Многообещающий проект

Она шла по улице своей привычной стремительной и слегка пружинящей походкой, накинув глубокий капюшон, и не реагировала на ледяной дождь. Зонт, конечно же, она забыла, спеша и нервно одеваясь, выбегая из дома утром. Ее нахмуренные брови были сведены у переносицы, взгляд охватывал все вокруг, перебегая с людей на машины, на знаки, светофоры и снова возвращался на людей. Мысли крутились вокруг ее презентации рекламной стратегии для крупного заказчика агентства, где работала А… Агентство, и особенно А. очень хотелось заполучить этого потенциального клиента. Она старалась глубоко дышать, бормоча себе что-то под нос.
— «Сухо, очень сухо, не хватает изюминки, этим не зацепить внимание. Последний кадр как будто не имеет логичного завершения, побуждающего купить. Проблема в сценарии? Или режиссуре?», — повторяла она еле слышно для окружающих.
— «Что же добавить? Нужен wow-эффект.»
Задумчиво и напряженно накручивая выпадающие из-под капюшона волосы на указательный палец правой руки, снова и снова оправляя пальто, проверяя перчатки и сумочку она прокручивала в голове мысли. Параллельно мелкими глотками отпивая свой кофе из бумажного стаканчика с надписью «Хлебник». Горячий кофе из-за порывов ветра за минуты стал тёплым. Что дало возможность пить его большими глотками. А надпись на стаканчике намекала на появление ощущения сытости после утоления жажды.

Низкое серое небо как будто вторило ее состоянию, требуя наконец решиться на что-то. И вдруг резкий порыв ветра вырвал из ее замерших рук стаканчик, он полетел по мостовой, став частью городского мусора. А. сначала поморщилась, но в ту же минуту широко улыбнулась. Вдруг ясно и отчётливо пришло осознание себя частичкой огромной вселенной. Где главное богатство — это жизнь, данная каждому. И тут же возникла в голове эффектная концовка презентации: человек — уникальная частичка в картине мира. Нет ни прошлого, ни будущего. Есть только сейчас и вечность…
В начале презентационного ролика прозвучало утверждение, которое обескуражило всех: «Время, как идея, никому не принадлежит. Человек над ним не властен. В том то и есть высший промысел. Время является даром, в котором каждое мгновенье драгоценно. И осознавая это, нужно каждый миг тратить с пользой. А в этом наш товар незаменим». Заказчики сначала обескураженно переглядывались, как дети, у которых хотят забрать любимую игрушку. Но затем позитивное повествование ролика вывело их из этого состояния, и они впились глазами в рекламируемый товар. Хватаясь за него, как утопающий за соломинку. Риск, конечно, был серьёзный. Через шоковое воздействие на сознание спровоцировать маниакальное желание о покупке. Через жёсткую манипуляцию сознанием. Но, как говорится, кто не рискует, тот… Несколько секунд после окончания презентации, показавшихся вечностью, стояла тишина. А затем звучный низкий голос, сдерживая звучащие внутри него аплодисменты, произнёс:
— «Сейчас и вечность», «Верь в себя, даже если придется пожертвовать чем-то», — задумчиво процитировал концовку презентации руководитель отдела маркетинга магазина спортивных товаров, — мне очень нравится эта идея.

Сказать, что представитель крупного заказчика, для которого сегодня и была защита всей концепции масштабного рекламного проекта, был доволен – это как будто ничего не сказать. Он улыбался, слегка наклонившись в сторону самой А., на его щеках еле заметный румянец от удовольствия менял голос на теплый и дружелюбный.
— Это очень созвучно со слоганом «Просто сделай это» Nike, что привело к восприятию его символом спорта, а не товаров для спорта. Мне нравится, Вы ушли от навязчивого посыла «купи». Это тонкая мотивационная реклама. Теперь мы хотим развить эту идею. Что предложите?
Он откинулся на спинку кресла, вытянул одну ногу, закинул руку на соседнее кресло, как делал обычно в своем кабинете, и, успокоив возбуждение, желание восхищенно поцеловать руку А. сказал:
— Концепция в целом очень свежая, предлагаю начать с короткого ролика. Кого Вы предложите пригласить на главную роль? Я бы хотел избежать заезженных и известных спортсменов, никаких известных актеров.
А. не ожидала такого благодарного и восторженного принятия от заказчика. Ведь руководитель агентства, хоть и согласился с ней в целом, однако был очень скептично настроен. Смятение, ошеломление, необходимость сделать паузу перед ответом, чтобы не дрожал голос, не перехватило дыхание, сияющие и полный слез глаза – это еще не полный спектр эмоций, захвативший ее. Чувство сопричастности, однако, тут же сменилось замешательством. Ее замешательство было вызвано пониманием масштаба предстоящей работы. Где всё будет только её, и шипы, и розы.

О. Бальзак где-то написал, что миром правят любовь и деньги. З. Фрейд на эту же тему высказался: страх и секс. А. уже давно утвердилась в мнении, что миром правят идеи. Что у человека в душе и в голове, то и определяет его судьбу. В ранней юности она как-то оказалась на экскурсии в монастыре. Где её поразил вид монашек, своей кротостью и тихой радостью этому миру. Она вдруг почувствовала такую чистоту, к которой даже было страшно притронуться. И поняла, что только в таких местах эти люди и должны находиться. Много всяких напитков придумано в мире, но родник будет несомненно выше их всех. И пусть не будет возможности из него напиться, но знание, что он где-то точно есть — это уже много.
В таких раздумьях А. брела к выходу из бизнес-центра, как вдруг сработало напоминание в телефоне. Она посмотрела, и ойкнула — сегодня же вечером назначена встреча. Ничего особенного она не предвещала, но какое-то шестое чувство её туда подталкивало. А может просто хотелось с кем-нибудь поделиться ошеломляющими новостями в своей жизни.
— Лена, ты не поверишь, у меня столько событий, давай по кофейку и пироженке, и я все расскажу, — сказала она подруге, и тут же переключилась на продавца-консультанта в их любимой кофейне.
— Латте на банановом молоке, пирожное-картошку.
И обернулась на подругу, ожидая от той заказ.
— А мне ничего, — ответила подруга, — я сейчас тебе все расскажу, я подготовила тебе сюрприз.

Сюрпризом оказалось свидание вслепую. Знаете, когда друзья пытаются вклиниться в личную жизнь, пытаются познакомить друг с другом тех, кто, по их мнению, друг другу подходит, но в реальной жизни еще не факт, что они встретятся. Так и Елена была уверена, что Алина (пора раскрыть имя героини) так и не встречается ни с кем. Живет в своём придуманном интеллектуальном мире, где кроме стопок книг на каждом пустом пространстве ее стариной квартирки есть только работа и туристические буклеты.
— В общем так, через пару минут подойдет он, у вас столько общего, а я убегаю. Потом, после свидания, ты можешь сказать мне всё, что думаешь обо мне. А пока – целую тебя, расслабься.
Сначала она хотела провалиться под землю, потом почему-то вспомнилась пьеса Н.Гоголя " Женитьба". Своё теперешнее положение показалось ей достаточно забавным, и она стала искать зеркало, чтоб успеть себе понравиться до знакомства. Она вдруг испытала огромную потребность кому-то высказать всё то, что произошло с ней за этот день. И подумала, что даже хорошо, что это будет незнакомый человек, как бывает в поездах, попутчики повыворачивают друг другу души, и с лёгким чувством разойдутся навсегда.
Он был мужчина слегка за сорок. По манере общения его было понятно, что с кризисом среднего возраста он договорился, чтоб тот его сильно не донимал. А так, чтоб иногда, да и то, слегка. В ней он увидел человека, который недавно побывал на седьмом небе. И которому срочно нужно выплеснуть весь водопад впечатлений на кого-нибудь, взамен получив порцию восхищения. По-этому он просто кивал и поддакивал, периодически произнося с интонацией восторга:
— Вот это да!
Так пролетела первая их встреча, и обменявшись телефонами, они полетели каждый в свой терем уединения. Безумный день неумолимо катился к завершению. Она напевала про себя:
— Что день грядущий нам готовит?!
А он осознавал, что побывал в эпицентре какого-то важного события, и отсюда в голову лезли только вариации на цыганские мотивы. Время про них что-то уже решило.

