Да-ни-ла!..


  Психологическая
2
22 минуты на чтение
0

Возрастные ограничения 18+



ДА-НИ-ЛА-А…

… Широкая река прохладного вечера струилась по аллее городского парка, за которым раскинулась скрытая стволами степь. Отдельные деревья уже вывесили разноцветные флаги в честь наступающей осени. Но основная масса их еще рядилась в пропыленные насквозь одежды. Натянувшая рабочую спецовку статуя по-нищенски протягивала обломок руки пенсионерам и испуганно оглядывавшимся детям. Девушка присела на скамью, протолкнула пальцами застрявший между планками мертвый лист и задумчиво откинулась на спинку. Утро и долгий день так и не смыли с лица наложенные бессонной ночью тени. Вчера, когда Сергей вошел в дом, она испугалась. Она узнала, что он в городе, через десять дней после своего приезда. За это время был получен паспорт, оформлена прописка. Помнившая прошлые заслуги паспортистка, проявила патриотизм. Правда, прыть пришлось подстегнуть несколькими плитками шоколада. Но это были мелочи. Оставалось сдать подписанный медкомиссией бланк в местную типографию и приступить к исполнению обязанностей корректора. И вдруг Сергей. Когда тетка Ганка восхваляла его через дыру в собственном заборе, когда намекнула на повышенный интерес к ней, она забыла про помидоры. Наполненный до краев пищей для сплетен, ведро так и осталось торчать посреди грядки. Девушка ни на что не рассчитывала. Просто молодость, уже подсознательно, не могла мириться с окончательной утратой веры в будущее.
И все же новость была не столь неожиданна, чем его приход. Она думала о чем угодно, только не об этом. Награды и кубки обрели реальную форму, напомнили о триумфальном шествии по высокоразрядным гимнастическим залам. Яркие эпизоды из спортивной жизни заблестели с новой силой. Воспоминания не давали никакой надежды, но принесли с собой струйку живительного кислорода. И вот само великолепие, вошел он. Темный строгий костюм, узкий галстук и раскованная улыбка спортсмена высокого класса, всколыхнули устоявшуюся было в доме атмосферу. Ноги девушки опутал страх, не позволивший встать ему навстречу. Так и просидела она все время беседы звонкой натянутой струной, запомнив только суетливые движения матери, деликатные вопросы смущенного отца и назначенные полушепотом время и место встречи. А после его ухода долго водила пальцем по скатерти, не внимая молчаливому сочувствию дававших возможность самой найти ответ на трудную задачу родителей.
Она пришла в парк раньше времени. Пришла потому, что не могла больше справляться со своим волнением, потому что темный провал подвала призывал остепенить его стаканом-другим виноградного дурмана. Он манил доверчиво брошенным на гвоздь квадратным ключом от крана. И она с трудом, под ничего пока не понимающим взглядом матери, уползла сначала за калитку, а затем сюда, в парк. Только здесь неистребимое желание ослабило поводья.
В начале образованного ветвями тоннеля возникла высокая фигура. Поумав себя на мысли, что старые привычки имеют свойство возрождаться, девушка посмотрела на часы. ширкоий упругий шаг без перехода оборвался возле скамьи. Сергей поцеловал руку и сел рядом. Преодолевая застенчивость, девушка подняла ресницы.
— Я изменился?
Она прошлась внимательным взглядом по аккуратно подстриженным светлым волосам, по удлиненному, немного огрубевшему лицу. Отметила, что сегодня он пришел в трикотажной футболке и свободного покроя брюках.
— Да… Ты вошел в пору мужества. И вот эта черточка возле губ… Ты стал богатым?
— нет. Подарили на день рождения, — толстая цепь, потревоженная отрицательным движением, холодным ручейком заструилась вокруг шеи. — А черточка — от частого скрипения зубами. Вчера я не задал ни одного вопроса, потому что ты витала где-то там. А я до сих пор помню, прости уж, твой взрывной характер. Как ты, что ты, где ты?
— Там.
Усилием воли она заставила себя улыбнуться. На оголенной плечо опустился еще один лист. Выдержав долгую вопросительную паузу. она сняла его и размяла во вспотевшей ладони:
— А как твои дела?
— Мои?! Мне казалось, что мы вчера с твоим отцом затронули эту тему. Или ты хочешь узнать подробности?
Она увела в сторону растерянный взгляд и принялась отряхивать руку. Но сколько ни рылась в путанице мыслей, так и не отыскала даже намека на вчерашнюю беседу. Обескураженная этой нелепостью, некоторое время сидела молча. Недоумение в его голосе сменило участие:
— Что с тобой? У тебя неприятности?
— У меня все хорошо… Ты прав, я хочу узнать подробнее о твоих успехах.
— Ну… Про успехи говорить уже поздно. В двадцать два года многие окончательно сходят с большой арены. Бронза на Олимпиаде в Москве, пятое место на международных, частые турне в основном в составе сборной Союза. Впрочем, я не раз бывал в вашем доме.
