Старики

— Не положено, — пробормотал Он, ёрзая, переступая с ноги на ногу.
— Может, уже остановимся? — сутулясь, ответил господин с белым галстуком‑бабочкой.

Уже хотелось схватить Его за пиджак, но пальцы как будто окаменели, утратив всю ловкость, которая так часто выручала в бухгалтерии. Хотя, скорее, не ловкость пальцев, а движение всей кисти помогало. Задумавшись об этом, седой джентльмен выскользнул, даже не дав прикоснуться к себе, однако сам не подозревал о прикосновении.

— Никак нет, — сделав крепкий шаг, произнёс Он. И снова показалось мужчине в бабочке, что его дразнят. Он опустился на большую кровать с пуховыми одеялами и стал тревожно перебирать пальцами, сначала куда-то уставился, а потом обратил внимание на окошко — Почем занавесочки‑то?

Мужчина в бабочке обернулся — легко, как моль, вспорхнул и опустил пальцы на шёлковые занавески. Сжал их одной рукой, будто проверял силу, и, выдохнув, сказал:
— Пятнадцать рублей будет, но вам они достанутся даром, если позволите…

Мужчина осёкся: видимо, вспомнился старый начальник, который часто подходил к мужчине в бабочке, клал руку на плечо и спрашивал о финансах. Потом, словно обухом по голове, ударяли задания — особой важности задания, переработки обычно. И сейчас эта картина вспомнилась, но сказанные слова вернуть уже нельзя. Замолчать и не высказать мысль мужчина посчитал наилучшей из всех идей.

— Не позволим. И разве мы перешли на «вы»? Или ты можешь заметить тут толпу? Да и зачем мне ваши бабушкины тряпочки? — морщась, пробормотал Он, прикрывая рот руками, как будто чихнул пару секунд назад.

— Зачем же тебе понадобились тряпки моей внученьки? — беспокойно пощупав седую бороду, спросил мужчина в бабочке. Сами слова про внучку вырвались невольно, и мужчина положил три пальца на губы, видимо, испугавшись самого себя.

— Это совсем другое дело, — вздохнул Он и, отряхивая свой пиджак, добавил: — совсем другое.

— Отнюдь, всё то же, — в голове звучало угрюмое и стойкое сопротивление воли Его. Таким сопротивлением мужчина был крайне доволен, а вот голова требовала более убедительного отказа в столь щепетильном, но отнюдь не ясном деле. А дело было самым каверзным из всех, что встречал старый бухгалтер. В конце концов, оно было делом больше сердечным, как сказали бы нынешние женщины, чем делом выгоды.

— Тоже? — с удивлением поднял глаза Он и скрестил ноги, словно будет отбиваться от уже сильно надоевшего старика. — Ну уж нет, каждое дело, что начинается с новой буквы, по законам, да и по традициям тоже, однако будет всё же новое. А твоя куколка‑внученька тоже понимает такой расклад?

— Авось и нет, — мужчина виновато опустил глаза на длиннющий шкаф. Этот шкаф был вещью очень особенной, но в первую очередь удобной.

«У таких шкафов в моей молодости делали всякие непристойные штуки», — подумал про себя мужчина в бабочке. — «А сейчас, в такой‑то час, воспоминания нахлынули… О Господи!»

К этому шкафу прижимается в мыслях — там, в голове, будто прижимается, совсем где‑то не здесь, спина девушки. Руки скребутся по шкафу, ладони лапают старую древесину, пытаясь спрятаться. В этом шкафу одежда горами сыпется.

Солнце с луной кружатся, вертятся, как в сказках обычно, время идёт. Но солнце поднимется медленно и особенно скучно в погоду пасмурную. А бельишка всё больше. И так не страшно проснуться: упадёшь на пол, встанешь — и не страшно. Но сейчас смотришь, не спишь, ведь с открытыми глазами не поспишь. А господин на кровати скалится — видите ли, улыбка. Зубы‑то беленькие.

