Путь домой



Возрастные ограничения



Я стоял в темном коридоре вагона вечернего поезда и ждал отправления. За окном, спешили опаздывающие пассажиры, какие-то восточные люди, вечные челноки, со своими огромными клетчатыми баулами. Молоденькие студентки, после сданной сессии спешили домой, на каникулы. Супружеская пара, провинциальных путешественников, где сначала двигалась огромная, слабая половина, и рассекала своим не человечески-прекрасным бюстом, бесконечное людское море. За ней, семенил муж — долговязый, бледный, очень худой, в кепке, и с повязанным по последней моде кашне. Он был занят только тем, что бы удержаться в кильватере своей благоверной. Тут же полицейский наряд прогуливался по перрону, и щелкал семечки.

Я наблюдал за всем этим, происходящее отпечатывалось в памяти, но я в то же время, словно не воспринимал окружающее. Вот женщина, с ребенком, волочила за собой тяжелый чемодан в броском цветном чехле, и практически выбралась из сил, но видимо только я следил за нею, желающих помочь не находилось. Толпа была словно единым целым, и лишь иногда кто-то заплутавший, останавливался на мгновенье, растерянно оглядывался по сторонам, но найдя нужное направление, снова продолжал свой путь. Мне было совершенно не понятно, как им удавалось избегать столкновений. Вглядываясь в лица, я пытался понять, что их объединяет. Они были совершенно разными, светловолосые, темные, высокие, и не очень, мужчины и женщины. Но было что-то неуловимо-тонкое, какая-то деталь, которая объединяла их, и превращала, словно в древней легенде, в бесчисленную армию, глиняных солдат китайского императора.

Я видел людей перед собой, как какую-то, серо-черно-коричневую массу, именно эти тона почему-то преобладали в цветах одежды встречающих, провожающих и пассажиров. Но все эти люди, были словно одиночные атомы в холодной вселенной, и их удерживала вместе только сила притяжения, затягивая, словно в черную дыру, в пустоту входных тамбуров, вереницы бесконечных вагонов…

Мне снова попался на глаза чемодан молодой мамы, она по прежнему искала свой вагон, и второй раз проходила мимо окна, из-за которого я наблюдал.
Видимо, снова проблема с нумерацией. И зачем они это делают? Почему нумерация с конца поезда? Неужели, нельзя просто переставить таблички с номерами? И всегда будет с головы! Но в России, не ищут легких путей, а уж тем более ни кто не думает об удобстве пассажиров, клиентов, пациентов, просто просителей.

Из громкоговорителей, что-то пробулькало, из чего я догадался, что отправление уже совсем скоро. Это было заметно, и по оживлению людей вокруг. Скорость людской реки увеличилась, и тут и там случались водовороты, в которых, пассажиры меняли направления, цепляясь сумками и чемоданами друг за друга, и так же сосредоточенно, и молча высвобождались, и продолжали движение.

Вагон начал наполняться людьми, и с их прибавлением, в коридоре становилось не уютно. Почувствовав себя лишним, я зашел в свое купе, и закрыл дверь.

Я возвратился в Россию, после десятилетнего отсутствия. Еще четырнадцать часов назад, я был за океаном, в совершенно другом мире, даже, в другой вселенной… И вот я здесь, смотрю сквозь грязное стекло на падающие снежинки. Снег в городе, вызывает радость, разве что у детей, остальным он приносит только проблемы. И чем больше мегаполис, тем больше неприятности, там, откуда я прибыл, такой снегопад, обычно, вызывал апокалипсис.

А как, мы ждали, и радовались снегопаду в детстве! Тогда перед сном, я подходил к окну, подставлял огромную, тяжеленную, табуретку, к батарее, забирался на нее, и смотрел в эту замерзшую черноту, в которой с трудом различал, до боли знакомые, приметы моего двора. Двор освещала одинокая, фонарная лампочка, беспомощно качавшеюся на ледяном ветру. Потом, я упирался лбом в холодное стекло, зажмуривал глаза, и просил: " Дед мороз — Пусть завтра будет снег!", глубоко вздыхал, и преисполненный надежд, отправлялся под колючее, верблюжье одеяло — спать. А проснувшись, не одеваясь, шлепая босыми ногами по деревянному, крашенному полу, бежал к тому же окну, взлетал на табурет, и если там все становилось белоснежным, то, не сдерживая себя кричал во весь голос:«Бабушка, смотри, Бабушка, снег, снег, это я, Я у Деда Мороза попросил!» — На что Бабушка, смотря на меня поверх, своих огромных, круглых как блюдца, очков, улыбалась, и приговаривала: «Ну конечно ты внучек! А кто же еще?»… Да, Моя Бабуля, давно уже на кладбище, а я — непутевый горемыка, так и не смог тогда приехать и проводить её по человечески… Так и осталась она навсегда в моей памяти, сидящей за столом, мерно покачивающая головой, с какой-нибудь работой в руках, с тихой улыбкой на лице, в тусклом свете, старой настольной лампы.

