Выживший

Холод. Гуляющий холод по одинокой и пустой квартире, пробирающийся в самую душу старика, заставляя ежится и сильнее кутаться в старый шерстяной плед. Казалось он совсем не грел седого мужичка — Владимира Смирнова.

На улице была зима, необычайно суровая, но вовсе не омрачающая настроение людей. Через несколько дней будет 31 декабря, а далее утро 1 января нового года. Долгожданный праздник не могли испортить ни снежная метель, ни мороз. Наоборот, это все дарило своеобразный шарм, окутывая в чудеса зимы, кои так любят писатели и художники. Где-то в этой белой мгле скрыто то, что волшебным образом заставит улыбнуться, оставив все невзгоды позади и подарив желанное счастье. Но сказки на то и сказки, что повествуют о чудесном мире грез, в который поверят лишь дети, когда взрослые давно уже научены всякой достоевщине. Хотя желание верить всегда есть и будет, тогда бы мир поглотило отчаяние от осознания невозможности и поражения. Вера — вещь духовная, имеющая свойство быть с нами всегда. Пусть и невольно, но человек верит, потому что так он способен быть спокоен. Оставаясь твёрдо стоять на своих ногах, глядя опасности в лицо, нередко можно обречь себя на выигрыш, ведь уже на каком-то вышнем плане ты выиграл. Поверил в себя, в свои силы, на то что ты способен быть чем-то большим… И ты уже остался жив.

Владимир оказался тем из немногих кто пережил войну. Бывший солдат, защитивший свою Родину от немецких захватчиков, удостоенный медали, чести и почёта. Он смело шел в бой, не собираясь щадить ни себя ни врага. Выжил и вернулся к семье и, возможно, прожил бы оставшуюся жизнь улыбаясь, в кругу тех кто его любит и самое главное — в безопасности.

Только не все его раны было залечены. Душевные травмы не увидит обычный врач, они остаются надолго и напрочь не хотят уходить. Взрыв — значит он должен бежать, прятаться, пригнуться. Вспышка — значит бежать, прятаться, пригнуться. Выстрел — значит бежать, прятаться, пригнуться. Заученный во время боевых действий алгоритм. Он мечтал вновь войти в мирную жизнь, где любящая жена поможет ему, будет рядом и не оставит. Сын поддержит отца и не даст в обиду. Дочь позаботиться и успокоит. Только этому не бывать — они все мертвы. Супругу сразила болезнь, сын сглупил, дочь не защитил. Очередная вина, как за все те жизни на войне, что он не смог уберечь или самолично оборвал.

Темная квартира лишь угнетала его состояние, поражая тем сколько здесь места и насколько пусто. Серая, невзрачная, мёртвая. Владимир словно слился с ней, став одним целым, похожим лишь на очередной предмет мебели. Когда-то здесь было всё иначе.

Выглядывая в очередной раз из-за штор в окно, на застеленную белым одеяльцем снега улицу, где резвились дети, а их родители, стоя неподалёку, с легкой беззаботной улыбкой наблюдают: невольно вспоминалась его собственная семья.

Прикрывая серые изможденные глаза, ему чудилась комната озаренная теплым желто-оранжевым светом; в углу стояла небольшая ёлка, украшенная всякими игрушками и любимыми конфетами детей; любимая жена обеспокоенная тем, что осталось так мало времени, украшала стол блюдами и закусками, а его сын и дочь, в детском нетерпение, вновь спрашивают: «Когда же Новый год?».

— Скоро, Светочка, скоро, Петенька, — его голос совсем ласковый.

— Ах, дурень старый, ну же, встань и помоги! — с наигранной и родной суровостью ворчит на него Ольга, прогоняя мужа на кухню.

Вот они уже сидят за круглым, обставленным всякими вкусностями, столом. Их беседа непринуждённая, но оттого такая желаемая и более недосягаемая. Речь президента, считаные секунды до нового года и вот первый удар курантов, потом второй, но их звук становится неестественным, некомфортным, слишком громким и быстрым, переходящий в дюжину взрывов. Милая и любимая картина семьи Смирновых в новогоднюю ночь меняется на иную, мрачную и болезненную. Поле боя, где тишина и звук всегда равны опасности. Старика охватывает паника, когда он понимает, что началось. Война снова настигла его. Отпрянув от окна, бывший солдат машинально ложится на пол, прикрывая худыми бледными руками седую голову. Он снова здесь в окопе, нужно взять автомат и отстреливаться, защищаться. Неужели холодная и пустая квартира страшный сон, а праздник с его семью не более чем грезы? Не было времени об этом думать, каждая секунда была на счету.

Его грудь сдавливает паника, сердце бешено стучит. Где оружие? Когда же он успел так постареть? Его сводила с ума путаница, полная непонимания и животного страха. Взрывы кажутся совсем рядом, глушат его, в ушах стоит теперь лишь звон, а он отчаянно затыкает их руками. Наверно, кто-то из его товарищей погиб, нужно оттащить тело с места боя и достойно похоронить. Где укрыться от бомб?

Наступает резкая тишина. Она пугает не более чем взрывы, ведь еще давно было выучено, что это лишь затишье перед бурей. Владимир вжимается спиной в стену квартиры, его тело пробивает на дрожь, глаза зажмурены. Откуда в окопе стена? Без разницы.

Смирнов чувствовал себя снова солдатом, он знал, что сейчас должен был делать, но попросту не мог, будто маленький мальчик, пытался спрятаться от надвигающейся бури. Он ждал когда тишину разрушит свист пуль, разорвётся граната, где-нибудь рядом и как же он он боялся услышать это. Проходит минута, десять минут, час — тишина. Ему думается, что оглох, примет ли его жена теперь калекой? Интересно, отчего тогда он слышит смех и визги.

Старик открывает глаза, осознавая, что он все это время был в своей квартире, война давно прошла, он не оглох, и в доме никого нет. Грудь всё ещё сдавливала паника, Владимир был наготове снова закрываться и прятаться — с того момента как он оказался на пороге дома, ни разу не смог почувствовать себя в безопасности. Оставшись одному стало значительно хуже.

Ноги еле держат, но старик все равно поднимается, опираясь на холодную стену. Нужно было дойти до кровати и лечь спать. Хотя был ли смысл прятаться во снах, если его сон это поле боя, окрашенный в красный и украшенный телами трупов солдат как вражескими, так и его сослуживцами. Картина полная ужасов войны и всего того, что видел юный Смирнов оказавшийся на фронте.

Ненароком взгляд падает на фото покойной супруги, стоящая в красивой рамке на комоде. Сердце сжималось и ныло от боли каждый раз, когда старик смотрел на её серьезное и строгое лицо, и тем не менее красивое, мягкое, напоминающее ему цветок, вроде розы. Ольга была очаровательна и прекрасна в его глазах, и столь сурова и груба. Юношей любил ее до беспамятства, восхищаясь силой в хрупкой девушке комсомолке. И что скрывать? Владимир и сейчас любил Ольгу за это. Она боролась до последнего, верила, и даже будучи не ходячей, словно приклеенная к больничной койке, оставалась сильной.

— Олечка, милая, я скучаю, — слезы наворачивались на глаза, но мужчинам не позволено плакать. Он смахнул их, сдержав горечь внутри своей души.

Губы жены на фотографии еле шевелятся, но Владимир отчетливо слышит: «Вовочка, я тоже». И после этих слов он проваливается в свой кошмарный сон.