сделать перерыв?

Всё произошло быстро. Он покупал ей всё, что она хотела: духи, сумки, платья. Звал в рестораны каждый вечер. Остановился на красный свет, чтобы купить цветы. Казалось вот оно – настоящее чувство, истинное счастье.
— Ты моя принцесса, — шептал он ей. Его голос был мягким, как шёлк. Но в нём, где-то глубоко, звучала та же нота, что и в голосе отца. Та, которую она научилась распознавать слишком поздно.
Она оставила дом, родителей, город — всё. Она уехала с ним в большой город, в трёхкомнатную квартиру с дорогой мебелью, ванной с джакузи (о, как долго она мечтала о собственном джакузи) и видом на центр. Всё было идеально. Порой даже стало казаться, что слишком идеально.
И вновь где-то глубоко неё начал расти страх. Она не знала, чем он занимается. Ей было интересна только она сама. Она не знала его друзей. Он никогда даже не говорил с ней об этом. Она только знала, что он богат и щедр. И ей тогда этого было вполне достаточно.
— А что, если ты меня бросишь? — спросила она однажды.
Юсиф рассмеялся.
— Бросить? Зачем? Ты красивая. Ты молодая. Я люблю красивых молодых девушек. Будь со мной — и у тебя будет всё, что захочешь. Главное – быть всегда такое веселой и послушной.
В этом последнем слове «послушной» впервые Олеся услышала что-то неприятное. Что-то опасное и до боли знакомое. Тогда она отогнала это мерзкое предчувствие куда подальше. И после сильно пожалела об этом.
С тех пор Олеся начала ловить себя на ощущении, что что-то идет не так. Но она не хотела замечать. Она хотела верить, что это — её шанс. Её лёгкая жизнь. Ведь она была – это легкая и беззаботная жизнь! Она жила в красивом месте, в прекрасных условиях, ей давали все, чего бы она ни попросила. Разве это не идеальная жизнь для бедной нищей девочки из неблагополучной семьи?
А предчувствия… это всего лишь старые травмы, которые побуждают ее не доверять никому.

Глава 7. Подарок. Ночь, которую она не забудет
Праздник был шумным. Много людей, много смеха, много выпивки. Юсиф впервые пригласил к ним в дом (так Олеся называла квартиру, куда он приезжал ночевать время от времени, и где жила сама Олеся) своих друзей. Олеся откровенно радовалась. Она приняла это за хороший знак. Она даже в тайне надеялась, что Юсиф в итоге сделает ей сегодня предложение. Но, даже если и нет, то все равно чувствовала себя гордой хозяйкой дома.
Она готовила, ухаживала за всеми гостями и каждой клеточкой тела ощущала приятное волнение, ощущала себя по-настоящему счастливой.
Так же, Юсиф попросил ее надеть сегодня его самое любимое платье. Это вызвало у девушки волну смущения и волнения. Ведь это платье было несколько вульгарным. Оно было пошито из тонкого шелка и подразумевало отсутствие бюстгальтера. Но это было не все, что прилагалось к этому платью. Когда Юсиф подарил его Олесе, та была в шоке. Слишком открытое, сквозь него практически все видно. Само платье коротенькое совсем и едва-едва скрывало попу. А при том, что через него все и так прекрасно было видно, так вообще считай, ничего и не скрывало.
— Но у меня есть условие. – Прошептал Юсиф, целуя Олесю в шейку сзади, от чего девушка просто растекалась в его объятиях. – Ты не будет носить под ним белье.
— Конечно, я ж не дура! – вспыхнула игриво Олеся. — Что я, не понимаю, что это платье с лифчиком не носят!
— Нет, ты меня не поняла. – Отстранился и заглянул ей в глаза Юсиф. – Совсем без белья! Трусики – тоже.
Олесю словно холодной водой окатили.
Она устроила настоящую истерику, но Юсиф выслушал все ее причитания с улыбкой и объяснил, что его это сильно заводит. И что для него, самца высшей пробы, это настоящий вызов перед окружением!
