Странный сон (Глава 2)

Сначала вернулся звук. Противный. Рваный. Будто где-то рядом плакал электронный младенец, которому никак не могли заткнуть рот. Смутно-знакомый. Потом — свет. Он бил прямо в глаза: белый, холодный, не похожий ни на свет из окон, ни на фонарик. Вообще ни на что. Яркий и неприятный. Яра попыталась отвернуться, но затылок отозвался болью. Сильной. Но терпимой. В школе бывало и хуже. Пришлось зажмуриться.
В голове стоял звон.
Это ж надо, как приторкнуло, тебя, Ярка!
— Девушка, слышите меня?
Голос был мужской. Незнакомый.
Яра попыталась через свет сконцентрироваться на мутной фигуре, нависшей над ней. Лицо в голубой медицинской маске. Из-за резинки нелепо торчало одно ухо. На лбу блестел пот.
— Слышите?
— Слышу.
Слово вышло хриплым и каким-то чужим.
Человек облегчённо выдохнул и повернул голову.
— Контактная. Сознание восстановилось.
Кому он это сказал, Яра не поняла.
Вокруг было слишком много ног.
Кроссовки. Тапки. Босоножки. Чьи-то голые пятки в шлёпанцах. Чёрные ботинки. Детские сандалии с мигающими лампочками.
Лица стояли вторым рядом. И третьим. Кто-то уставился просто с нахальным любопытством, а кто-то прятал свое лицо за странными прямоугольными предметами. Блокноты? Зеркальца? Штуки были явно важные – почти каждый держал такую в руках.
Людей вокруг было много. Весь двор собрался, что ли?
Яра лежала на спине прямо возле подъезда. Под головой было что-то мягкое, но шершавый асфальт всё равно ощущался лопатками. Пахло бензином, горячей пылью и чем-то резким, больничным.
Рядом стояла белая машина с красными полосами. Задние двери были распахнуты. Внутри горел свет. На крыше крутилась синяя мигалка, разрезая двор короткими вспышками. Скорая. И не просто скорая, а как в боевиках по телеку показывают. Вся какая-то чудная, разрисованная. Но надписи на русском. Тут что, кино снимают? Мы что, начали снимать фантастику? Достойно. Это потому было так темно?
А я тут что делаю? Наверное, мешаю съемочной группе?
Яра осторожно пошевелила пальцами. Потом ступнями.
Руки целы.
Ноги тоже.
— Лежите спокойно, — приказал человек в маске.
— Я и так спокойно.
— Не вставайте.
— А я и не встаю.
Он посмотрел на неё поверх маски. Глаза у него были усталые, но вроде добрые.
— Тогда мы с вами прекрасно понимаем друг друга.
Яра хотела спросить, что происходит, но тут толпа зашевелилась.
Кто-то кого-то расталкивал.
— Пропустите! Да дайте пройти же!
На колени рядом с Ярой упала женщина.
Мама.
Ну, вот. Теперь точно не уйти от нравоучений. А она так надеялась проскользнуть незаметно. Вот почему так всегда?
— Доченька! Ты как?
Чего? Яра даже не поняла поначалу, что услышала. Не «Вставай, чего разлеглась?!»? Не «сколько я тебе говорила – не хрен шляться потемну»? «Как ты»? Серьезно, что ли? Мама с заботой гладила ее по руке.
«Может, я умерла?» — вдруг промелькнуло в голове девушки. Тогда все логично. Странная скорая, как в кино. Любящая мама. Мама, которую помнила Яра, любила иначе. Подзатыльник, чтобы надевала шапку на голову зимой. Указкой по рукам, когда слишком спешила и криво выводила буквы в тетради. Никакого ужина, пока не сделаешь уроки. Помнится, Яре пришлось съесть (в буквальном смысле) целую пачку сигарет, когда мама учуяла от девушки запах курева. Та, с той поры на них и смотреть не может.
Но никак не «Доченька!».
Точно! Это, блин, сон! Все сходится.
Настоящая скорая бы отхлестала по щекам, сунула витаминку в рот, и наругала за то, что ходит ночью без фонарика. А, скорее всего, и вовсе бы не приехала по такой мелочи. Подумаешь, обморок? Что такого-то? Здесь же какая-то сказочная фантазия ее разума.
Да и мама. Совсем другая. Нет, лицо вроде то же. Те же волосы, только светлее. Та же маленькая родинка возле губы. Та же складка между бровей, которая появлялась, когда она злилась. Но мама никогда не красила ногти в такой цвет. Ярко-красный. И волосы у неё обычно были собраны резинкой, а сейчас рассыпались по плечам. А самое главное — это выражение лица. Оно… доброе, что ли? Прям сияет заботой, неподдельной тревогой и добротой.
И запах: мама пахла духами. Не кухней, не поношенной домашней одеждой. Духами!
И всё равно это была мама.
— Ярочка…
Мама схватила её за руку обеими ладонями, прижала к губам и заплакала.
Не всхлипнула.
Не пустила одну слезу, как в кино.
Заплакала по-настоящему — некрасиво, шумно, со сбившимся дыханием.
