Виктимблейминг

“Интеллектуальный процесс, при котором социальная проблема анализируется таким образом, что её причина усматривается в качествах и характеристиках жертвы, а не в недостатках или структурных дефектах окружающей её среды”
Уильям Райан
«Blaming the Victim»

Глаза слипались, мышцы уже перестали дрожать и просто стали ватными. Мне хотелось поскорее добраться до дома и рухнуть в кровать. Ноги не слушались, шаги были настолько медленными и небольшими, что я почти не двигалась. Я с надеждой смотрела на верхушки высотки вдалеке. Прямо за ней был мой дом. Ещё чуть-чуть. Шаг, ещё шаг. И вот так, как в болоте, я переступала к цели. На перилах около тротуара сидел странный мужичок с подбитым глазом. Уже была ночь, но на улице полно людей. Не я одна возвращалась домой так поздно. Он был или пьяненький, или под чем-то. Его мерзоватенькая улыбка не предназначалась кому-то конкретному. Я отвела глаза, чтобы избежать пьяных приставаний. Не то что желания отвечать не было — батарейка на нуле, и я вот-вот рухну прямо здесь.
Мой улиточный забег продолжался настолько медленно и невыносимо, что я стала считать деревья в аллее. Пятнадцать…
шестнад… цать…
сем… над… цать…
Вот я подошла к заправке…
Она светилась, как ëлочная гирлянда, и была пустой. Меня начало наполнять раздражение. Я всë пыталась уговорить ноги ускориться, но всë, что они могли, — это поддерживать темп и почти… почти не сбавлять его. Деревья закончились. Серое здание. Тихо. Никого нет.
Шур… шур…
Позади меня кто-то шёл. Ну, улица оживлëнная. Кто-то тоже идëт домой.
Шур… шур…
Какие у него раздражающе шуршащие штаны! Этот звук… шур… шур… он был мелким и… совпадал с моими шагами. Я попробовала ускориться, чтобы оторваться. Последние силы уходили на слушание этого раздражающего “шур-шур” и у меня ничего не получалось. Поэтому пусть обгонит меня, и это “шур-шур” за спиной исчезнет.
Шур… … Шур… …
Он замедлился. Я ещё замедлилась. Шуршание стало тягучим. Шуурр… шуурр… шуурр… шуурр…
Нас обгоняли другие прохожие. На подходе к моему дому была тëмная пустая улочка. Там никогда никого нет.
Шуурр… шуурр…
Страх родился в моей голове, но телу было всë равно. Оно могло только замедлиться. Убежать я не смогу. Но я могу… напугать. А что пугает? Нестандартное поведение. Не по сценарию. И он же не знает, что у меня сил нет. Медлить было нельзя. Дорога становилась всë более безлюдной.
Я резко остановилась, обернулась и уставилась на него. Это был тот самый мужик, сидевщий на перилах. Улыбки на лице уже не было. Он широко открыл глаза, замешкался и свернул налево к светофору на другую сторону дороги. Я стояла как вкопанная и проводила его взглядом. Горел красный. Он остановился и начал ждать, спиной ко мне, а я продолжала изображать из себя неадеквата. Может, он и шёл к светофору. Но я замедлялась… и он вместе со мной. Загорелся зелёный, и он, не оборачиваясь, быстро зашуршал на другую сторону. Прям шур-шур-шур. До дома я дошла в одиночестве.
Наутро, на работе, пересказывая вчерашнее приключение, я стала центром внимания.
— И представь, если он просто мимо шёл, а я такая на него вылупилась.
— Ну не будет так поздно по улицам шляться, — Аня пожала плечами.
— Ты мне лучше скажи, что ты так поздно домой шла? — Света стояла опершись одним плечом на шкаф около моего стола.
— В смысле поздно? Десяти не было. Кто-то работает до десяти-одиннадцати, — я подняла на неё голову.
— Но ты-то не работаешь, — она помешивала растворимый кофеёк в чашке, и её взгляд был направлен на воронку из молока и кипятка.
— И что? Мне по улице ходить нельзя?
— Ты ещё в юбке такой короткой была, — Аня вдруг встрепенулась и оживилась. — У меня где-то тут было печенье.
— Да, это прям было приглашение. У тебя она ещё так вверх полукругом поднималась после того, как посидишь.
— Приглашение к чему? К изнасилованию?
— Ой, ну прям, может, он и не хотел ничего, — Аня отыскала печенье и теперь предлагала жестом его всем.
— Нет, спасибо. Я на диете. А ты бы лучше не носила таких юбок и так поздно. Не искушала народ, — произнося это, Света облизнула ложечку и так и не удостоила меня ни одним взглядом.
Она помахала нам рукой и ушла к себе в кабинет. Аня подсунула мне печеньку, безвкусную и пресную, и увлечëнно принялась за работу.
Я вдруг почувствовала вчерашнюю усталость. Руки стали тяжëлыми, и держать на весу их стало трудно. Я поставила кружку на стол, так и не успев положить в кипяток пакетик.