— Но все меня будут видеть практически голос! — продолжала возмущаться Олеся.
— Именно! – Подхватил мужчина. – И все без исключения мужики будут тебя хотеть. Даже – нет, не хотеть, а прямо таки –вожделеть! А все самки завидовать. И твоей смелости и моей.
Олеся в тот миг испытала настолько странные и смешанные чувства, что не смогла никак отреагировать. После долго думая и представляя все, что говорил Юсиф, поняла, что ее это начало тоже заводить. И тогда она ответила утвердительно.
Это была новая глава ее жизни. Смелые прогулки в парке и торговых центрах, секс в самых непредсказуемых местах. Откровенные фото и видео сессии. Это была волна страсти и бесконечного удовольствия.
Но в один момент Юсиф вдруг стал пропадать.
В разговорах он начал позволять себе более холодное отношение. Часто не брал трубку, когда Олеся звонила, волнуясь, что его давно не было слышно. Раньше он приезжал ночевать почти каждую ночь. Теперь хорошо, если раз в неделю. Порой даже под утро.
Изменение отношения, редкие визиты, отсутствие подарков и полное пренебрежение всеми знаками внимания недвусмысленно намекало Олесе на ее отношение к Максу перед самым разрывом. Олеся испугалась, что сказке в ее жизни может прийти конец и твердо решила все исправить, пока не поздно.
Она дала понять Юсифу, что у нее назрел к нему серьезный разговор. Она многому научилась в свое время у Юли и настроилась все свои навыки пустить в ход чтобы вернуть внимание мужчины. Но Юсиф снова удивил ее.
В ответ на все ее претензии он просто вздохнул и сказал, что хочет познакомить Олесю со своими близкими.
Олеся умолкла посредине фразы. Она прекрасно знала, что именно это означает для его народа. Просто так со своими близкими не знакомят. Сердце у Олеси едва не выпрыгнуло из груди. Она прыгнула на шею любимого и разлилась в извинениях.
С того момента, она жила только ожиданием того долгожданного вечера.

Это был день рождения Юсифа. И Олеся чувствовала себя на нем настоящей королевой. Ее даже не смутила просьба ее мужчины снова надеть его любимое платье. Женщин среди них не было и Олеся, не ожидая осуждающих взглядов, а ей обязательно хотелось угодить всем гостям, расслабилась и включила соблазнительницу. Она помнила слова Юсифа о гордости и смелости и, чувствуя на себе их вожделенные взгляды, только больше гордилась собой.
«Каким, наверное, сильным и непобедимым самцом сейчас себя ощущает Юсиф!» — думала Олеся. Он и правда выглядел счастливым и довольным.
От счастья светилась и Олеся.
Гости пили и ели, атмосфера раскрепощалась, и градус веселья неуклонно продолжал расти.
А потом Юсиф взял в руки бокал и пригласил Олесю в центр комнаты.
— У меня есть тост, — сказал он. — Даже не тост – подарок.
Щеки Олеси, щедро и без того приправленные румянцем алкоголя, вспыхнули с невероятной силой. Неужели, он и правда собирается сделать ей предложение прямо сейчас? Олеся готова была визжать от радости и предвкушения.
— Для моих друзей. – Невозмутимо после небольшой паузы продолжил Юсиф.
Она не поняла сначала. Она стояла и улыбалась, думая, что он шутит. Но он не шутил.
Нет, Олеся не была монашкой и порно в ее жизни плотно занимало одно из важнейших мест по уровню расслабления и самообучения. Правда, они никогда не говорили не на тему сексвайф. Тем более – куколд и генг-бенг. Но… сегодня день рождения ее любимого. И если он так хочет? Может ли она быть такой эгоисткой, думая только лишь о себе? Почему она не может подарить ему этот подарок?