И снова она удивилась тому, что ни отец, ни мать ни слова не сказали о его приходах. И с горечью подумала о семейной трагедии. Из глубины парка донеслось меццо-сопрано Обуховой, исполняющей первую партию в «Самсоне и Далиле». Она чуть развернулась в ту сторону. «Значит, он все знает, — с облегчением подвела она черту своим мыслям. — Тем лучше. А где я, что я и как — это мое личное дело».
— Ты опять ушла в себя…
— Нет, нет. Я даже читала… не помню, в «известиях», кажется, перед Олимпиадой ты взял серебро на Всесоюзных.
— Да. Опорный подвел. Тренер уверовал в меня и выставил забойщиком. Если бы в серединке, я бы взял золото.
Она соврала. Соревнования она смотрела по телевизору и помнила их до мельчайших подробностей. Надо отдать должное, композиция у Сергея была насыщенная — двойное сальто в группировке. Воспоминания потревожили какие-то живые нити. Девушка встрепенулась:
— Волнение. Все мы мечтали о Рэйтер Глике. Меня тренер тоже выставлял забойщицей. В Ленинграде, помнишь? Я растянулась на ковре после двойного сальто согнувшись пируэтом.
— Я помню, как ты всегда натирала руки тальком перед подходом к ьревну, — рассмеялся повеселевший Сергей. — А в Риге грохнулась с него на последней диагонали.
— А в Болгарии, после акробатической связки, я уселась на судейский стол. Зальчик там еще был маленький, веселый такой…
Ожил заваленный камнями родничок забытых ощущений. Лицо Сергея преобразилось. стало роднее. Вновь она почувствовала, как боится он обмолвиться неосторожным словом, чтобы не навлечь на себя ее скорого на руку гнева. Без оглядки назад раздавив нехорошую мысль о нем, передала тело в мохнатые лапы спортивного азарта и томного неведения. Стянутая перенапряженными нервами плоть размякла. Будто опытный акупунтурист нащупал болевую точку и наколол ее на свою чудодейственную иглу.
… Парк приготовился к отходу в сон. Вялые деревья давно скинули вечерние одежды. Просыпавшиеся с неба блестки застряли в ветвях. Одна из них заплясала на хронометре Сергея. Девушка потянулась, чтобы подержать ее на ладони, но наткнулась на теплые чувствительные пальцы. Вторая рука обожгла плечо. Сердце вспомнило первый поцелуй. Он был смешным и беспомощным. И все же положил начало более сложному удовлетворению искавших выход половых инстинктов — петтингу. В один из вечеров Сергей задернул шторы в своей комнате. И только когда дверь приоткрыл Эрос, девушка опомнилась.
Больше ничего не было. Было с другим, тем капризногрубым поклонником, вскоре женившемся на «Жигулях». Произошло это после того, как на связи, вторично порванные на вечеринке, наложили гипс. Она уступила свою честь пьяной настойчивости на полу заброшенного сарая, среди кучи пустых бутылок. Уступила, как уступают ненужную вещь.
Этот день, счастливый для других, не оставил следа. Память сохранила поцелуй и чистый, со временем принявший облик Сергея, образ Эроса.
Но что-то мешало губам, груди, ногам откликнулись на вечный зов. Девушка освободила руку:
— Не надо.
Пытаясь понять незнакомый внутренний голос, некоторое время прислушивалась к себе. Так и не поняв, откуда он шел и чем насторожил, вздохнула и облокотилась на спинку скамьи. Из тьмы донесся нестройный хор пьяных голосов. В глубине парка не могли оторваться друг от друга причастившиеся из одного патира братья по утратившему реальность разуму. А может древний кубок заменило им стеклянное горло. Чудом уцелевшая лампочка обливала несвежим светом понурую статую. Всколыхнувший ровным дыханием наступающей ночи, в ноздри просочился слабый запах скошенного сена. Ему еще рано было входить в силу. Это случится тогда, когда деревья начнут сбрасывать листву, когда привялится она на мокрой, остывающей земле и станет липнуть ко всякой подошве. но уже сейчас он будил тихую светлую грусть. Она невольно подумала о том, как сложно все устроено. Растительный мир к зиме обнажается, животный наоборот одевается.
— Я люблю тебя…
Пустынная аллея молчаливо подтвердила сказанное. С едва различимых ветвей сорвалась звездочка и доверчиво подкатилась к ногам. И девушка очнулась. Вдруг со страхом поняла. что он говорит правду.
— Уйдем отсюда, — с отчаянием в голосе попросила она и первой подняла со скамьи непослушное тело.
Ноги сами понесли в обратную от дома стороне. Там все кончилось бы за порогом наполненного до краев призрачным блаженством подвала. И она с упорством обреченного торопилась к тропинке, ведущей к зарослям терновника. За ним была степь. Та самая которой часто грезила, глядя из окна на вселявшую надежду степь под Ростовом. Сергей отмеривал шаги сбоку. Он не спросил ничего.