Сказать, что А. шла на работу, как на прздник, это ничего не сказать. А только обидеть её состояние эйфории. На подходе к работе она получила сообщение от директора:
— Сразу зайди ко мне!
Там случился сильно удививший её разговор. Накануне вечером, после презентации, ему позвонил заказчик, и в ультимативной форме потребовал убрать все религиозные подтексты из концепции рекламного ролика. А в частности рассуждения о времени.
Она эту мысль когда-то вычитала у Клайва Льюиса. Мысль показалась ей оригинальной, и поэтому она включила её в данный концепт. Совершенно не думая, что будет такой резонанс. Но директор ей передал дословно слова заказчика:
— «Вы должны развивать и всячески поощрять различные эгоистические устремления у потребителя».
Привел, кстати, в пример свинью, которая за всю свою жизнь так и не видит неба, позвоночник и нрав так устроены. Хотя и ей Господь даёт возможность, но только в момент, когда её закалывают, увидеть полоску синего неба. Так вот, заказчик сказал что:
— Даже намёка на то, что небо есть, потребителю давать нельзя, не надо деньги отгонять, мы все к ним так привыкли. Поэтому надо переделать концепт, чтоб не теряя жизненной энергии, он пробуждал самые темные и низменные инстинкты делать и делать покупки.
— В этом и есть смысл нашей работы, — добавил директор, — Заказчик готов доплатить, если увидит именно заигрывание с самым тёмным, что есть в человеке. Вот такая задачка, вперед и с песней.
Она выходила из кабинета в сопровождение вихрей мыслей. Они калейдоскопом крутились и не давали зацепиться за что-то конкретное.
Первое, на чём она остановила внимание, был гуманизм. Потом вдруг вспомнилось выражение Папы Римского, Иоана Павла Второго, о советских мультфильмах:
— «В них стопроцентное добро. Когда котёнок бегает за солнечным зайчиком, как это ещё можно назвать?»
Не зря «понтифик» переводится как «мостостроитель, наводящий мосты между Богом и безбожием».
А. осознавала, что чем-то подобным ей предстоит заняться. И обескураженное состояние после разговора вдруг сменилось решительным миссионерством. Пусть не получилось в лоб, пусть первый бой проигран, но не всё сражение.
В этом А. была твёрдо уверена, направляясь деловой походкой к кофейному автомату.
А. решила в новом концепте действовать через аллюзии, сиречь намёки. Тут ей вспомнились кое-какие идеи из недавно прочитанных закрытых лекций Питера Тиля. Где тот просто с плеча рубанул, что тот, кто против цифрового рая, тот за антихриста. Ни много ни мало, а к светской анафеме подвёл. В идейном противостояние таким монстрам
А. себя ощущала участником некоего подполья, где решила налаживать борьбу. Её не отстранили от проекта, значит признают за ней талант, но хотят заставить лить воду на нужную мельницу. Пацифизм на фоне общества потребления, вот парадигма, в которой ей предстоит действовать. На первый взгляд выхода нет, но она решила сыграть на парадоксе, которого в жизни навалом. С одной стороны человек господин в этом мире, всё для него и ради него. С другой неожиданно смертен, и недавнее величие становится ничем, обнуляется попросту. И вот между двумя этими реальностями нужно как-то выживать, да ещё и добиваться чего-то. Если сделать в концепте упор на прорыв, то это хотя бы вдохновит на преодоление, чтоб достигнуть большего, нужно сделать больше усилий. Она решила оттолкнуться от идеи «объять необъятное», подспудно надеясь, что доведённая до максимума, она неизменно выведет к идее Бога.

За этими мыслями А. не заметила, как открылась дверь и вошел он. Нет, Он.
— Ты предложила заглянуть к тебе на работу, чтобы показать мне, где ты творишь, показать свою концепцию наглядно. И ты не спросила у меня ничего обо мне, — добавил он.
Алина слегка покраснела, почувствовав себя неудобно. Она уже и забыла о сказанных тогда, в порыве увлечения рассказом, словах, о приглашении. И к тому же, голова была занята рабочими мыслями.
— Конечно, с чего начать?
— А хотя бы с того, что я знаю твоего заказчика, я не единожды для него отсматривал идеи, концепции, зная его образ мыслей, идеологию. И я надеюсь, у нас может получится тандем в том числе и профессионально окрашенный.
— Идеология заказчика была проста и стара, как мир. Это первенство, всегда и во всём. Да, да, то самое первенство, которое без материальных причин, заставило Каина убить своего брата Авеля. И много других примеров, включая даже такое: находясь в материнской утробе при родах, один младенец удерживает другого за пятку, лишь бы тот не стал первым. Поэтому если ты, Алина, хочешь заполучить контракт, то должна в своей концепции четко следовать тем внутренним законам личности, которые побуждают к первенству. Каждый, по мнению заказчика в этом мире должен стремиться быть первым. Как сказал поэт: «Первым лучшие куски, а вторым — кости с ливером. Ты не просто первый среди лучших, ты единственный». Именно это убеждение, возведённое до религиозного почитания, привело заказчика к успеху в этом мире. И чтоб его бизнес и дальше успешно развивался, всё вокруг должно работать на эту идею, пусть и помпезно гордую, но единственно сопоставимую с понятием о вечном двигателе.
Этими словами новый знакомый А. закончил свою тираду, и предложил ей самой решать — хочет ли она двигаться в таком коридоре возможностей?
Про наши желания и возможности написано много оригинальных мыслей, включая тосты. Значит, эти темы достаточно живо интересуют, так как составляют самую соль жизни.
Политика, говорят — это искусство возможного.
Желания Буддизм считает одним из источников страдания.
Принимая эту мудрость за основу, А. всё-таки рассудила дерзко: предупрежден, значит вооружён! И ещё вспомнилась одна крылатая фраза из детства:
— Мы принимаем бой!
А параллель с джунглями даже и проводить не нужно, ведь их законы давно уже живут в нашем безумно-прекрасном мире.
А. понимала, что победы, поставив ногу на грудь с её стороны не предвидится, но и с треском проиграть в её планы не входит. Поэтому она решила применить к поединку иррациональный подход, где главное — не проиграть. Такие победы обычно сопровождаются личным героизмом, и в военной истории таких примеров достаточно.

Выбрав парадокс главной движущей силой своего проекта, она наметила основные пограничные точки по которым будут нанесены основные эмоционально-интеллектуальные удары. Всё, что достойно презрения, на её взгляд, будет как минимум высмеяно, как максимум показано ничтожеством. На этом её стратегия заканчивалась и предоставляла место действия для тактики. А в этом она надеялась на помощь нового знакомства, с претензией на дружбу. Ну а где ещё, как не в жарком бою, понять кто по чём? К сожалению, для А. секретных лазов к крепости заказчика новый знакомый рассказать не смог. Он в первую минуту выложил всё что знал, и о чём догадывался. Так что предполагаемый профессиональный дуэт так и не состоялся. Но зато чётко был виден флаг этой цитадели, и на нём, как основное кредо была надпись: первенство любой ценой! А. вдруг поймала себя на мысли, что как много примерно такого же вокруг неё понатыкано. А может просто взять и подчиниться? Ведь золотой телец, как символ нашего века, давно держит нас всех за горло. И обещает запретить дышать, если кто-то посмеет забросить его на периферию сознания. В этом потоке А. пыталась нащупать нечто твёрдое, на что можно не просто опереться, но и оттолкнуться. И вдруг из глубин подсознания всплыло и засияло слово — «правда ».
— Эврика, — воскликнула А.!, — Конечно же правда, а точнее — за правду! Чем не знамя! От Александра Невского до Данилы Багрова — это единственное, на чём до сих пор держится отечество.
Символы обозначены — к бою!