Все те, несколько часов, что я в России, мной владели воспоминания подобного рода. Собираясь сюда, я предчувствовал это, но действительность, оказалась намного ярче и тяжелее. Для меня, моя первая Родина, давно стала местом из детских воспоминаний, чем-то наподобие летнего лагеря, где когда-то мне было очень хорошо, и безмятежно. Меня давно уже не тянуло сюда, и не было ни какой ностальгии, о которой так любят повторять, эмигранты, которые не нашли себе места под солнцем, в заокеанском краю. Первое время, по приезду в Штаты, я интересовался новостями из России, радовался её победам, горевал над её поражениями, искренне возмущался, если нас, русских, — обвиняли во всех грехах. В общем, живя за рубежом, я оставался Российским гражданином.

Но со временем, мое мировоззрение начало изменяться, сравнивая две страны, появились вопросы, на которые я не мог найти ясный ответ, этих вопросов становилось все больше, а ответы совершенно не укладывались в мой, первоначальный взгляд на Родину. И однажды, после очередного кровавого теракта, в котором погибли сотни, ни в чем не повинных детей, я вдруг прозрел, и прозрение это было мучительным, и очень болезненным, я стал самым отчаянным русофобом, мне было стыдно, что я имел отношение к этому чудовищному государству, где на протяжение тысячелетий, только и делали, что мучили своих соплеменников, и все соседние народы. Превращая свободных людей — в рабов! Я бросился изучать историю, и с упоение находил подтверждение своим новым убеждениям. Я вступал во все возможные группы по борьбе с Лубянкой, Кремлем. Был пламенным, и яростным агитатором, спорил до хрипоты с тем, кто как и я ранее, считал Русский Народ: «Народ — Богоносец». Я рассорился со всеми своими прежними знакомыми, стал желчным, нервным, и не мог терпеть ни каких возражений.


Но однажды, на свое счастье, я встретил Марию. Лучшее из того, что я смог бы повстречать! Она работала в " Русском Базаре", была такой же эмигранткой, увидев ее, я как в детстве, зажмурился и прошептал: «Господи, милый, сделай так, что бы она мне улыбнулась, и если сделаешь, клянусь тебе: Я женюсь!» Когда я открыл глаза, передо мной стояла она, и глядя мне прямо в глаза, очаровательно улыбалась. Этот день навсегда изменил всю мою жизнь. Вскоре мы поженились, сняли крохотную квартирку, и зажили так счастливо, как ни кто до нас в этом Великом городе, который мы превратили, в сказочный Город Влюбленных.

Несколько счастливых месяцев нашей совместной жизни совершенно изменили меня. Каждый день я находил что-то новое в своей возлюбленной, словно средневековый мореплаватель, открывал для себя, все новые континенты, в безбрежном океане ее чистой и нежной души! Добрее, прекраснее неё людей просто не существовало. Любовь переполняла меня, я не мог ни на что серьезно сердиться более одной минуты, иногда, когда я оставался один и бродил по совершенно не знакомым мне улицам, мне хотелось рассказать о своей любви всем встречным прохожим. Я замучил всех своих друзей и знакомых, бесконечным перечислением достоинств моей суженной. О, это было прекрасное время, одно воспоминание о котором разливает нежное тепло в моей груди. Постепенно, я забросил все свои самокопания, рассуждения о русскости, стал меньше интересоваться происходящим в мире, и зажил совершенно нормальной, счастливой человеческой жизнью.