Яра замерла. Это было странно. Такой чужой неправильный сон. Все вокруг в этом сне было знакомым, но чужим. Девушке бы порадоваться, раз такая красота видится, но она лишь испугалась. Сильно. До дрожи в груди.
А мама все плакала. Она и плакала-то всего дважды. Первый раз, когда умерла бабушка. Второй — когда отец пришёл домой утром. Тогда мама сидела на кухне, курила в форточку и велела Яре идти спать.
Из-за разбитой коленки она не то что слезу не пустила бы – даже бровью не повела. Но Яру все равно проняло. Мама плачет из-за нее.
— Мам, ты чего?
Женщина не ответила. Только сильнее сжала её пальцы.
— Мам, да нормально всё.
— Не шевелись, — попросила она. — Пожалуйста, не шевелись.
Все сегодня сговорились, что ли?
— Да я просто навернулась.
— Ты без сознания лежала! – В голосе мамы была тревога и злость. Но, что удивительно, не на нее – Яру. Такого тоже раньше не было. Обычно, девушка была всегда виновата во всем, что бы с ней не происходило.
— Ну и что?
Мама посмотрела на неё так, словно Яра сказала нечто совершенно ужасное.
— Как это — ну и что?
Яра пожала бы плечами, но медик придержал её.
— Не двигаться.
— Да поняла уже.
— Хорошо, что поняли. Некоторые с третьего раза только начинают.
— Я со второго.
Медик едва заметно улыбнулся.
Мама — нет.
Она продолжала держать Ярину руку и большим пальцем гладила костяшки. Снова и снова. Будто пересчитывала их.
— Как зовут? — спросил медик.
— Ярослава.
— Полное имя?
Она покосилась на него.
— Это и есть полное.
Медик потер переносицу.
— Я спрашиваю имя и фамилию?
Девушка назвала.
— Сколько вам лет?
— Пятнадцать.
Толпа загудела, послышались странные улюлюканья со стороны. «Пятнадцать!» — кто-то повторил утрированно-важно. «Паспорт есть» — добавил второй. И раздался дружный гогот.
«И чего тут смешного?» — нахмурилась Яра. Присмотрелась.
Там сбились в небольшую группу те странные парни.
Слева раздался странный щелчок.
Яра повернула голову на звук и увидела парня помладше в коротких штанах. Он держал перед собой тонкую чёрную штуку. Да, это оказалось зеркальце, только оно еще и светилось в придачу. В нём была она сама — лежащая на асфальте, с родителями по бокам.
Парень сам тоже был в этом зеркале. Просто стоял и смотрел на нее через отражение.
— Эй, ты дебил? — окликнула его Яра.
Тот вздрогнул.
— Чего вылупился?!..
— Я … — замялся тот, — чего?
— Не чего, а на кого! На кого смотришь?
— Ну… на движ.
— Этот Движ сейчас поднимется и засунет тебе это вместе с рукой прямо в задницу.
Парень опустил телефон.
— Она точно в поряде, — сказал кто-то в толпе. – А ты, малой, нашел время стримить.
Несколько человек засмеялись.
Яра тоже хотела, особенно после того, как кто- то исковеркал слово «стрём» до глагольной формы. Еще и с ошибкой. Но прозвучало забавно. А еще – естественно. Привычно, словно это слово он произносил часто. Но в затылке сразу кольнуло и девушка выкинула из головы новое словечко.
Медик повернулся к людям.
— Всё, представление закончилось. Расходимся.
Никто не разошёлся.
Мужик в майке с пакетом мусора остался возле лавочки. Женщина с полотенцем на голове выглядывала из-за его плеча. Две девчонки шептались у качелей, не сводя с Яры глаз. На балконах тоже стояли люди.
Где они все раньше были?
Когда Яра в третьем классе упала с турника, во дворе никого не оказалось. Она минут десять сидела в песке, зажав ладонью разбитый подбородок. Потом сама поднялась и пошла домой.
Мама готовила ужин.
Отец смотрел новости.
— Чего ревёшь? — спросил папа. Мама могла и ремнем успокоить. Потому, безопаснее было идти к отцу.
— Не реву.
— Тогда чего лицо мокрое?
Яра на это лишь всхлипнула и стерла рукавом предательски скользнувшую по щеке слезу.
Рану промыли водой, залили зелёнкой и заклеили пластырем. Наутро Яра пошла в школу. Следующие две недели ходила с зелёным подбородком и дралась со всеми, кто называл её водяным.
А тут целый двор.
Скорая.
Мама на коленях.
Из-за машины вышел ещё один человек в синей форме. В руках он нёс оранжевую доску с ремнями.
— Зачем это? — спросила Яра.
— Переложим вас.
— Я сама встану.
— Не встанете.
— Поспорим?
Она упёрлась ладонью в асфальт.
Мир тут же качнулся.
Дом накренился вправо. Балконы поплыли, синяя мигалка размазалась длинной полосой, а из живота к горлу подкатило что-то горячее.
Яра успела стиснуть зубы.
Только бы не блевануть.
При всех — вообще не вариант.
