Кацивели и 92-й год (Глава 78)

Утром после завтрака в том же кабинете Бам-Гран кратко поведал нам свои дальнейшие приключения в стране победившего, но не окончательно, дикого капитализма, и проигравшего, но тоже не полностью, казарменного социализма.
Он умолчал как из испанского профессора- искусствоведа Алонсо Мигеля Марии Эстебана превратился по документам в Макарова Петра Сергеевича.
Не рассказал он также, как ему удалось перевезти уже отреставрированную картину из Петербурга в Кацивели, а также почему он выбрал для проживания именно Кацивели, а не скажем, какую-нибудь Хацапетовку.
Может, здесь сыграло свою роль обстоятельство, что именно в Кацивели жил и работал в летние месяцы еще до Первой мировой войны Архип Куинджи, именно здесь жили с ним его ученики-художники, а автор картины “По ту сторону зеркала” был одним из лучших его учеников?
О том, как ему удалось здесь поселиться Бам-Гран тоже особо не распространялся.
Сказал лишь, что ему повезло с периодом, когда коррупция, развал и анархия господствовали от Бреста до Владивостока и многие дела “неофициальным порядком” делались именно в это время.
Он также добавил, что ему пришлось приложить “некоторые усилия”, чтобы попасть в списки пайщиков одного дачного кооператива “задним числом”, чтобы не “светиться” в БТИ.
Гораздо большее внимание он уделил выразительному описанию атмосферы, царившей в Кацивели в 1992 году, когда он поселился здесь на равных правах со всеми.
Жители таких небольших поселков на ЮБК после крушения СССР оказались в уникальном положении: они “покинули” прошлое, но “не пришли” в будущее.
В Кацивели жило много ученых. В советское время они были настоящей интеллектуальной элитой с высоким социальным статусом, фантастическими зарплатами, льготами, сравнимыми с льготами партийных чиновников областного уровня.
Их зарплаты превратились в пыль, а сами они оказались никому не нужны.
Доктора наук и академики вынуждены были собирать пустые бутылки или продавать на трассе домашнее вино.
Они были находились в полной прострации. Их снедала жгучая обида на государство, которое их предало и бросило.
Местные обыватели, почти поголовно и исключительно жившие за счет курортников, тоже пребывали в страшной растерянности и были в нокдауне от потери жизненных ориентиров.
Время для тех и других кончилось. Никто не знал, ни как жить дальше, ни что будет с ними.
Началось повальное пьянство и некритическое отношение ко всему “потустороннему” и “мистическому”.
Из уст одного из величайших магов нашего времени, пусть и “гриновского мира зазеркалья”, это было весьма забавно слушать.
Мы с Дэзи просто умирали от смеха, когда чародей и кудесник возмущался верой миллионов людей, по всей стране сидящих у включенных телевизоров с трехлитровыми банками водопроводной воды, чтобы зарядить их целебной силой от делающего пассы на экране Чумака.
Василий живо вспомнил, как его шестидесятилетняя теща, коммунистка и руководитель одного из важных управлений Госстата Украины, каждый вечер спешила к экрану с этими трехлитровыми банками, и как после многих безуспешных попыток ее образумить с его стороны, он просто сидел рядом с ней и смотрел на это мракобесие одновременно и с чувством юмора, и с чувством нереальности всего происходящего.
Тем не менее, именно в те годы, он стал иначе относиться к материализму и идеализму, стал внимательно следить за книгами и статьями, которые раньше было невозможно ни достать, ни прочитать.
Именно тогда он поверил, что теория о Боге, или, как он предпочитал говорить, теория о неком Высшем разуме, создавшем все вокруг нас, это правдивая теория.
И что интересно, он пришел к Богу не через чтение богословских книг, ни через Евангелие и его трактовку, ни через Библию, Новый или Ветхий завет, а через чтение научно-популярной литературы.
Поселок Кацивели вырождался и вымирал.Многие ученые продавали квартиры, дома, дачи и дачные участки и переезжали на “Большую землю” в поисках “лучшей доли” для себя.
Так благодаря стечению обстоятельств и собственным “талантам” Бам-Гран и осел в Кацивели.
Его рассказ был закончен, но мы еще долго обсуждали удивительную эпоху распада огромной страны и причины этой драмы, начинавшиеся еще задолго до октября семнадцатого года.
А потом пришло время обеда, и наши мысли потекли совсем в другом направлении.