— Что вы так улыбаетесь? — наконец‑то вырвавшись из рассуждений о шкафу, резко спросил мужчина. И обнаружил, что джентльмен стоит перед ним, так близко, что казалось вот-вот ударит его лбом; и щелкает пальцами, будто хочет, чтобы собеседник пробудился от сна. Щелкал пальцами он четко, равнодушно.
— Ты явно заснул, неужели этот шкаф такой важный, чем наше неотложное дело с письмом? — джентльмен повернулся к шкафу и стал всматриваться в небольшую щель, в которой можно углядеть одежду.
— Ты сам тоже видно заснул сейчас, — господин в бабочке хлопнул собеседника по плечу и отошел к столу, отодвинул стул и сел.
— Вот-вот, пишите, и чем быстрее тем лучше это у тебя получится, — Он вынул из внутреннего кармана пиджака листок с загнутым и помятым уголком, памят, явно нарочно, но не со зла.
— А ручка где? — недоумевая, спросил мужчина в бабочке.
— Да вот же! — раздраженно воскликнул Он и положил свой большой, но высохший от старости палец на ручку, которая лежала на столе, однако незаметно спряталась в лучах солнца. Солнце заглядывало в комнату пятном из окна, которое было напротив. Грязное.
— Спасибо большое, сегодня я растерян, в конце концов, такой важной работой мне не доводилось заниматься на старости лет, — вздохнув, мужчина приготовился писать, но остановился и странным, будто вопрошающим взглядом смотрел на Него.
— Тебе нужно подсказывать? — положив руку на плечо мужчине, склонился джентльмен.
— Не подсказывать, а консультировать, — замешкав на последнем слове, будто произносить его было в новинку, пролепетал мужчина в бабочке.
— Хорошо, пишите: “Дорогая Мария…”, — начал по слогам диктовать Он.
— Погоди немного, почему так официально? — возразил мужчина в бабочке.
— Хорошо, пиши так: “Маша…”, — Его снова остановили на полуслове.
— Быть может, всё же поздороваться сначала или куда лучше представиться? — ерзая на стуле, но уверенно спросил мужчина в бабочке.
— Господи, да за что я так наказан! Пишите как хотите, но главное, чтобы звучало примерно так: “Дорогая Маша, я вас не люб…”,
— Почему сразу не люблю? Очень даже люблю, — вставая, сказал мужчина в бабочке, но крепкие руки опустили его на стул.
— Тогда пиши: “Дорогая Маша, я тебя люблю, но…”
— А “но” отрицает вышесказанное! — снова выкрикнул мужчина в бабочке.
— Хорошо, тогда так: “Я тебя не люблю, но…”. Так вы и отрицаете свою нелюбовь, и выражаете своё мнение, как вам? Хотя звучит совсем смешно. Столько проблем из-за того, что внучка будет знакомить со своим, как это модно, — ухажёром. Может, нужно бросить затею с этим письменным объяснением и либо поговорить, либо смириться? Не думали? — тут мужчина в бабочке не выдержал и вскочил, расправил плечи и оттолкнул Его.
— Смотрю, ты сильно устал и хочешь присесть? Так я тебе помогу, а впрочем, для этого нет надобности! Ты какой-то гость в моём доме, смеёшь мне указывать; мне, старому бухгалтеру, который трудом и потом приносил копейки в семью. Дело Машеньки — это прежде всего и мои дела тоже. А ты, старый чурбан, не должен в них вмешиваться и говорить только по моему дозволению! — мужчина в бабочке тут же стал задыхаться от духоты комнаты, которую он не замечал, но схватил Его за руку и обвёл по кругу небольшой комнаты. И снова обвёл. Он заключал безоговорочную власть над человеком, которого держал за руку с небывалой силой для старика. Пройдя так и третий раз, когда пробил полдень, мужчина в бабочке посадил Его в кресло, которое располагалось в тёмном углу; справа тикали часы, они лишь подначивали холодный настрой старичка избавиться от назойливого и чересчур придирчивого компаньона.
Он озабоченно смотрел на мужчину в бабочке и был настолько изумлён и сконфужен одновременно, что казалось, произойдёт что-то страшное. Да такое, что ни одна сила на свете не спасёт двух друзей от беды. Но эти мысли опали, как только Его посадили в кресло. Кресло было старым и неудобным.
— Сиди тут и не вмешивайся в мои дела. Подойдёшь, когда я этого позволю, — не останавливаясь, бранился мужчина в бабочке, но через минуту, а может быть и меньше, успокоился, снял бабочку, будто его кто-то душил.
— Вам помочь? — робко спросил Он.
— Не положено! — громовым голосом осадил мужчина без бабочки. Сама бабочка — розовая, таких на улице не встретишь. Мужчина схватил Его за грудки одной рукой и накинул бабочку как уздечку, а потом так затянул, что духота в комнате стала ещё более невыносимой. — Посидите так. Дай Бог мне терпения. Я надеюсь, вы очень хорошо почувствуете всю духоту моего кабинета. — Он молчал.
Мужчина вернулся к столу и оглядел Его в бабочке.
— А вы недурно выглядите, — могло показаться, что это насмешка, но Он сразу понял, в чём тут дело, и виновато, тут он напоминал дворнягу, опустил глаза.
— Стараемся.
— Старайся, — Он будто уловил последующее молчание своего собеседника и не стал пытаться завязать разговор. Мужчина отодвинул стул, сел и начал писать, но занимался он этим недолго. Множество опасностей рождалось в этом письме. Первая из них, конечно, доставка: было неясно, как доставить письмо человеку, да так, чтобы потом скрыться и некоторое время не подвергать себя расспросам. Но и тут подстерегала опасность — само письмо. Старичок привык в любых затруднительных делах, которые обычно требовали больше душевного напряжения, чем мог себе он позволить, орудовать словом. В словах на бумаге можно не прятать ни глаза, ни руку. Что часто происходит с любым человеком в делах, от которых зависит либо самолюбие, либо близкий человек, нередко и то и другое вместе. Мужчина тут сам себя одёрнул, пытаясь вытащить голову из ненужных мыслей и как можно внимательнее разглядеть вторую опасность, которая уже почти выскользнула.
— Что за люди пошли! — хватаясь за волосы, крикнул мужчина. Тишина. Опасность — это может показаться любому, а впрочем, так и есть, — что автор письма хочет решить проблему и остаться безучастным, но при этом замаскировать своё равнодушие красивой формой. От таких мыслей мужчина задрожал, будто околел, но тут в дверь постучали.

