Так кто же пишет мои книги? (Глава 76)

После обеда, когда я и Дэзи, расположившись в кабинете кудесника в том же порядке, приготовились слушать продолжение приключений Бам-Грана в стране постбольшевиков, разговор неожиданно пошел в иную сторону, начавшись с вопроса ко мне.
“Испанский профессор-искусствовед”, попыхивая трубочкой, взглянул на меня с едва заметной улыбкой и спросил:
– Что ты думаешь, Василий, о книге, которую ты писал в Киеве? Твои герои совершили поездку к Хрустальному озеру, но из-за погодных условий не смогли побывать на Туманном острове. Это плод твоего воображения или это существующая реальность гриновского мира в том смысле, что он существовал и раньше, несмотря на то, что Грин о нем не написал ни строчки?
– А ты сам, Бам-Гран, существуешь реально или только как придуманный Грином литературный персонаж? Ты ведь прекрасно знаешь ответ и сам. Зачем же спрашиваешь?
– А не допускаешь ли ты возможность того, что ты не сочиняешь и не создаешь таким образом литературную реальность, которая становится потом реальностью настоящего мира, того самого, в котором мы сейчас находимся, а ты записываешь то, что уже произошло, или происходит, или произойдет, ведь если время не существует, значит все события известны и надо просто уметь их считывать с информационной матрицы?
– Ты что же, профессор, допускаешь мысль, что сочиняя сюжет, своих героев и их поступки, я на самом деле только летописец событий, произошедших ранее, или происходящих в настоящем или тех, которые произойдут в будущем? Я правильно понял твой вопрос?
– Совершенно верно, Василий. Ты очень удивишься, что я тебе скажу, что произойдет дальше с Руэлем и контрабандистами и какая связь между ними и мной?
– Ты не можешь этого знать, потому что это мой вымысел, я ведь не летописец событий, я только художник.
– Нет, Василий, я сам не могу ни понять этого, ни объяснить. Даже Грин этого не понимает. Он обнаружил нечто очень странное. Когда вы вдвоем, и это тоже странно, из разных реальностей или разных миров, называй, как хочешь, написали первую фразу романа о дороге, которая меняет путника, подключилось что-то и начало писать вместе с вами, а потом отдельно с тобой то, что реально произошло, а ты думаешь, что пишешь сам и что ты свободен в своем писательском выборе.
Нет, дорогой Василий, ты излагаешь на бумаге реальные события, но по правилам неведомо кем установленной игры, ты не должен знать заранее, чем все закончилось в реальности. Грин тоже в шоке, он пытался во всем этом разобраться, но махнул рукой.
– Позволь тогда спросить, а то, что я и Дэзи сидим сейчас здесь тоже уже было записано раньше?
– Ну разумеется, мой друг. Миров много. Но в том мире, где мы сейчас находимся все уже предопределено заранее.
– А как же свобода воли, совесть, наличие выбора?
– Это интересный вопрос. Все это существует, но в пределах одного общего сценария. Все тропинки могут вести в разные стороны, но ведут к одному месту.
– Для чего же мне писать тогда роман о Руэле, если я не могу сделать ни одного шага в сторону от заранее написанного кем-то сценария?
– Твоя миссия состоит в осмыслении всего того, что случилось или случится в твоей книге. Только ты каков ты есть можешь это осмыслить.
Вот почему ты и выбран на эту роль, может даже и не Грином.
У меня непроизвольно отвисла челюсть.
– Что это за сказки? О чем ты говоришь? Кто же меня тогда выбрал, если не Грин?
– Ты помнишь, что ты сам написал о соавторах твоей книги о Руэле и даже книги о твоей собственной жизни?
– И что же такого я написал?
– Ты, написал, что обе твои книги может писать Неопределяемое.
– Это правда. И ты считаешь, что оно стало главным автором из всех соавторов?
– Именно так. Поэтому, когда придет время вернуться к Руэлю, ты будешь писать не о том, что придумаешь в своем воображении, а о том, что случилось реально в этом якобы вымышленном мире.Этот “вымышленный” мир такой же реальный, как тот, в котором мы сейчас находимся здесь, в этой комнате, и ведем беседу.
Бам- Гран посмотрел на мое изумленное лицо и удивленное лицо Дэзи и объявил перерыв до семи часов вечера, когда мы поужинаем и соберемся здесь снова.