— «Красота спасёт мир», — так сказал классик в позапрошлом веке. А потом добавил, что – «она вещь страшная, потому-то необъяснимая».
— Стало быть некрасивость может и убить, — рассуждала А., окончательно остановив свой выбор на этом понятии и решив сделать его лейтмотивом всей концепции.
Ведь красота, как и истина отвечают на вопрос «кто?», и этот вопрос для каждого самый главный в жизни. Отвечая на него, обязательно придёшь к высшему искусству, ко всему, что успело создать человечество до сего дня. Что приблизит к пониманию истины, и красоты законов, с помощью которых устроена вселенная. На этих мыслях она вдруг почувствовала тяжесть в веках, и настойчивые позывы ко сну. Мозг дал чёткий сигнал, что немедленно нуждается в отдыхе. Она не стала препятствовать, и погрузилась в царство морфея. Ей представился детский волчок, который может крутиться, единожды запущенный, до совершеннолетия ребёнка. И как все вокруг скажут:
— Ах как здорово, но так ведь не бывает, и если такое происходит, то наше восхищение не имеет предела.
Потом представился весь наш мир, раскрученный так, что всё несётся с бешенной скоростью, и в соответствии с точнейшими законами. И от такой картины, увиденной во сне, лицо расплылось в умиротворённой улыбке. Пробудившись, она посчитала сон хорошим предвестником предстоящей удачи. И начала просмотр визуально — музыкальных шедевров искусства…
Отголоски сна потихоньку увели мысли А. от как бы живого, к действительно живому, а точнее к картинам живой природы. Где нога человека может и ступала, но никакого следа не оставила. От этих картин жизни природы, даже и с кровавым исходом, веяло какой-то свежестью и непогрешимой чистотой. Где каждая тварь была гармоничным элементом всего творения. В Китае говорят:
— Чистую воду можно почерпнуть только в чистом источнике.
А. решила эту мудрость включить в свой концепт, как девиз, чтобы всё дальше сказанное и показанное, воспринималось через призму этого девиза. Она хотела в своём концепте обратится не к эмоциям и разуму, а через сплав красоты и чистоты вызвать определённое состояние, которое иногда называют одухотворённостью. Понимая при этом, что у всего есть своё время, и навсегда ничего не бывает, А. решила для презентации позаимствовать метод, который используют при выплавке стали. Когда вначале дают максимальную нагрузку, затем постепенно давление снижают, и на выходе получают высококачественный продукт. Осталось выбрать первый аккорд, ведь он должен задать тон всему концепту, и эта задача начала погружать её в достаточно нервозное состояние, когда всё отвлекает и всё мешает. Она вдруг резко встала, и задумала пройтись, чтоб растворяясь в городском шуме, попытаться успокоится.

А. поняла, что в начале презентации должны быть кадры благородного, то есть негорючего свойства, иначе всё это сено — солома, и сгорит бесследно. И ещё — эти кадры должны содержать неестественную для человеческого обитания среду. Как большой привет всем путешественникам. Ведь любое путешествие — это экстремальное действие. В древней религиозной традиции тех, кто отправлялся в морские путешествия, принято было считать ни живыми, но и не мёртвыми. Настолько неестественной казалась среда, выбранная для передвижения. Но это никогда и никого не останавливало, а только со временем привело к дерзости о воздухоплавание.Вначале было слово. И в концепции А. — это слово «путешествие». Не зря говорится, что движение — это жизнь, вечное стремленье. «Быстрее, выше, сильнее» — принято считать спортивным девизом, хотя он про всю нашу жизнь. О, спорт! Ты мир! Но мир не как антивойна, войны всегда были, есть, и будут. А мир, как космос. Итак, начальные кадры концепта должны раскрыть идею: человек — корабль. И неважно кто он — сталевар, или звезда балета. Мы все пассажиры одного большого путешествия.

А. улыбаясь откинулась в кресле, закинув руки за голову, и вслух сказала:
— Хорошо, я настроилась на победную волну, и дай Бог не свернуть и не опошлить начатое.
Ведь так ещё много надо сделать…
Да, сделать предстояло немало. Но вдруг победный марш в голове начал теснить откуда-то взявшийся скепсис. Вломиться в данную область у неё несомненно сил хватило. Но хватит ли сил на весь проект? Уже стало очевидным, что Моцартовской лёгкости в творчестве не будет. Начало получилось неслабое, всеми фибрами душа об этом пропела сознанию, испытав эстетическое наслаждение. Известно, что человеческие ресурсы ограничены. Но в то же время никто не знает своих возможностей. И тот факт, что А. почувствовала сомнения, говорит скорее о правильности выбранного пути. Потребность отдавать и делиться — базовое условие жизнедеятельности человека, который ищет правды в этой жизни. Вдруг вспомнилось стихотворение М. Лермонтова «Парус», точнее, заданный вопрос в этом стихотворении:
«Что ищет он в краю далёком?»
И основную часть концепции она решила посвятить ответу на этот вопрос. Здесь и маяки, как ориентиры, и рифы, и айсберги. Всё это не просто ждёт, а обязательно должно случиться. ВетрА, штормА и весь прочий разгул стихий — всё это маленькому парусу. Но он зачем-то продолжает свой нелёгкий путь и счастлив каждому новому дню, чтоб дальше продолжить. Основная часть стройно уложилась в основной концепт, А. умиротворённо улыбнулась и потянулась к чашке, чтоб сварить кофе.

Вдруг в телефоне А. прозвучало сообщение, звук был идентичен морскому прибою, когда волна ударяется о берег. Он, такой звук, символизирует какую-то новость, но и в то же время не торопит к прочтению, так как зачастую является каким-то шумом, с очень малой вероятностью чего-то по-настоящему важного. Но этот раз был тем случаем, когда, читая сообщение, начинают обуревать нехорошие предчувствия. Директор просил срочно зайти, и по тону сообщения было ясно, что ему переехала мозг какая-то идея, и если он ей с кем-нибудь срочно не поделится, то тогда идея начнёт поедать его изнутри. Предчувствия А. не обманули. Директор сразу с порога предложил завершать проект вместе. Сказал, что:
— В триумфе я не сомневаюсь. Если грамотно сочетать твою глубину мысли и мою прозорливость в выборе перспективных направлений, в соответствии с новыми веяниями, то может получиться уникальная ткань, изображающая реальность так, как невиданное доселе.
А. попыталась возразить, что проект почти готов, что осталась только заключительная часть, которую она к вечеру собирается завершить, а дальше начать подработку шероховатостей. Но директор категорично сказал, немного изобразив возмущение:
— Ты сейчас оставляешь все свои наработки мне. Я до завтрашнего утра всё это изучаю, вношу свои корректировки, мы их обсуждаем, приходим к единому мнению. И на презентацию выходим вместе, тем самым показав заказчику суперважность его заказа для нас.
А. выйдя из кабинета директора, как-то, не отдавая до конца отчёт тому, что сейчас услышала, направилась в ближайший бар, и кофе там выпить ей точно не хотелось.