Олеся уговаривала себя, потому что хотела верить в то, что это просто еще один виток развития их совместной жизни. Юсиф улыбался, когда стягивал с нее платьице, оставив полностью голой перед всеми своими гостями. А потом он просто сел в кресло и сказал: «Начинайте!»
Поначалу, Олесе даже нравилось. Но потом она поняла, что это не просто развлечение. Она попыталась в шутливой форме прекратить все это, но тут же получила жесткий удар по лицу, на который Юсиф лишь хохотнул и довольно крякнул. Тогда Олеся поняла, что быстро эта ночь для нее не закончится.
Она не могла кричать. Крики тонули в музыке, в смехе, в топоте ног. Её руки были связаны. Её тело было использовано максимально извращенным и жестоким образом. Она не помнила, сколько их было. Она потеряла счет времени, в попытках не сойти с ума от отчаяния и боли. Она помнила только лица — возбужденные, веселые, жестокие и безразличные лица.
Она смотрела на Юсифа, который сидел в кресле, курил и улыбался. Он к ней так и не притронулся, на что Олеся в тайне осторожно надеялась. Вдруг, он просто встанет, подойдет и возьмет ее нежно, с любовью и все это утонет, растворившись подобно пробуждению после очень реалистичного ужасного, но все же, кошмара?
— Ты же хотела лёгкой жизни? — сказал он, когда Олеся пришла в себя на утро. — Вот она — лёгкая и беззаботная жизнь. И она снова услышала этот знакомый с самого детства голос. Это было предчувствие чего-то очень нехорошего. — Ничего не надо делать, малышка. Только быть красивой и послушной.
«Не плачь, — сказала она себе. — Не плачь. Ты так давно закрывала глаза на знаки, на все предчувствия. Ты выбрала эту жизнь САМА».
Она засмеялась, когда он ушел. Это не был просто смех – это была первая в ее жизни НАСТОЯЩАЯ ИСТЕРИКА. А она смеялась и ревела. И в ее голосе было всё: и боль, и отчаяние, и безысходность, и ненависть к себе, и жалость к своей судьбе.

Глава 8. Больница. Точка невозврата
В больнице она лежала одна. Никто не пришёл. Родители не знали, где она. Максим не отвечал на звонки. Подруги тоже. Даже те, с кем она когда-то дружила, теперь делали вид, что не знают её.
— У вас серьёзные повреждения, — сказала врач. Её голос был ровным, деловым, но в нём чувствовалась та самая нота, которую Олеся научилась распознавать: жалость. — Боюсь, вы больше не сможете иметь детей. И вам нужен длительный курс восстановления.
Олеся смотрела в потолок и не чувствовала ничего. Она была пустой. Как старая, выпотрошенная кукла, которую выбросили на помойку.
Юсиф с тех пор никогда больше сам к ней не притрагивался. Зато каждую ночь Олеся должна была ПРИНИМАТЬ его друзей. Иногда они приходили по одному, но все чаще группой до 5 человек. А потом Олеся сорвалась и послала очередного его ДРУГА. Юсиф приехал через несколько минут и молча затащил ее (силой) в свой авто, на котором когда-то катал ее, когда еще только ухаживал. Так странно было сидеть в столь знакомом салоне рядом с теперь уже абсолютно чужим человеком и понимать, что эта поездка не предвещает ей ничего хорошего.
Олеся словно снова оказалась перед Юлей, не в силах дать отпор и отстоять своего парня у этой заносчивой стервы. Одновременно она была в парке, а в голове звенела фраза «Не зря все говорили, что ты ДИНАМО!». А стоило закрыть глаза, перед ней тут же появлялся пьяный Виталик: «- Да ты сама на меня залезла! Сама ничего не помнит, а я виноват оказался...». Юсиф, довольно хмыкающий, когда кто-то из его дружков, со всего размаху, ударил девушку по лицу. Все эти картины прошлого кружили в голове Олеси подобно хищным птица, вокруг обхватившей колени маленькой испуганной девочки. Эта девочка плакала глубоко внутри Олеси. А сама она ехала вперед с безучастным лицом. Она приняла последствия своих решений молча и неуклонно.