Колючие кусты расцарапали плечи, не закрытые короткими рукавами платья. Девушка сделала еще одно усилие и остановилась на берегу степного моря. Не ограниченное ничем пространство светилось таинственными огоньками. Луна мощными лучами подталкивала голубые валы плотного воздуха. С шумом прибоя они накатывались на заросли терновника, окропляя лицо прохладными пахучими брызгами. Полыхал небесный свод. От отдельных кораблей, от караванов их, затерявшихся в неведомом, неслись ответные степным огонькам сигналы. То ли космические скитальцы указывали друг другу свое место нахождение, то ли шел непонятный ни одному разумному существу на Земле диалог. Темный бархат ночи прострачивался короткими концами тут же исчезавших золотых нитей. Величественная картина напоминала открытые органы какого-то гигантского живого существа. Они дышали, трепетали обнаженными нервами, перекатывали невидимые соки.
Но страха не было. Наоборот, открывшееся притягивало, подсказывало что-то завороженному взору. То, что никак не мог охватить ограниченный земными заботами разум. Девушка опустилась на траву. И вдруг внутри неосязаемого тела возник слабый толчок. Он не пробудил никаких чувств, но неожиданно натолкнул на сумасшедшую мысль. Может быть она была продолжением философских рассуждений бродяги, которые она услышала в окруженной радостью новоселья беседке. А может Разум начал раздвигать свои границы. Девушка широко распахнула глаза:
— Жизнь на земле зарождается в результате любовного взрыва, — с трудом протолкнула она первую фразу через полуоткрытые губы. — Наша галактика тоже возникла в результате взрыва. Во всей солнечной системе один атом — Земля — несет в себе заряд жизни. Но наша галактика летит к апексу на границе созвездий Лиры и Геркулеса. Там произойдет слияние оплодотворенных клеток укрытых от смертельного дыхания космоса особой атмосферой. Новый взрыв даст начало новой жизни. Жизнь бесконечна. И миллиарды лет мечущийся по лабиринтам космоса атом Жизни, присевший на нашу и ту планету — Атом Любви — Вечен, как бесконечно Время и Пространство. Мы одиноки только в совей галактике.
Степь бросила очередной вал прямо в лицо. На какое-то время полыхание небесного свода заслонила черная тень. Синие лучи пронзили грудь. Девушка захлебнулась в закрученном потоке воздушных струй. И когда чьи-то руки оторвали ее от земли, она бессознательно подчинилась им. Вал с грохотом промчался над головой и начал откатываться назад. По вискам, по щекам заструились холодные ручейки. Не в силах противостоять обратному движению, прильнула к ногам трава. И как только невидимый поток схлынул. она почувствовала горячие толчки губ.
— Вселенная состоит из атомов. Я ее ничтожно маленькая копия. Я поняла, что правит мною и заполнившими меня звездами, планетами, туманностями, галактиками, солнцами… Всем.
Девушка как завороженная продолжала расшифровывать летящие из глубины мозга точки и тире. Она торопилась, предчувствуя какую-то развязку. Степь не обманула ее надежд. Она и небо подсказали ответы на неразрешимые задачи. Сейчас она поняла самое необходимое, без которого прежняя жизнь умещалась в одном-единственном изречении Индиры Ганди: «Человек рождается и умирает в одиночку».
— Что с тобой, милая, любимая моя… Я искал тебя. Я люблю тебя…
Девушка почувствовала, что зарождается в груди то, без чего невозможна жизнь на Земле. Снова в области живота возник слабый толчок. Она замерла в ожидании повторения. Но, как и в первый раз, его не последовало. И она зашептала, прислонившись к сильному плечу:
— Атом Жизни, атом Любви, для которого миллиарды земных лет всего один миг, мечется и по нашей планете. Они прикасается к людям, животным, растениям… Он коснулся и меня…
Град поцелуев покрыл волосы, нос, глаза. Прерывистое дыхание обожгло шею. Руки скользнули по налившейся сладкой истомой груди, по обнаженным плечам.
— Я люблю тебя… Я не могу без тебя…
Она не отталкивала их, не зажимала жадные, упругие от волнения губы, через которые непрерывным ручейком лился перебиваемый хрипотцой голос. Он а не рассмеялась над его чувствами, как раньше, не оскорбила брезгливым выражением лица вспыхнувшее желание. Все это было там, за бортом охваченного великой страстью сознания. И когда страсть полностью овладела телом, девушка обвила разомлевшими, гибкими ветвями шею Сергея. Вздох облегчения вырвался из самой глубины ожившей души:
— Да-ни-ла-а-а…

Свидетельство о публикации (PSBN) 68351

Все права на произведение принадлежат автору. Опубликовано 30 Апреля 2024 года
СОКОЛ
Автор
литератор, 12 книг прозы, лауреат, призер.
0






Рецензии и комментарии 0



    Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии.

    Войти Зарегистрироваться
    Тихий Дон 0 0
    Познай жизнь с изнанки 0 0
    Моя философия 0 0
    Миниатюры 0 0
    Улыбка Джоконды 0 0