Говорят, есть такие предложения, от которых не принято отказываться. И, принимая их, ой как важно сохранить лицо.
Как правило, в таких случаях предлагается отказаться от чего-то очень важного, что находится внутри себя. Но потом обязательно продолжит мучить неприятным воспоминанием. А. пока не хотела верить, что её презентации что-то угрожает. Что-то такое, что перевернёт в концепции всё с ног на голову. Где романтическое путешествие превратится в бизнес-проект, а маленький, но очень своенравный кораблик будет рассматриваться как удачная, или не очень, инвестиция. Коммерциализация ныне хорошенько присосалась и безжалостно высушивает всё живое.
За этими мыслями она не заметила, как что-то изменилось рядом и вздрогнула, когда кто-то вдруг слегка коснулся её плеча. Это был её новый знакомый, встреча с которым совпала с началом проекта. А. поймала себя на мысли, что он появляется именно в те моменты, когда в проекте намечаются очень крутые повороты. Но сразу отмела эту мысль в дальний ящик под названием «Конспирология». Заказали всё-таки кофе, ведь праздновать пока было нечего. Да и унывать, прямо скажем, рановато. А поделиться всеми предчувствиями и сомнениями было необходимо, именно с человеком, весьма далёким от этой всей кухни, как ей тогда казалось. А. коротко рассказала ему о своём разговоре с директором. Посетовала, что зная его звероподобное, местами, рвение в способах решения некоторых вопросов, очень переживает за конечный результат. Она только-только нащупала ту самую тонкую материю, которая устанавливает невидимую связь между людьми. Которая, если бережно и виртуозно с ней обращаться, сможет привнести состояние гармонии в нашу скучную обыденность. А это и есть суть сверхзадачи, выполнения которой ждут от неё.

Новый знакомый её внимательно слушал и понимал, что сейчас — тот самый момент, когда человек, взявшийся за новое большое дело, остро нуждается во внешнем импульсе. Который должен послужить толчком для нового рывка в творчестве. Он предложил ей окунуться в детство и вспомнить как собираются и поедаются орехи прямо с дерева.
— Орех по своей природе состоит из горькой кожуры, затем идёт твёрдая скорлупа, а потом только уже сладкий плод. И, как дети с этими препятствиями ловко справляются, и от этого плод становится ещё слаще. Так и у тебя сейчас, — сказал он. — Горечь ты уже преодолела, теперь пошёл твёрдый слой. Прояви упорство, и всё получится…
Не дожидаясь корректировок директора, А. сама решила завершать концепцию. В ней вдруг возник не то чтобы дух бунтарства, где чувство справедливости зачастую граничит с завистью, а скорее всего, просто следует с ним в обнимку.
У неё вдруг появилось яркое желание защитить проект от возможного грубого насилия извне. Концепт был вроде сотворён, но и как бы рожден тоже. Вот и вызывал в А. некие чувства, подобные материнским. В его финале всё подводило к выводу, что человек — это добрый царь. И всё, чем бы он не занимался, должно стремиться к этой формуле. И соответственно к себе от окружающих он ждёт такого же отношения. Ей в финале хотелось показать идеальное строение мира, как она его понимает, и призвать всех хотя бы задуматься на эту тему. Не надо стесняться стремления к идеалу, думала она. Хотя бы на уровне заявлений, эти идеи должны муссироваться в обществе. И она своим концептом даёт всем ориентир, зажигая, как бы маяк, на пути следования. И ей нравилась такая миссия. Вспоминалось известное пожелание из какого-то фильма:
— «Думай о большом и великом!»
А. начала испытывать при завершении работы такое чувство, когда вся своя жизнь видится, как на ладони. И следующий шаг может стать шагом в бездну, и она обязательно сделает его.

Считается, что вылечить может только то, что может и отравить. А. вдруг начала испытывать лёгкую тревогу от того, что её могут понять превратно в изложенной концепции. Всё, что она придумала, показалось таким неоднозначным, что может сбить с толку и увести совсем в другую сторону. А там легко попасть в плен страстей, с понятной и печальной перспективой. Но что-то менять было уже поздно, да и не имело никакого смысла Ведь всё, что она хотела сказать было сказано. Осталось лишь сожалеть о неточностях, которых ей казалось было предостаточно.
Для А. стала ясна природа своего страха, где коварный вопрос:
— «А вдруг не получится?»,
ловко накидывается на всякого, кто пытается что-то делать самостоятельно, и долго-долго не хочет отпускать, пока не получит хорошего пинка. Но для этого нужна смелость, а природа человеческая трусовата.
Тут ещё вспомнился разговор в кабинете директора, и это оптимизма не прибавляло ни капли. А наоборот подводило к нехорошим предчувствиям. На почве всех этих переживаний у А. начался озноб. Она решила, что пора срочно ехать домой, там выпить глинтвейн, и погрузиться в царство морфея. Ведь утро вечера мудренее…

Глинтвейн подействовал как хорошее снотворное. Видения, хоть и возникали периодически, но в памяти зацепок не оставляли. Общее впечатление было спокойное, и даже слишком ровное какое-то, без малейших элементов абсурда. Пробуждение случилось ровно за пять минут до будильника. А. в этом увидела хороший знак. Кто чуть быстрее в нужном месте в нужный час, за тем и победа. Частенько не хватает так немного, и успех куда-то ускользает. Она вдруг улыбнулась, ей вспомнилась песенка «про 5 минут», где задаётся вопрос:
-Это много или мало?
Но про свои пять минут А. однозначно понимала, что она должна успеть вовремя. Вдобавок появилось новое ощущение какой-то своей правоты. Что она непросто куда-то успевает, а именно идет забрать своё. Ведь нередко в подобных ситуациях случаются ошибки. Берёшь, потому что понравилось, а оно, оказывается, чужое и горькое, вместо ожидаемой сладости.
А. выдвинулась в сторону работы, отряхнув последние сомнения в правильности затеянного, и даже желая поскорее оказаться в кабинете директора, где и должны произойти по её убеждению поворотные события…
В кабинете директора произошла неожиданная для А. встреча.

А. увидела того самого нового знакомого, который так кстати оказывался на пути у А. в непростые для неё моменты. Директор не стал затягивать интригу, тратя время на реверансы, и сходу выложил, что это и есть главный представитель заказчика.
— От него зависит утверждение порученной нам концепции, и, я очень надеюсь, что мы все придём к единому мнению. И я хотел бы сразу начать со своего видения финальной части. По остальному материалу у меня принципиальных расхождений нет, а вот финал я вижу следующим.
— Человек на вершине мироздания. Ради него всё происходит, и по его повелению всё куда-то бесследно изчезает. Его Я является и источником всего, и конечной целью. И, что он очень сильно хотел бы, чтоб такое мироустройство когда-нибудь наступило. Чтоб на любой вопрос о мотивации какого-либо поступка человек сходу отвечал бы — потому что Я, Я, Я и Я!
А. слушая это, даже не заметив для себя, потихоньку опустилась на стул. Тягостная пауза повисла в воздухе. Новый знакомый прервал эту тишину, обращаясь к А.:
— У вас есть что возразить? В целом привлекательно, но что-то всё-таки смущает.
А. подняла на них обоих глаза, пытаясь собрать свои мысли в одну точку и парировать данное заявление. А лучше всего перевернуть, как когда-то обещал Архимед своим современникам.