Медик придержал её за плечи.
— Вот поэтому мы и не спорим.
Яра снова легла.
— Поняла.
— С первого раза?
Яра лишь презрительно смерила его взглядом.
Мама нервно рассмеялась. Коротко. И сразу снова всхлипнула.
Яра отвернулась. Не могла она на это смотреть. Если мама плачет, значит, всё действительно плохо. Но тут-то что плохого? Все ведут себя так, словно сговорились и решили разыграть девушку. Вот сейчас они ее поднимут, а потом опустят обратно и дружно начнут ржать со словами:
«Ну что, принцесса? В себя поверила? Правильного пацана осадила? Королевой почувствовала в классе? Ну-ка, давайте отнесем принцессу в ее королевские покои!»
И пинками да подзатыльниками загонят Яру в подъезд. Это было бы логичным объяснением. Но все продолжали играть свой спектакль.
«Выходит, все же сон» — решила Яра.
Голова кружится. Бывает. Память чудит. Тоже бывает. Наверное.
Мама плачет из-за ушиба — не бывает.
Она посмотрела на дом.
Пять этажей остались. Но стены были выкрашены в белый и серый. Над подъездом горел настоящий фонарь — целый, яркий. Неестественно белый. Почти как фонарик у врача. Тут, во сне все так светится прикольно? Вместо старой деревянной двери стояла железная, с блестящей ручкой.
На двери светились цифры. А справа от ручки кто-то приклеил калькулятор зачем-то. Прикольно, надо будет поинтересоваться, в чем фишка.
Во дворе не было ржавой карусели. Вместо неё — новая площадка с резиновым полом. У лавочки стояли машины, которых Яра раньше не видела. Гладкие, пузатые, будто игрушечные. Это лишь подтверждает версию о сновидении. Такие машины только в кино бывают.
Даже деревья стали выше.
Намного выше.
Яра закрыла глаза.
Под веками сразу возникла темнота старого подъезда. Сырая стена под ладонью. Холодные перила. Звон в ушах. Незнакомые голоса:
«Сигма-падение».
«Красиво ушла».
Все как-то странно. Слова понятны, а смысл не улавливается.
Она снова открыла глаза.
Медики положили рядом оранжевую доску. Один придерживал голову, второй осторожно поворачивал тело. Яра терпела. Только пальцы сами сжались на маминой руке.
Слишком сильно.
Мама поморщилась, но не отняла ладонь.
— Больно? — спросил медик.
— Нет.
— Врёте.
— Не вру!
— Где больно?
Яра молчала. Он что, решил ее перед всем двором унизить?
— Да сказала же… Ай!
Тот несильно надавил на место ушиба и Яра не сдержалась. Дернулась. Все вокруг снова поплыло.
— Ну-ну.
Он кивнул, будто именно этого и ожидал.
Под спиной оказалась жёсткая доска. Ремни легли поперёк груди и ног.
Её подняли.
Толпа сразу отступила, образовав узкий проход к машине. С высоты носилок двор выглядел ещё более чужим. Чистый и ровный асфальт без дыр. Луж совсем не было, хотя Яра помнила, как перепрыгивала через темные пятна грязной воды, разбросанные по всей дороге у дома.
Яркие окна со странными толстыми рамами.
Большие деревья.
И мама, так и не отпустившая ее руку, торопливо идущая рядом. Яре не было так неуютно даже на последнем дне рождения, когда мама решила поцеловать дочку в щеку, подарив подарок.
Возле машины медик остановился.
— Вы с нами хотите? – Вопрос адресовывался маме. Яру, как ни странно, интересовал он тоже.
— Нет, я сразу за вами, — ответила она. – На своей.
Тот кивнул и поправил край пледа, которым девушку успели накрыть, хотя вечер был тёплый. А Яра пыталась осознать, что значило «на своей». Это не было чем-то вроде: я приеду завтра. Или – «заберем девочку после выписки». На своей… Яра бы продолжила «машине». Только вот у них не было машины. А у мамы не было прав…
Сон! Это все просто сон!
Носилки задвинули в машину. Потолок оказался низким, весь в шкафчиках, проводах и странных креплениях. Пахло пластиком, лекарствами и чужим страхом.
Мама стояла и смотрела на свою дочь.
Двери начали закрываться.
— Мам?
— Я здесь.
— Свет на кухне горел?
Женщина непонимающе нахмурилась и посмотрела на окно, выходящее на сторону подъезда.
— Какой свет?
— Когда я шла домой. На кухне свет был.
Мама молчала.
— Ты готовила, — напомнила Яра.
— Яра…
— Что?
— Наша кухня с другой стороны. Это твоя комната.
Двери закрылись.
Сирена включилась не сразу.
Несколько секунд машина стояла в полной тишине. Было слышно, как медик раскрывает упаковку, как водитель что-то ворчит, как снаружи кто-то опять просит людей разойтись.
Машина тронулась.
За матовым стеклом поплыли огни чужого двора. Дома. Машины. Деревья. Всё было на месте.
Только не там. Только совсем другие.
Яра закрыла глаза.
Можно ли проснуться во сне?