#Лучшая_версия_тебя #Привкус_одиночества

Лифт. Утро. Рассвет, город – смутные очертания, скрытые пеленой сонного снега. Петербург дышит ледяным дыханием, и каждый выдох рождает россыпь снежинок – мимолетных искр, колких прикосновений, тающих воспоминаний на моей коже. Иду, и снег под ногами нарушает тишину: каждый шаг – хрусткая эпитафия спящему миру. Фонарики – призрачные маячки – тянутся лентой вдоль мерзлой дорожки, освещая лишь мое одиночество. Иду, словно ухожу в себя, в мягкую, вязкую бездну внутреннего «я» – туда, где умиротворение обволакивает сознание, и кажется, будто это и есть истина. И она тут, внутри. Поднимаю глаза, и вот оно…
Пластиковые ели в красных горшках – уродливая пародия на жизнь. Их раскидистые лапы манят какой-то извращенной нежностью. Хочется прикоснуться, но… зачем? Ощутить колкий укол? Нуждаюсь ли я в этом? Наверное, нет. Но рука тянется сама, будто так надо, будто так и должно быть. Я сжимаю ветвь, тру ее в ладони, и чувствую – впиваются, вонзаются не настоящие, пластиковые шипы, но от этого не менее больно. Воспоминания… Болеть ими, как же глупо. Отпускаю ветку – и уже не больно.
«Какая замечательная погода», – думаю я, и ласка этой мысли слаще любого признания.
Я – в Петербурге. Где-то внутри себя. Где-то там, где ласковый шорох убаюкивает, словно колыбельная, написанная безнадежностью. Я отпускаю ветвь, встряхивая руку, словно очищая ее от холода. Почти обижена. Почти чувствую сыпь в сознании. Но иду. Выпрямляюсь. И иду дальше. Почему все колется этой зимой? Снежинки – осколки льда царапают лицо, ветер бичует спину, ели… ах, эти ели! Снег обещает мягкость, но рассыпается колючей, искрящейся пылью. Пытаюсь слепить из него хоть что-то – тщетно. Он разлетается пушистыми хлопьями, тает, оставляя в ладони лишь пустоту. Холод проникает в кости, пальцы немеют. И я понимаю… вот оно. Вот оно, это самое настоящее, что вообще возможно в это утро: осознание одиночества в этом красивом городе…
Никто меня не видит и не замечает. Я просто иду по своей дорожке. Думаю, что управляю своей жизнью, но отчаянно понимаю, что это не так. Где-то внутри еще теплится надежда на обещания кармы о второй половинке, но и это лишь фантомная боль прошлого. Каждый день похож на другой, а время листает календарь, перенося часы в дни, дни в недели, недели в месяца и в года.
Безобразие, творящееся внутри меня, должно кончиться и принять форму. Думаю, я. И это будет сейчас. Вот сию секунду.
Уже дошла до старого парка. Темнота, уступающая место призрачному свету, обнажает парк – ворота-паразит, вцепившийся коваными пальцами в заснеженную землю. Я останавливаюсь у самой кромки – и вот она, дымка.
Белая. Лошадь. Она застыла посреди аллеи, словно вырванная из сна, ее грива – лунный шелк, льющийся из ниоткуда. Смирение. Последняя форма рабства. И, возможно, спасение.
Лед одиночества, сковавший мою душу, оттаивает под ее безмолвным взглядом, превращаясь в липкую, тягучую патоку. Это не чья-то извращенная карма, не болезненный фантом. Это шанс, который подбрасывает Жизнь, чтобы ты опять наступил на те же грабли!
Хруст шагов – невнятное бормотание, прощание с прошлым, с ядовитой тишиной. В этом парке, в этой встрече – что-то смятенно обнадеживающее. Но это и привлекательно.
Дыхание – горячий шепот на щеке, от которого хочется воспарить. Сила? Доброта? Нет. Лишь искусная маскировка. Лишь наживка для моего голодного сердца.