Он отвез испуганную девушку в какой-то коттеджный поселок и завел в недостроенное здание. Там жили рабочие.
В тот момент Олеся и поняла, что ее жизнь окончательно приняла вид выгребной ямы.
«Я сама виновата», — думала она, придя в себя в больнице в родном городе. Как она там оказалась, кто ее привез, она не имела ни малейшего понятия — «Я выбрала лёгкую жизнь. Сама».
Но даже эта мысль не вызывала у неё слёз. Она была слишком слаба, чтобы плакать. Слишком пуста, чтобы чувствовать. Слишком одинока, чтобы надеяться.

Глава 9. Новый путь. Работа и одиночество
Она устроилась в агентство. Работа называлась Агентство «Умелые ручки». Думаю, всем прекрасно понятно, о каких именно умелостях там шла речь. Но это было единственное, чем Олесе было привычно заниматься. Сейчас за это ей, по крайней мере, платят. Если, конечно, можно так сказать. Ей дали комнату в малосемейке на окраине, предназначенной под снос, маленькую, с дешёвыми обоями и запахом сырости в плесени. Комнату, так сильно напоминавшую ее жилье в детстве. Но она не жаловалась. Она приняла этот итог. Ей было всё равно.
— Олеся, у тебя клиент, — звонила ей Инга, администратор в агентстве, равнодушная и брезгливо относящаяся ко всем рабочим девушкам. Голос ее в трубке всегда был сухим и заносчивым, интонации неживые — как у робота. Такие же, как эмоции самой Олеси. И девушка «надевала» дежурную улыбку, натягивала на себя платье, обливалась огромной порцией духов, чтобы постараться как можно меньше чувствовать вонючий мерзкий запах очередного клиента — и равнодушно шла работать.
Она привыкла к этому. К чужим рукам. К осоловелым от алкоголя, холодным с ноткой презрения глазам и пустым дежурным разговорам. Она больше не мечтала о любви. Она не ждала принцев. Она просто жила. Просто существовала для поддержания это уставшего искалеченного тела, в котором возможно еще где-то очень глубоко в душе теплился кусочек ее наивной детской души.
Единственное, что в ней вызывало хоть какие-то эмоции, это был страх, что мама может вдруг от кого-то узнать о том, как, в итоге, сложилась ее жизнь в погоне за легкой жизнью.
Иногда, по ночам, она смотрела в потолок и вспоминала Максима. Его глаза, его голос, его обещания. От этих воспоминаний на сердце становилось немного светлее и мягче. Олеся вспоминала и пыталась улыбаться. Но в итоге могла выдавить лишь туже дежурную улыбку, которую «носила» когда была с клиентами. Пустую, ничего не значащую. Просто защитную маску.
«Дура, — говорила она себе. — Какая же ты дура».
Но это уже не имело значения.

Глава 10. Попытка начать новую жизнь.
Но тоска не могла жить в сердце Олеси вечно. Точнее – в ней тоже был какой-то смысл. Все, заработанные своим «телесным» трудом деньги, Олеся вкладывала в здоровье и откладывала прозапас. Чтобы жить одной много ей не требовалось, от алкоголя девушка решила отказаться. Шмотки носила подолгу и бережно – помогло бедное детство. В какой-то момент, когда в сбережениях скопилась уже приличная сумма, Олеся решила пустить их на образование.
Нет, она не сама додумалась, увы. И за это тоже ей было очень стыдно. Просто очередной болтливый клиент задал до омерзения банальный вопрос: «А чего ты на нормальную работу не устроишься?». Банально. Девчонки на общей кухне постоянно ржали над подобными вопросами. Олесе тоже эта мысль казалась бредовой. Но не в тот момент. Тогда она вдруг почувствовала, что ей действительно этого захотелось. Просто иметь нормальную работу. Просто делать своё дела, зарабатывая свои кровные и гордо поднимать голову перед зеркалом. Носить свою честь на лице, а не хранить глубоко в изуродованной душе. Тогда Олеся почувствовала, что впереди еще может быть что-то светлое и приятное.