Я — был совершенно счастлив: Любимая Женщина, интересная работа, а главное я живу там, где всегда мечтал! Нью-Йорк, Большое Яблоко! Город который никогда не спит. Наверное у каждого его жителя есть для него заветное имя, а я же — обожаю их все! Думаю, ни в одной точке земного шара я бы не смог быть по настоящему счастливым! Уезжая, даже не надолго, я тоскую, по шуму Нью-Йоркских улиц, по суете деловых кварталов, и конечно, по Брайтону. Когда-то, я искренне поверил в Американскую Мечту, много работал, не щадил себя и наверное мне повезло, что я смог исполнить все свои заветные мечты.

Но однажды, ночной звонок, безжалостно ворвался в наш маленький, уютный мирок. Нельзя сказать, что я совершенно не думал об этом, нет, иногда, какие-нибудь события, наводили меня на то, что с мамой может что-то случиться, по спине у меня пробегали мурашки, и я усилием воли гнал от себя даже мысли о такой возможности…

В России у меня остались мама, и старший брат — Максим. Еще в те далекие времена, до моей иммиграции, брат искренне удивлялся, и не мог понять, зачем я уезжаю? Я пытался объяснить ему, что мир меняется, рассказывал про свободное перемещение рабочей силы, про то, что не хочу упускать шанс — посмотреть мир, научиться чему-то, сделать, что-нибудь значимое. Он же в ответ лишь качал головой, не отговаривал, но и не одобрял. Позже, когда я по его представлениям, стал предателем, он оборвал со мной все связи, и хоть и был во времена моего отъезда атеистом, как говорила позже мама: проклял, и заказал даже детям своим разговаривать со мной. Тогда, это меня ни чуть не расстроило, а только лишь разозлило.

Впоследствии, я очень сожалел об этом, пытался поговорить с ним, даже повиниться, если надо. Мама передавала мои слова, но он остался непреклонен.

И вот — этот страшный звонок. Ночь, я знаю, что звонить может только один абонент, из-за разницы во времени — там день. Дрожащей рукой беру трубку, медленно подношу к уху, от волнения забываю родной язык, и хриплым голосом произношу, что-то невнятное, то ли — да, то ли — yes.
А в ответ на другом конце этого бесконечного провода слышу мамин голос, успеваю обрадоваться, но не надолго: " У Максима — инсульт, приезжай." И тут волна неизведанных, противоречивых чувств захватывает меня целиком, ладони становятся влажными и липкими, напряжение спадает — мама жива! А брат, что с ним? Тут же проносится в голове. И новая волна обжигает все тело, до самых кончиков пальцев. Но я отвечаю как можно спокойнее: «Хорошо, я еду.» И кладу, ставшую скользкой, проклятую трубку…

… И вот, я сижу в купе поезда, который везет меня на восток. За своими воспоминаниями, я совершенно потерял ход времени, и не заметил как состав отправился, и начал снова воспринимать окружающий мир, только от того что поезд остановился на какой-то большой станции. Метель совсем разыгралась, и я решил не выходить на перрон, и ограничится осмотром достопримечательностей из окна. Вдруг в дверь моего купе кто-то очень тихо постучал. Я затаился, в надежде, что меня все-таки оставят в покое. Но не помогло, постучали снова, на этот раз, чуть решительней.
— Да. Войдите. — Отозвался я как можно более сурово.
Дверь, после некоторой борьбы с замком приоткрылась, и в образовавшуюся щель, просунулась голова, в огромной лохматой шапке-ушанке, вся засыпанная снегом.
— Добрый вечер! Прошу прощения, это часом не купе номер 6? — Очень деликатно поинтересовалась лохматая голова.
— Оно самое! Что Вам нужно? — Ответил я, все так же строго.
— Замечательно! — Лицо под шапкой, растянулось в блаженной улыбке, и вслед за этим, в купе, протиснулось и туловище, обладателя огромного мехового головного убора.
— Стало быть мы с Вами соседи! — Еще шире заулыбался мой ночной гость.
На что я сознательно промолчал, игнорируя его последнее сообщение, надеясь, что попутчик поймет, что я не расположен к длинным разговорам.
И все то время, пока он раздевался, отряхивался, фыркал и даже как мне показалось — хихикал, я с преувеличенным вниманием пялился в свой новомодный заокеанский гаджет, который был, к моему удивлению, очень популярен во «вражеской» России.
— Ну что, давайте знакомиться? — произнес мой попутчик, усаживаясь напротив и протягивая свою маленькую, как мне показалось детскую, ладошку.
— Владимир Иванович Сазонов, в некотором роде профессор. — Закончил, улыбаясь во весь рот мой визави.
Я пожал протянутую руку, и она на удивление, показалась мне довольно крепкой.
— Николай. Просто Николай. — Буркнул я.
— О! У вас замечательное имя! — обрадовался «профессор».
«Заулыбался, как-будто, денежный перевод получил» — съязвил я про себя. Вслух же, я пробурчал что-то не внятное.
— Вас зовут так же, как и одного из самых почитаемых на Руси святых — Николай Угодник, или Николай Чудотворец. Он еще кстати, является, покровителем путешественников, таких как мы с вами! Так что мне с вами очень повезло! — Произнес Владимир Иванович совершенно ровным
голосом, словно на лекции, но в конце, не удержался, подмигнул мне и засмеялся. То, как он это сделал, совершенно обезоружило меня, и я улыбнулся ему в ответ. Дальше у нас с ним завязалась совершенно непринужденная беседа, которая обычно происходит, при встрече двух начитанных, увлеченных чем-то русских людей. Мы говорили обо всем, и не о чем конкретно, начинали обсуждением электромобилей, а заканчивали теорией «Большого Взрыва», обсуждали исторических персонажей, и незаметно переходили к современной политике.