Ткань, сотканная из печалей и побед, и называется нашей жизнью. Ещё ранее А. замечала, что всё, что она придумывает и предлагает, никогда не вызывает равнодушия. Либо безудержный восторг, либо лютая ненависть. Хотя и у тех, и у других нет рационального объяснения своей реакции.
Мнения слушающих А. разделились. Директор настаивал на своём видении финала концепции. Доказывал, что это самый простой и надёжный путь к сердцу обывателя. Приводил пример с людьми, которые катятся с горки. Как им легко, просто, и местами весело. Говорил, что А., наоборот, предлагает подъем как бы в горы. Где угроза жизни и здоровью давно считается общим местом, и, как тень, всегда рядом. Заказчик был менее категоричен в разборе концепции, предложенной А. Он седьмым чувством осознавал, что за её словами есть какая-то высшая правота. И этой правотой жизнь тоже наполнена, и игнорировать её, как минимум, неразумно. А иногда и просто подло.
Он это всё прямо высказал, и, не вселяя особых надежд, сказал, что берёт паузу на пару дней. Слишком глубинные вещи нашей жизни оказались затронуты. И что надо попытаться найти золотую середину, или, как ещё говорят — царский путь…
Когда чего-то сильно ждёшь, то время либо сжимается, и всё пролетает, как в немом кино. Либо растекается, превращаясь в вязкую массу.
А. решила максимально абстрагироваться от процесса ожидания, завидуя при этом адептам буддизма, и понимая с сожалением про себя, свою в этом смысле ущербность.
Заказчик тем временем пришёл к простому выводу, что делать жёсткий выбор неразумно. А нужно установить иерархию между Он и Я. Тем самым синтезировать из двух концептов один, учитывая светскость нашего общества. И естественно подключить к этой работе и директора, и А. Ведь ради будущего контракта каждый из них найдёт в себе силы оттеснить собственные амбиции, бросить всё тепло души не на жаркие споры, а на поиск компромиссов, максимально удовлетворяющих стороны. И даже иерархию собирался предложить не по вертикали, а как бы посмотреть, как вид сверху, на предметы, находящиеся в одной плоскости.
С такими предложениями заказчик собирался начать завтрашний день, но чем это всё может закончиться, даже и не подозревал. Ему хотелось думать о хорошем.

— «Лицом к лицу лица не увидать», — сказал поэт о выборе правильного расстояния для взгляда на предмет.
Ведь для понимания общей картины мало проанализировать каждый её фрагмент. Нужно знать предысторию, настоящий исторический контекст, и, хотя бы примерный замысел автора.
Заказчик честно признался, что отдать первенство кому-то одному он не может. Но в то же время оба концепта достойны реализации в его проекте. И он хотел бы чтобы А. с директором как бы поменялись ими. Каждый должен взять за основу базовое утверждение соперника. Затем с оговорками и допущениями привести его к приемлемой для себя форме.
А. и директор поначалу немного даже обалдели от такого предложения. Они слышали, что за заказчиком ходит репутация «мастера компромиссов» и человека, способного мягко улаживать даже принципиальные разногласия. Но то, что он им предложил, расценили как космический уровень самой высшей пробы.
Поставленная задача показалась им настолько привлекательной, что оба даже испытали душевное облегчение от предложенного выхода. Их как бы погрузили в один коридор движения, где руль по очереди, то в одних, то в других руках…
«Да! Были люди в наше время» — звучит рефреном сквозь века, то в виде упрёка, то в виде гордого уточнения.
А. и директор как-то даже не сговариваясь, а только переглянувшись, по мимике лица друг друга поняли, что им надо это обсудить где-нибудь на нейтральной территории. Решив, что тот самый бар напротив бизнес-центра — место самое подходящее. Ведь заказ кофе, как и закуривание сигареты — дополнительное время, чтоб собраться с мыслями.

Первый начал директор, где констатировал, что они теперь в одной лодке, и хорошо бы её не раскачивать, ведь может накрыть обоих. А. согласилась, что их положение деликатное и теперь каждому нужно в формулировках проявлять особый такт и осторожность, а то щепки завалят всё дело. Далее директор высказал мысль, что их концепты — это их идеалы, которые при столкновении с жизнью либо разбиваются, либо начинают себя вести совершенно непредсказуемо. А. с этим тоже согласилась, но, улыбаясь, добавила, что из этой трагедии им предстоит сделать хотя бы мелодраму, и очень постараться не скатиться в фарс. Почему-то ей в голову приходили только метафоры, связанные с театром.
У каждого такой опыт был первым, но слово «пьеса» обоим понравилось. А главное, что им понравилось, так это их взаимное исключение трагичного финала. И название как-то само-собой, почти одновременно слетело с губ:
«Человейник»…
Название новой концепции сподвигло их к выбору двух известных направлений. Первое — это тема маленького человека, начатая Н.Гоголем и блистательно развитая Ф. Достоевским. И второе — начатое социалистами-утопистами, после приведшее к идеям мирового глобализма, и всего, что с этим связано. Кстати, Толстовство и его автор, снявший у себя с груди в 17 лет нательный крестик, и повесивший вместо него фото Жан-Жака-Руссо, внесли огромный вклад в это дело.
Ни А., ни директору не хотелось отдавать предпочтение какому-нибудь из этих направлений, с неизбежным погружением в дебри терминологий. Им просто хотелось найти более-менее свежие мысли, отражающие чаяния современников, и предложить им какие-то выходы по преодолению одиночества и уныния. Попытаться нащупать то основание, которое придаёт человеку силу и даёт радость. С радостью, к сожалению, наблюдается особенно острый дефицит, иначе не было бы столько наркоманов в мире. Вокруг этих слов «сила» и «радость» они и решили строить свою новую концепцию. В полной уверенности, что заказчик высоко оценит их компромиссонаходчивость, но и опасаясь снизить уровень заявленного полёта мысли. Каждый из них убежал в свою «норку» творить конструкт под названием" счастье".

Но недолго получилось у них плести узор всемирного счастья. Вдруг каждый из них почувствовал, как скатывается к простецким просьбам о «счастьечке» и «здоровьечке». А как говорится:
— У большого проси большого! Замахнулся на всемирное счастье, скажи что есть главное!
А. решила позвонить директору, чтобы тот уточнил у заказчика о сроках сдачи материала и попросила о встрече, на которой ещё раз хотела обговорить возникшие у неё вопросы, а точнее один:
— Что есть главное?
Директор, взятый в плен примерно теми же сомнениями, с радостью согласился. Ведь он как-будто на себе ощутил всю твёрдость гранита творчества, которого решил отведать. Но боль и начавшийся скрежет инстинктивно оттолкнули его. Так что звонок А. был как спасательный круг, брошенный человеку за бортом.
Он быстренько связался с заказчиком и попросил о сдвиге сроков вправо, в связи с невероятной сложностью задачи. Но не преминул уверить, что результат будет грандиозным, просто надо немного подождать.
Заказчик, про себя улыбаясь, сразу согласился на подвижку сроков. Он понял, что достиг главного — люди ради решения поставленной им задачи не просто будут рыть землю, если надо даже грызть её, а готовы пойти и на самопожертвование. Такого в его работе давно не было, и он сам себе польстил, что умеет вдохновлять на подвиги.
Главное, подобрать нужную мысль и вложить в тщательно подобранные головы. Тогда-то только и можно надеяться на успех, в котором он стал почти уверен.