И не прошло минуты, как Его подняли за пиджак.
— Сейчас ты сядешь в шкаф и будешь тут сидеть, пока я разговариваю с женой, только она так робко может стучать, тебя видеть никто не должен. Ведь ты позоришь меня, грубиян и нахал, — Он не успел возразить, как был тут же посажен в шкаф и заперт на ключ. “Этот шкаф очень старый, лишь бы не запачкал мою бабочку”. Но бабочка висела на кармане, видимо, это сделал Он.
— Старый лис, сиди тихо! — мужчина стукнул по шкафу, но бабочку трогать не стал и прошел к двери. Постояв пару секунд, открыл. За дверью стояла женщина уже немолодая, но не совсем старуха, однако одета совсем как бабка.
— Дорогой, ты же помнишь, что скоро приедет внучка со своим парнем?
— Приедет? — выпучив глаза, спросил старик, и после того как жена повторила, отшатнулся.
— Как приедет? Она уехала к своему парню? Совсем забыл, что я просил её остаться, повременить, — мужчина странно взмахивал руками и иногда лепил каких-то существ из своих пальцев.
— Хватит об этом, Маша взрослая девушка, она сама может решать, что ей делать, — жена попыталась положить руки на плечи мужчины, но он лишь брыкнулся, подобно строптивой кляче, и стал вопить, будто его режут.
— Да как так можно! И ты на её стороне, все вы против меня, все вы женщины одинаково глупы и недальновидны. Я вижу куда больше вашего и говорю тоже яснее и убедительнее. А вы уперлись как бараны в ворота и ни в какую.
— Ах, это мы тут бараны, сказал старый обезумевший дурак-бездельник, который вместо того, чтобы радоваться, лишь кричит и может в объяснение потом писать письмо, — кончив, жена толкнула мужчину, он упал на пол и так и остался сидеть, потирая нос.

Когда жена ушла, хлопнув дверью, мужчина встал, отряхнулся. Отошёл к креслу во тьме и погрузился в него, прикрыл глаза, совсем забыл о Нём. Проснувшись, мужчина взглянул на часы. Они пробили полдень. Прошло полчаса — нужно было действовать.