Но главным, так сказать, ведущим вечера, был мой попутчик. У него был удивительный талант, оживлять в своих рассказах, совершенно разные исторические события. Благодаря ему, я то оказывался в боевом лагере Александра Невского, то в шатре Наполеона, перед Бородинской битвой. Он останавливался на таких деталях, о которых я и не слышал, и даже не мог предполагать об их существовании.

Мне наверно стоит, в двух словах, описать внешность моего нового знакомого. А внешность надо сказать ничем не примечательная: не большого роста, с довольно объемным брюшком, на вид — чуть за шестьдесят. На лице выделялись небольшие, умные глаза, высокий лоб. Остатками растительности на голове, явно пытались прикрыть огромную лысину, конечно же безуспешно. А посреди лица, помещалась настоящая, рязанская картофелина, вместо носа.

И вот постепенно, наш диалог, окончательно превратился в монолог Владимира Ивановича. Я как зачарованный слушал, звуки его голоса, мое воображение рисовало исторические картины, одна прекраснее другой. На мгновение, я прикрыл от удовольствия глаза, но это не осталось без внимания.
— О, Вы устали, засыпаете, заболтал я Вас совсем! — Испуганно, скороговоркой проговорил Владимир Иванович.
— Да, нет, что Вы? Это я от удовольствия закрыл глаза! Я так давно не слышал такой правильной и интересной, русской речи… Продолжайте, прошу вас! — взмолился я.
— Нет, нет, на сегодня достаточно, мне и самому отдохнуть нужно. Завтра ведь на работу. — ответил он уже устало, и мне стало совестно…

Возможно из-за переживаний, или из-за смены часовых поясов, я ни как не мог заснуть в эту ночь. От нечего делать, я решил побольше узнать о своем ночном лекторе. И лежа на своем диване, под равномерный стук колес, порылся в своем планшете, и в одной из сетей нашел его профиль.
Владимир Иванович, действительно был профессором, педагогом, но что самое удивительное — он был главой одного из сельских районов на Рязанщине. Меня этот факт очень заинтересовал, зачем ему это? Ведь на властолюбца он был совсем не похож, он даже не заикнулся, о своей работе, а другой бы на его месте — все уши прожужжал. Может жена? Ведь так тоже бывает, вторая половина руководит действиями первой. Но просмотрев фотографии, жены ни где не обнаружил. А если бы она руководила мужем, то не смогла бы устоять, обязательно, где-нибудь бы, да вылезла, но её нет, — значит отпадает!

Загадка становилась интереснее. Я даже встал, что бы рассмотреть получше профессора. Он спал, тихо посапывая, с видом человека с абсолютно чистой совестью. Я погрозил ему пальцем, и снова принялся за фотографии. И тут меня осенило, я наконец-то нашел ту связь, которая объединяла людей на вокзале! На всех фото, а их было довольно много, со встреч, награждений, совещаний, у всех были совершенно серьезные лица. Даже дети, на Новогоднем утреннике, были какими-то серьезными. Лишь однажды я увидел улыбки — на фотографии проводов призывников, уходящих в армию. Ребята улыбались во весь рот, видимо радуясь, что наконец вырвутся из этого захолустья. И тут я начал вспоминать, что и с самого приезда, улыбающихся людей, я смог бы пересчитать по пальцам одной руки.