И тогда она твердо решила поступать. На платное, конечно. Подала документы, прошла экзамены. Казалось, жизнь начинает налаживаться. Стала посещать пары. Тем более, что работе это особо и не мешало. Этот бизнес, все же больше «любит» темное время суток. Довольно таки долго ей удавалось совмещать работу и учебу. Она даже задышала немного легче. Каждое утро Олеся представляла себе свою новую жизнь. Перед каждой ночью, как мантру читала себе: «Это временно. Нужно только выучиться». Но подвел Олесю век цифровых технологий.
Ее вызвали к декану прямо с пары. Жестко, ничего не объясняя. Старое тяжелое чувство накрыло девушку. Это было уже привычное предчувствие грядущей беды. Декан кафедры молча показал Олесе ноутбук, на котором была ее рабочая страничка (такие делали всем девочкам). Олеся выругалась про себя.
— Кто-то из студентов скинул ссылку на почту.
На этих словах девушка побледнела.
— На мою личную почту. – Вдруг, почесав переносицу, добавил декан.
И Олеся почуяла в его словах лучик надежды.
— Нас… заставляют… заставляли заводить такие странички. – Осторожно начала она, как бы оправдываясь. – И у нас не было к ним доступа. Я уже не работаю. Правда. Давно. Просто… никак не могу удалить… эту страничку.
Она с надеждой вглядывалась в глаза декана, поможет ли он ей? Можно ли вообще что-то с этим сделать? Конечно, ТАКАЯ популярность институту ни к чему. Но… иногда в жизни может и случиться спасительное «НО».
И оно случилось.
— Я попробую что-нибудь сделать, чтобы эта информация не просочилась дальше наверх. – Задумчиво произнес уже не молодой и не очень симпатичный, но далеко не глупый мужчина. – Закройте, пожалуйста, дверь на ключ, Олеся Викторовна.
Олеся поняла, что жизнь ее снова поворачивает вокруг ее оси. Знакомое склизкое чувство начало просыпаться где-то внутри. Это было, как в детстве, когда отец приходил домой, уже подпив где-то с коллегами, или когда Юля вынуждала ее бегать для неё даже за прокладками, или когда Виталик в пьяном угаре полез к ней целоваться прямо с порога. Знакомое мерзкое предчувствие. Но других выходов она не видела. И смогла убедить себя, что это другое. Что так она себя спасает.
В этот день декан ушел домой очень поздно. Как все знали, пытался решить одну неприятную ситуацию со студенткой первокурсницей. А Олеся вернулась еще позже, так как работу никто не отменял. Все тело болело, рабочие органы ужасно саднили, но она справилась. Она не дала своей жизни снова рухнуть в вонючую яму.
Какая-то часть девушки протестовала, даже буквально кричала: «Дура! Ты должна была кричать! Возмущаться! Говорить, что это не ты! Никто бы ничего не доказал! Дура! Дура! Дура! Опять на те же грабли!»
Но Олеся успокаивала себя тем, что она спасала свою репутацию. Теперь она не одна. Теперь декан ей поможет. Прикроет, если что. Ну и не страшно, если придется чуть больше «поработать», так сказать, для поддержания этой так называемой «дружбы». Он уже не молод. На каждый день его не хватит. А она справится. Она обязательно доучится. И он ей обязательно в этом поможет.
Так девушка думала, когда шла на пары следующим утром. А когда пришла, узнала, что ее отчислили. Декан лично принес ей документы со словами: «Вы же понимаете, юная леди (хотя какая вы, к черту, леди!), что ТАКАЯ репутация институту на пользу не пойдет».
Она даже ничего не могла ему возразить.
Олеся собрала вещи, вышла из здания и опустилась на скамейку. В воздухе пахло осенью. Где-то играла музыка. Мимо проходили люди. Она смотрела на них и ничего не чувствовала.