На встрече А. и директор вели себя как-то неестественно. Каждый как бы желал уступить первый ход своему визави, что определённо вносило нервоз в общую атмосферу. Директор решил начать издалека. И высказал мнение, что заказчик как-то странно себя ведёт. Что он наводил справки о компании, но чего-то внятного, что можно легко проверить, не обнаружил. Да, уставной капитал грандиозный, фото главного офиса впечатляет космической помпезностью. Но от созерцания всего этого происходит что-то непонятное где-то в глубинах подсознания, не замолкает и звучит тревожным колокольчиком, то нарастая, то ослабевая. Но не замолкает никогда. Директор даже звонил своему психологу, но тот, узнав подробности, как-то уж больно резко отмахнулся, как от мухи. Что тоже очень нетипично и даже подозрительно для людей данной профессии.
А. слушала всё это с замиранием в сердце. У неё тоже были предчувствия того, что она участвует в какой-то странной игре, напоминающей лабиринт, где заведомо известно, что выхода нет. Но присутствует безусловная убеждённость, что дело, за которое она взялась, делать надо. И, несмотря не на что, идти до конца.
Вот такие свои треволнения они вывалили друг перед другом, повыворачивая души, но облегчения не испытали. А наоборот, впали в какую-то тягостную задумчивость, что со стороны выглядит как грусть, а изнутри как застилание постели для уныния.
Но в глазах всё же теплился огонёк, который непременно во что-то разгорится, не боясь обжечь друг друга…
Но вдруг они почти одновременно услышали звук колокола. Он как бы вывел их из оцепенения. А. и директор обменялись взглядами, где немым вопросом звучало лишь:
— Вот ведь как неожиданно бывает?
Директор спросил:
— А что, здесь неподалёку есть церковь?
— Вроде как да, — ответила А…
— Никогда там не была. Всегда хотела зайти, но что-то постоянно откладывала, — добавила она потом.
Директор как-то саркастически ухмыльнулся и сказал, что даже и не крещёный, хотя и носит фамилию, которая выдаёт то, что в его роду было достаточно служителей религиозного культа. И что он тоже всё собирался зайти в храм, но тоже как-то откладывал по каким-нибудь причинам, которые считал более важными на тот момент. А. спросила:
— Может этот момент настал сейчас? Ведь предчувствия не просто донимают, а скоро начнут глодать.
И, добавила она, ей самой давно не по себе от этого дела, в которое впряглась с таким энтузиазмом. И что не она контролирует процесс, а кто-то из вне ведёт непонятно куда.
Директор опять ухмыльнулся, но уже с горечью, и сказал, что
— Конечно же, я понимаю важность веры в жизни человека. Но сейчас просто не готов.
Он добавил, что и боится, и стесняется, и испытывает чувство неловкости, так знакомое маловерам.
А. тактично перестала давить на эту педаль, так как сама разделяла все эти сомнения, которыми бывает опутана наша жизнь.
А. и директор пообещали друг другу, что как только всё закончится, обязательно пойдут в храм, чтоб начать отдавать долги. Как говорится — Богу Богово.
А сейчас нужно попробовать успокоится и с холодной рассудительностью завершить проект. Ведь главный компромисс они уже достигли, а остались лишь детали, с которыми более-менее всё понятно. Как им тогда казалось.

Но детали сыпались на них снегопадом, неумолимо отделяя от завершения финальной части. Многое стало казаться странным. На что раньше и не обращалось внимания, например, название «человейник», выбранное ранее для завершающего аккорда, показалось каким-то уж очень мелочным и даже оскорбительным. Не то что бы гордыня восстала внутри, а просто как-то беспощадно это стало всё выглядеть. Безжалостно к душе, которая несомненно достойна большего. А у них прозябание и безнадёга просто петлю накидывают на бедные человеческие шеи. Затем стали усиливаться подозрения насчёт заказчика. Им показалось, что очень много мистических совпадений преследуют их на протяжение всего проекта. А. начала в этом видеть свою незащищенность. И с какой-то особой опаской даже делиться с директором считала чем-то крамольным. Так же картина «вавилонской башни», выбранная ими в качестве иллюстрации перехода к финальной части концепта, навеивала больше мрачного, чем ожиданий выхода к свету. В общем, детали растаскивали сознание по всяким, так называемым, полочкам в совершенно рандомном порядке.

Тут директор резким движением отодвинул стул, чтобы встать. Противный скрип при этом вначале заставил А. поморщиться, но затем, проделанное ею такое же упражнение со стулом, освободило обоих как- будто из чьих-то оков. И они проследовали к выходу на улицу в полной уверенности что развязка где-то там…
На улице их ждала прекрасная зимняя картина. Снег падал очень крупными хлопьями. Ветра почти не было и лёгкий морозец помогал осадкам побыстрее кристаллизоваться, чтоб радовать взгляды прохожих. Которые на бегу изредка улыбались, на это всё глядя.
Директор вдруг посмотрел на А. и сказал:
— Вот какой должна быть картинка финальной сцены. Именно снежинки должны символизировать одновременно и вечность, и сменяемость всего на свете. И это должно происходить так обыденно и так величественно, так же просто, как и всё гениальное.
А. лишь добавила, что
— Хорошо бы, чтоб появился такой элемент, как волшебная палочка. Она будет из снежинок составлять слова, которые будут финализировать весь концепт. И плевать, что подумает заказчик. Ведь главное то, что мы хотим воплотить в данной работе. Не опорочить замысел, это же и есть наша сверхзадача.
Директор поморщился, представив неуспех, но согласился с тем, что нужно максимально честно рассказать свои мысли зрителю, не пытаясь угодить, но и не ломая шаблоны. Действовать очень деликатно и ненавязчиво.
После ими сказанного возникла пауза. Каждый просто молча созерцал красивейшую картину, которую природа безвозмездно подарила им и всем вокруг.
Чтобы их посыл не шлёпнулся где-то рядом, а долетел до умов и сердец зрителей, необходимо произвести оплату этого полёта изнутри.
Каждый из них в душе понимал, что могут потребоваться какие-то жертвы. И уже почти смирился с этим, но заглядывать в эти глубины опасался. Ведь когда ты смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит на тебя. Иногда лучше просто что-либо принять, чем бесконечно пытаться разглядывать смысл всех перипетий, которые с тобой происходят. Всё знать не дано, и в этом, по всей видимости, и заключается счастье бытия. Но гордый разум, как-будто специально подзуживаемый кем-то, всё бьётся и бьётся в эту стену, разбивая об неё все свои надежды и мечты о вечном блаженстве.

А. вдруг поняла, что всё, что с ней происходило до этого, являлось как бы подготовкой для чего-то главного. Всё, что формировало её личность, должно подвергнуться серьёзному испытанию. И чем оно может закончиться — толком неизвестно. Но возникшая в связи с этим внутренняя убеждённость громко пела, что пойдёт до конца. Директор внимательно смотрел на А. и его глаза постепенно расширялись, наблюдая за переменами в её лице. Этот внутренний переворот вначале исказил её лицо до неузнаваемости. Нет, оно не стало каким-то изуродованным, но в нём появился обжигающий блеск. Который и пугает, и восхищает одновременно. И директор глядел на неё не отрываясь, и оторваться было страшно.

— «Некоторые вещи как-будто специально происходят, чтобы опошлить вселенную», — фразу эту приписывают Диккенсу.
Однако директор мог тоже подумать нечто в этом роде, наблюдая за поведением А. Блеск в её глазах вдруг куда-то испарился, выражение лица сменила какая-то детская улыбка. Его сначала это очень удивило, а потом насторожило. Он поймал себя на мысли, что такое выражение лица он вообще никогда не видел. Чтобы на образе взрослого человека так отчётливо проявился как бы «привет» из детства. Было видно, что в этот момент потоки сознания как-то уж сильно разбушевались и детская улыбка, как плотина, их удерживает в каких-то более-менее разумных рамках. Она была вся в себе, и как бы не в себе одновременно. Директор каким-то седьмым чувством уловил, что в сознании А. происходит нечто настолько гениальное, что грани безумия стали очевидны со стороны. Он осторожно коснулся её рук — они были ужасно горячие. Видимо волнение так разогрело кровь, что всё тело стало мокрым, и одежда как-то неприятно прилипла к нему. Но А. этого всего не замечала. Она хваталась за обрывки своих мыслей с каким-то детским задором, и из её сознания всё окружающее куда-то скрылось за непрозрачной пеленой. А директор стоял и терпеливо ждал когда вселенная опять вернётся к этому созданию напротив него.