Просмотр фотографий, оставил сильное впечатление. Нищета, безнадега. Это самые слабые слова, которые приходили мне в голову. Ну так зачем, ему, профессору, педагогу, эта «расстрельная» должность? Он бы мог спокойно учить детей, заниматься исследованиями, да и просто наслаждаться пенсией, в конце то концов! Скорее всего, больше не кому, осенило меня, вот и все! Все кто поактивнее, помоложе, уехали. Для жуликов интерес не большой — денег мало, да и народ, все время чего-нибудь просит. Вот и пришлось, Владимиру Ивановичу, как когда-то, в войну, тем кто остался в деревнях старикам, становиться директорами колхозов, и совхозов. А ему выпала доля тянуть район. Видимо, снова война, только теперь уже с собственным народом. Вот с такими мыслями я и заснул, в первую ночь на Родине.

Проснулся я очень поздно, чувствовал себя совершенно разбитым, не выспавшимся. Все тело ломило, словно спал на чугунной плите. К моему сожалению, Владимира Ивановича, в купе уже не было. Он видимо вышел, ранним утром, в своем богом забытом райцентре. А я так много хотел у него спросить! А хотя, кто он мне, так — случайный попутчик, короткий эпизод, случившейся в далекой, и почти чужой мне стране. Я встал, умылся, и начал тщательно складывать свой чемодан. Подъезжали.


Собрав вещи, одевшись, я снова вышел в коридор, посмотреть на приближающийся город, в котором когда-то родился, и вырос. Я смотрел в окно, уже почти совсем рассвело, все за окном казалось знакомым, и в тоже время другим. Тут вагон начало раскачивать на стрелках, въезжали на вокзал. Я приник к окну, стараясь не пропустить маму. Я знал, что она уже на перроне. Поезд почему-то все никак не хотел останавливаться, словно машинист решил посмеяться над встречающими, и все тащил и тащил состав, и за окном люди переходили с быстрого шага на бег…

Но вот наконец мы остановились. Весь вагон пришел в движение, наполнился звуками хлопающих дверей, радостных приветствий. А же стоял не двигаясь, меня словно парализовало, я лишь крутил головой из стороны в сторону, ища глазами ту, которую не видел столько лет. И вдруг, прямо перед собой — она, моя Мама. Она стояла в каком-то невозможном пуховом платке, возле фонарного столба, опираясь на руку молодой девушки, видимо моей племянницы.

Когда наши глаза встретились, я понял, что мой маленький уютный мирок — разлетелся вдребезги.

Конец

Василий Марцинкевич
Автор
Автор не рассказал о себе

Свидетельство о публикации (PSBN) 2336

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 03 Января 2017 года

Рейтинг: 0
0








Рецензии и комментарии 0



    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Шведские ночи 0 +1
    О профессии 6 +1
    Последние слова 0 +1
    Земляки 0 +1
    В магазине 4 +1

    Шесть комнат моего доверия.

    Кому я могу доверять? А кому нет? Мы очень часто говорим окружающим, о том, что не страшно раскрыть. Какие фильмы мы любим, какую одежду предпочитаем. Но это все шелуха. Ведь, по сути, не из этого состоит наша жизнь. Бывает тяжело выставить на показ .. Читать дальше
    625 2 +4

    По возрасту

    Дом был старый. И чувствовал себя по возрасту. Просыпаясь по утрам, кашлял сажей в печную трубу, раздраженно скрипел дверьми, натужно пыхтел форточной рамой, выпихивая её подагрический сустав в уличную свежесть….. Читать дальше
    125 0 0

    Проводи меня в мечты(часть 3)

    -Вы не будете против, если я присяду?
    -Конечно, без проблем.
    -Благодарю… Позвольте поинтересоваться, а вы давно в пути?
    -Около трех часов. И еще столько же ехать. А вы?
    -А я уже считать перестал. Люблю, знаете, путешествовать. От..
    Читать дальше
    263 0 +1




    Добавить прозу
    Добавить стихи
    Запись в блог
    Добавить конкурс
    Добавить встречу
    Добавить курсы