Она не плакала. Слёзы кончились давно.
Она смотрела на свои руки, на свои ноги, на своё отражение в луже у ног. И не узнавала себя. Там сидела та самая маленькая девочка, обхватив колени, и безжизненными глазами смотрела куда-то мимо нее. Олеся, которая когда-то мечтала о лёгкой жизни, которая верила в принцев и в красивые сказки, — она умерла. А вместо неё осталась только эта пустая оболочка. Эта лужа показывала ей ее настоящую, без прикрас. Вся ее жизнь была сейчас как эта лужа.

Глава 11. Принятие.
Она сидела в своей комнате. Восемь вечера. Опять стук в дверь. Теперь Олеся работает в клубе, куда клиенты приходят сами. Стало слишком опасно выезжать на адреса. Хотя Олеся никогда не боялась. В тайне она даже надеялась, что попадется какой-то псих, и удавит ее окончательно. Или зарежет. И весь этот кошмар, под названием «ее жизнь» наконец оборвется. Но Олесе всегда везло. А потом ее работодатель просто взял и перевез всех девочек в «их новый дом».
— Олеся, клиент ждёт! – раздалось из громкоговорителя, установленного над дверью. – Комната 12.
Она медленно встаёт, подходит к зеркалу. Смотрит на себя. Чужие глаза. Чужая улыбка. Чужое лицо, которое она когда-то считала красивым.
Она красит губы — помада яркая, алая, будто кровь. Потом поправляет волосы. Всё как всегда. Тени, немного румян. Подвести глаза.
Она поворачивается и идёт к двери. Каждый шаг даётся с трудом. Ноги не слушаются, голова идёт кругом. И тяжело дышать, как никогда тяжело. И так каждый раз. Но тело само все за нее делает. Она уже не принимает никаких решений. Просто программа, заведенная на одни и те же механические действия.
Она больше не мечтает. Она знает, что жизнь — это то, что ты выбираешь. И она выбрала лёгкую жизнь. Только вот лёгкая жизнь оказалась самой тяжёлой ношей, которую только можно вообразить.
Она улыбается. Но в её глазах — пустота. Та самая пустота, которую когда-то увидел Максим. Та, которую она так долго прятала.
«Всё, — шепчет она. — Всё. Ты сама виновата. Сама».
Дверь открывается. Она выходит.
Она идёт по коридору. Слышит музыку из соседней комнаты. Чей-то смех. Чей-то голос. Это мир, в котором она теперь живёт. Мир, где нет места ни мечтам, ни любви, ни надежде. Только работа. Только существование. Только её лёгкая жизнь.
Она проходит мимо зеркала в прихожей. Останавливается на мгновение. Смотрит на своё отражение. И видит в нём не себя — а ту девочку, которая когда-то сидела в своей комнате и верила, что когда-нибудь всё изменится. Что придёт принц, который спасёт её. Что жизнь станет лёгкой и прекрасной. Только отражение это не ровное – она словно опять смотрит через ту самую лужу у института. Девочка равнодушно отворачивается и прячет лицо в колени.
«Прощай, — шепчет она. — Прощай, девочка. Ты больше не нужна».
И Олеся идёт дальше.
Её жизнь продолжается. Только теперь она знает: лёгкая жизнь — это не подарок, а проклятие. И она выбрала его сама.
Стук – механическое движение.
Соблазнительное мурлыканье: «Котик, это я! Ты готов?» — все само получается произвольно. Не она живет эту жизнь, это ЛЕГКАЯ ЖИЗНЬ живет жизнь за нее. И уже давно. Она только сейчас это осознала.
Олеся шагнула в темную комнату и за ней закрывается ее неслучившаяся ДРУГАЯ ЖИЗНЬ. Нормальная жизнь, где есть друзья, обычная работа, обидчивые подруги, скучный, но такой надежный муж, и дети. Дети, которые любят ее просто потому, что она их мама.

Конец.