Вселенная никуда и не собиралась удаляться, а просто затаилась, видя такое человеческое погружение в себя. Она ощущала себя находящейся в открытом море, но интуитивно начинала осознавать, что пора бросать якорь, иначе всё это плавание добром не кончится. Внутреннее зрение потихоньку начало устанавливать связь с внешним. Слишком сильная концентрация первого могла просто выжечь все фибры души, что привело бы внутренний мир в упадок, из которого уже будет невозможно подняться. Ей, к счастью, удалось справится с теми переживаниями, которые так яростно бушевали в её сознании. Она вдруг даже обрадовалась окружающему её человеческому морю. Ведь именно для него она и готовила свою концепцию, которая постепенно перерастала в систему взглядов и ориентиров в этом пространстве. И последнее переживание стало подтверждением правильности выбранного ей курса. Директор, наблюдая это возвращение, мягко предложил подняться в офис и тезисно зафиксировать финальные выводы. Она посмотрела на него пристально. Ей показалась забавной идея выразить словами всё то, что она только что пережила. Но иначе работу не примут. И в этой обречённой невесёлости найти силы, чтоб сказать нечто главное, ради чего всё затевалось — и есть смысл происходящих с ней событий. С такими мыслями А. пошла за директором, который вдруг начал подниматься по лестнице в вприпрыжку. Она улыбнулась, глядя на этот детский задор, и её улыбка добавила света в это прекрасно освещённое помещение.

В кабинете директор продолжил показывать своё игривое настроение. Он искренне радовался, полагая, что то, что называют творческим кризисом, успешно преодолено. Он это видел по спокойному и даже слегка уверенному поведению А. Да и сам он в эти дни пережил и передумал всякого. И это его как бы закалило, сделало твёрже, заставило на обыденные вещи посмотреть под другим углом, как-будто их кто-то подсветил изнутри. Он решил связаться с заказчиком, чтобы сообщить о том, что они будут готовы к презентации в ближайшие день — два. Так же хотел уточнить, что
— В силе ли прежние договорённости?
Но на его звонок ответа не последовало. Длинные гудки сменила лунная соната Бетховена. Директор даже немного заслушался, но когда его блуждающий взгляд набрёл на А., то он быстро очнулся и торопливо повесил трубку. Как бы испугавшись чего-то. Ему вдруг вспомнились где-то услышанные слова, что
— «Лунная соната» — это музыка для тех, кто стоит на краю.
Через минуту перезвонил секретарь заказчика, по крайней мере он так представился. Секретарь сказал, что его шеф некоторое время будет отсутствовать, звонить ему так же бесполезно И что всё дальнейшее общение будет происходить через него, через секретаря. И что у него есть на то все полномочия. Что он давно уже за ними наблюдает, и они ему глубоко симпатичны тем, что через личное страдание хотят купить творческое вдохновение. И, по его мнению, это единственно правильный и достойный путь к славе. Он предложил им встретиться в ближайшее время, где может и произойдёт завершение их участия в проекте, который несомненно сделает их известными людьми. И что он сам в это лично верит.

Игривое настроение директора куда-то мгновенно улетучилось. Он резко поднялся и начал ходить по офису, то взад, то вперед. А. знала, что так ему лучше думается. К нему снова вернулись прежние подозрения насчёт заказчика. Он ощущал не просто давление, а какой-то невидимый гнёт, который с обречённой настойчивостью всё давил и давил безостановочно. По сосредоточенному виду лица А. поняла, что произошло нечто серьёзное. Она робко спросила, но ответа не услышала. А директор на ходу вдруг начал что-то полушёпотом приговаривать, как-будто:
— «Врёшь, не возьмёшь», — слышалось А.
Она тоже привстала и ей подумалось, глядя на него:
— Ну вот, у него тоже началось.
А. понимала, что в такие минуты лучше человека не трогать. Когда внутренняя борьба случается, так называемая «pro и contra», будь она неладна, то хоть кричи — не кричи, а от окружающих мало что зависит.
Она до этого момента почему-то была уверена, что такой тип людей, как её начальство, вообще мало чем можно пронять. Даже большое человеческое горе их как бы трогает, но не сильно, а по касательной. И в итоге вязнет в череде дежурных философско-религиозных фраз. А тут прямо перед глазами А., постороннего человека, происходит такое душевное обнажение. Директор, как заведённый, просто ходил и блажил одну и ту же фразу. Либо она пробилась из глубин подсознания, чтоб стать эмоциональной защитой, то ли просто отражала смысл недавно пережитого, для А. оставалось загадкой. Но предчувствие, что ответ где-то на поверхности всё же не покидало. И оставалось просто безучастно ждать, чем завершится эта борьба, частенько ничего не родящая.

Непонятное смятение в кабинете вдруг прервал звонок телефона. А. ринулась к нему с такой решимостью, как хватаются за спасательный круг, оказавшись за бортом. Это звонил секретарь заказчика. А. удивило, что он назвал её по имени, сказав, что не хочет отвлекать директора от важного занятия, и пригласил их на презентацию. Завтра, ровно в 12.00. Она состоится в главном офисе, два пропуска для них будут заказаны. Его голос показался А. не то чтобы странным, а каким-то отрешённым. Он был и вежлив и равнодушен одновременно. Так говорят, когда старательно пытаются скрыть нажим, но тонкий собеседник уже чувствует, как тысячи крючков тебя зацепили, и втягивают во что-то неведомое, но многообещающее.
Директор тем временем услышав звонок, остановился и замер, как вкопанный. Ему не хотелось реагировать ни на что внешнее. Он как бы превратился в чашу, которая очень боится расплескать находящуюся в ней жидкость, которая так и просится через край, но находятся силы, сдерживающие её в рамках. А., наблюдая за этим, всё так же не решалась его потревожить.
Она сделала небольшой плакатик, на котором написала лишь одно слово — «завтра». Улыбнулась, что воронье «кар» так и переводится, но накликивать что-то нехорошее не было и в мыслях, которые уже устремились вприпрыжку к новому дню…
А. не хотела, чтобы это положение вещей длилось хотя бы ещё пару минут. Она аккуратно развернула директора к столу, взяв его за плечи, и попыталась усадить. Похоже это «столбничество» ему самому изрядно надоело и он с готовностью расположился на стуле. Перед его глазами возник плакатик с тем самым одним словом. Он нашёл глазами А. и вопросительно кивнул, чтоб она пояснила происходящее. Говорить ему не хотелось, а вот слушать он тогда был готов часами.
Но А. не считала это хорошей идеей, поэтому спросила в лоб:
— Мы идем завтра на презентацию? Все сроки вышли, встреча назначена.
Директор сразу как-то делово взбодрился, пробурчав что-то невнятное, и сказал:
— Конечно! Столько сил вложено, и нервов потрачено. Чтоб взять, да и съехать с пути к успеху, до которого рукой подать.
А. понравился такой его настрой. Ну и пусть, что с заказчиком в отношениях слишком много тумана, зато цель ясна, и вера в успех окрыляет. А директор умел заражать идеей коллектив, но только если сам в неё верил.

Предчувствия ристалища в кабинете не наблюдалось. Они разложили на столе все подготовленные материалы и начали выстраивать из них логические цепочки, которые в финале должны привести всё к катарсису. В этом они видели итог своей работы и справедливую плату за вложенные усилия. Работа закипела динамично. Директор, как одержимый, выкладывал слайды, безостановочно комментируя визуальный ряд. Обосновывал каждую последовательность, пока не уперся в главное противоречие между «Я» и «Он». Тут А. увидела как он вдруг осёкся и перевёл взгляд на неё. Немой вопрос был очевиден. Надо как-то решать эту задачу, устранять взаимоисключающий выбор. А. тоже расценила эту остановку в работе как серьёзную проблему, из-за которой лихорадит их сознание уже несколько дней. В голове крутились различные комбинации, но компромисс не проглядывался. Тогда директор воскликнул:
— Чёрт возьми! Выход должен быть! Мы просто не там ищем! Мы как бы застряли в одной плоскости. А решение видимо имеет объемный характер.
И вдруг А. осенило:
— Это же триединство, сказала она полушёпотом! Ей вспомнилась картина Васнецова «Три богатыря», затем принцип троицы в религии.
— Математики вообще считают его самым стройным в своей красоте, перед которым все другие постулаты просто меркнут, — она всё это почти скороговоркой выпалила директору.
Он сначала оторопел, потом присел, предлагая ей сделать тоже самое. И они серьёзно задумались о третьей силе в своей новой конструкции.
Вначале третья сила им представлялась чем-то грозным, чтоб глядя на неё не могло возникнуть даже мысли об улыбке. Вся геральдика человечества переполнена такими образами самых грозных животных. Например, удар крыла орла может легко сокрушить человека, да так, что тот потом и не встанет. Поэтому они начали скрупулёзно перебирать подобные символы. Внимательно всматриваясь в гербы стран и городов. Но всё это как-то плохо клеилось с принципом триединства, а точнее — вообще не вписывалось никак. Даже возникало предложение вообще отказаться от этой идеи, но тогда бы пришлось вернуться в исходную точку. И это было признано совсем уж удручающим результатом. Тут А. решила встать и пройтись по кабинету. Подойдя к окну она вдруг остановилась, и как бы застыла от увиденного.