Все, что было прежде, – лишь прелюдия к этому абсурду. Весь этот холод, эти шипы, эта боль – капля в море перед лицом надвигающейся катастрофы. С какой стати я должна этому верить?
Она ждет. И я… тянусь к ней. Не как к спасению – как к неизбежному. Как к тому, что предначертано, как к самой себе. Ненавижу это ожидание и боюсь.
И в этот миг, когда мои пальцы касаются ее мягкой шерсти, я понимаю: любовь – это не избавление. Это самый изощренный вид заточения. Придется жить с этим дерьмом каждый божий день, пока смерть не разлучит нас.
И я прощаюсь, отпускаю все. Все чувства, идите на хрен. Все, что есть сейчас, – в пустоту и навсегда.
Ее грива теплая, податливая, как воспоминание о материнском тепле, которого никогда не было. Вдыхаю ее запах: смесь прелой листвы, морозного воздуха и чего-то дикого, неукротимого. Аромат свободы, заключенной в рамки повиновения. Поднимаю глаза и вижу в ее глазах отражение – бедное, дрожащее подобие самой себя. И страх. Не мой. Ее.
Касаюсь ее морды, глажу по шелковистой гриве. Лошадь вздрагивает, переступает с ноги на ногу. В ее движениях – нервозность, стремление вырваться, сбросить невидимое бремя, которое давит на нее так же, как на меня – бремя одиночества, разочарования, несбывшихся надежд. Мы – две стороны одной медали, две заблудшие души, встретившиеся на перекрестке зимнего утра.
Сажусь на нее, неуклюже, неуверенно. Лошадь напрягается, но стоит на месте. В ее глазах – вопрос: «Куда?». Отвечаю молчанием, прижимаюсь к ее теплому телу, закрываю глаза. И чувствую, как она трогается с места. Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть это мгновение тишины и единения.
Мы летим рысью по аллее, утопая в снежной пелене, растворяясь в призрачном свете. Лошадь мягко ступает, ее дыхание – тихий аккомпанемент моему молчанию. И в этом движении, в этом хрупком союзе двух одиночеств, рождается надежда. Не на спасение, не на избавление – на то, что можно просто быть. Быть здесь и сейчас, вдыхая ледяной воздух Петербурга, ощущая тепло бьющегося сердца под ладонью.
Нас встретит город – шумный, суетливый, равнодушный. Каждый пойдет своей дорогой. Но я уже не буду одна. Тепло этой встречи, этот тихий обнадеживающий шепот, который эхом отдается в моей душе. И я знаю, что даже в самой глубокой бездне одиночества можно найти свое. Нужно только открыть глаза и протянуть руку навстречу новому, освободиться от прошлого и отпустить его.
Я больше не чувствовала себя потерянной в этом огромном городе. У меня была лошадь, и это было все, что имело значение в тот момент.
Мы остановились у обочины, и я медленно сползла на землю, мои ноги немного дрожали. Смотрела в ее глаза. Говорят, что животные чувствуют лучше людей. Она смотрела так, словно знала меня всю жизнь. Я погладила ее по морде.
Благодарю, — сказала я. Она фыркнула в ответ и коснулась моей щеки своим теплым носом.
Попрощавшись с моей внезапной спасительницей и проводив ее взглядом, я направилась в сторону дома. Мои шаги были другими, более уверенными. Зимний город больше не казался мне колючим. Он был полон возможностей, и я была готова принять их. Сердце все еще немного ныло от прошлых обид и разочарований, но теперь в нем появилось новое чувство – предвкушение. Я понимала: одиночество – это не приговор, это лишь временное состояние, которое можно преодолеть, если открыть свое сердце навстречу миру и позволить чуду случиться. И мое чудо уже произошло. В то зимнее утро, в парке, у самого сердца заснеженного Петербурга.