За окном на дереве беззаботно сидели птицы, погружённые в свои птичьи дела, как бы не обращая внимания на всё происходящее вокруг. А. резко повернулась и воскликнула:
— Вот он символ третьей силы!
Быстро схватила карандаш и на чистом листе бумаги нарисовала голубя, почти как у Пикассо. Директор изумлённо привстал и уставился на этот незамысловатый рисунок, перебирая в голове всё пережитое и приведшее к такому простому но гениальному решению.
Ему вдруг вспомнилась знаменитая речь М. Тэтчер в Эдинбурге, произнесённая в конце 80х годов. Ведь они как бы другим способом, с помощью художественного чутья, пришли к тем же постулатам, что и госпожа Тэтчер объявила на весь мир. И синтезируя получаются следующие выводы:
— «Я» — это личная ответственность, «Он» — это метафизический закон о «добре» и «зле», которые существуют независимо от социума.
— «Голубь» — это Дух Святой, ради него люди собираются, а не ради выявления мнения большинства, которое легко может ошибаться, для выявления правды, проще говоря.
А. слушала всё это, и глаза её остановились, как говорят, «на мокром месте».
— «Значит всё-таки у нас получилось», — думала она.
И эта мысль умиротворённо растекалась по сознанию, создавая душевное состояние, называемое в народе «именины сердца».
— К презентации всё готово, — резюмировала она.

На следующий день они были в назначенное время в главном офисе. Настроение было ровное. Просто столько в связи с этим было передумано и пережито, что сил оставалось только на последний рывок, ускорение перед финишем. Поэтому никто не пытался завести разговор, чтоб потом как-то искусственно поддерживать его. Вдруг директор обратился к А.:
— А если провал, что будешь делать?
А. на пару секунд задумалась, и спокойно, как бы отречённо ответила:
— Пошлю всё к чёрту, и возьму отпуск. Всё это и так затянулось и ужасно вымотало. Даже если будет триумф, то всё равно надо отдохнуть, в смысле переключиться на какую-нибудь другую деятельность.
Директор всё это выслушал и про себя подумал, что на случай неудачи у него нет плана действий. Эти мысли его периодически посещали, но он старательно их отправлял на периферию сознания. А теперь понял, что надо было и об этом позаботиться. Вариант, который ему озвучила А., для него был неприемлем. Он знал много примеров, когда выпадая с такой орбиты вращения, на которой он находился, уже не поднимаются. Следы их теряются и время заметает все воспоминания о них. Они как бы подошли к той самой черте, где время делится на «до» и «после». И то, что будет после, либо подхватит и понесёт их по волнам успеха, либо выжмет и выкинет на обочину, где как сказал поэт — «Былые имена предынфарктные, где местам одна цена — все плацкартные».
Тут их мысли оборвала открывшаяся дверь и уже знакомый металлический голос произнёс:
— Приветствую вас, входите.
Они вставая, посмотрели пристально друг на друга. Каждому хотелось запомнить глаза, вернее их выражение. Ведь бывает так, что последний взгляд выражает всю суть происходящего. А может, им просто хотелось тянуть время таким внимательным отношением друг к другу. Зал, в который они вошли, был небольшой, и даже немного тесноватый, как показалось вначале. Его нарочитая камерность сразу бросалась в глаза. Но она совершенно не располагала к теплому душевному общению, а производила впечатление места, где либо усердно в чём-то каются, либо присягают чему-либо. Он всем своим дизайном создавал атмосферу полной автономности от находящегося за его стенами мира. И всякий в него входящий ощущал это буквально кожей, по которой начинали бегать мурашки, создавая неприятный холод для тела. Как таковой сцены не было, всё действо должно было происходить на очень близком расстоянии. Что должно было по задумке организаторов снять всякую неловкость с участников, подвигая их к раскованному поведению.
Их там уже ждали: солидный господин с дамой и пара их помощников, на подобострастных лицам которых было написано полное благоговение перед предстоящем представлением.

Для своей презентации они выбрали формат мессы. Музыкальной основой они выбрали органные произведения И. Баха. Они звучали негромким фоном, как бы окутывая зал своей энергией и настраивая на понимание всех глубин, которые предстоит исследовать зрителям. На экране тем временем начали появляться символы триединства, к которым А. с директором пробирались через все тернии, что встретились им на пути. А. для пояснения происходящего на экране выбрала очень доверительный тон. С такими интонациями делятся обычно самым сокровенным и это, по её задумке, должно было усиливать впечатление от увиденного. Когда на экране появилось распятие, зрители в зале вдруг начали морщиться, как будто испытывая некий дискомфорт. А. это заметила, но свой рассказ не остановила. Лишь для себя отметила, что верный путь всё-таки был ими выбран, раз эмоции пошли гулять по лицам без стеснения.
Изображение человека, как центра вселенной, вызвало на лицах зрителей улыбки умиления. Они как бы увидели их главный объект обожания, а помощники высоких гостей стали дарить увиденному на экране воздушные поцелуи. А. это вначале немного обескуражило. Она не ожидала от них такую свободу самовыражения, но быстро освоилась к таким манерам, и в её голосе появились игривые интонации. Третий символ на экране вызвал у зрителей откровенный скепсис. По выражениям их лиц А. заключила, и для себя сформулировала вопрос:
— Но это то куда?, — выражали их лица.
Но, для себя давая ответ, каждый изобразил на лице ухмылку, которую затем сменила маска самодовольного успокоения. Они как бы с облегчением выдохнули. Так обычно делают, когда предполагаемая угроза проносится мимо.
А резюмировала своё выступление цитатой из библии:
— «Всякое ныне житейское отложим попечение».
И только собралась пояснить это величайшее выражение, как в зале раздались аплодисменты и распорядитель включил свет. А. и директор двинулись по направлению к экрану, думая каждый про какую-то свою голгофу.

Работу у них приняли, контракт подписали, и даже без оговорок и дополнительных условий. Но послевкусие от сделанной работы осталось странное. Почему-то ожидаемой радости не было. Хотя все атрибуты успеха имели место быть. Может нарочитая теснота помещения не дала разгуляться эмоциям, а может вид зрителей действовал угнетающе на любые восторженные поползновения — теперь остаётся только предполагать. А. и директор потом, вспоминая этот день, совершенно не сговариваясь, комментировали его примерно одинаково. И общий тон был — «какое-то равнодушие». Это не назовёшь неудовлетворённостью, но ощущение было сравнимо с выражением — «замах на рубль, а результат на копейку». А может это просто усталость так деформировала их чувства и эмоции. Ведь работа проделана титаническая. Было столько оригинальных находок и просто интересных идей.

Поэтому — это просто могла быть банальная грусть, когда приходится с чем-то расстаться навсегда. И это что-то, как корабль отчаливает в далёкое путешествие с неизвестным концом…