Время памяти

В этот раз циферблат получился отлично, только шестерка слегка смазалась. Марина чуть подтерла ее тряпкой. Так-то лучше.
В скважине лязгнул ключ, и Марина поспешно сняла фартук и вышла, плотно закрыв за собой дверь.
Артем заносил в прихожую многочисленные пакеты.
— Тёмочка, ну чего ты, право-слово! Опять!.. – Марина поднырнула под широко расставленную руку и поцеловала сына в щеку. – Я же не какая-то дряхлая старуха. Я сама могу дойти до магазина.
Артем посмотрел на пятнышко зеленой краски на Маринином запястье. Нахмурился.
Пока Марина ставила чайник и разбирала продукты, Артем долго мыл руки в ванной.
— А халву ты не купил? – крикнула она, копаясь в пакетах. – Ужас как халвы хочется…
— Нет. У тебя тут похоже плесень, – сказал Артем, выходя с вафельным полотенцем в руках. – Я только сейчас заметил. В углу там.
Он сел напротив матери и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Ну ты как, мам?..
Марина безразлично повела плечами.
— …Все рисуешь?
Она немного съежилась, будто в этом факте было что-то постыдное. Но ведь одиноким женщинам слегка за пятьдесят (да что там, совсем под шестьдесят!) нужно чем-то занимать свободное время.
Особенно когда его внезапно стало слишком много.
— Слушай, — Артем немного помедлил, покручивая в ладонях нелепую кружку с оленем в свитере. – По поводу твоих картин. У нас один мужик на работе есть. У его сестры сувенирная лавочка на набережной. Продают в том числе живопись. Я ему рассказал, что ты рисуешь… Он заинтересовался. Хочет прийти посмотреть.
Марина стеклянным взглядом смотрела куда-то поверх его головы.
— Я не знаю… — пробормотала она после паузы. – Это память… и очень личное…
Широкими ладонями Артем накрыл ее хрупкие, тонкие руки.
— Мам, память – это ты. Чтобы помнить, картины не нужны. – Артем немного помедлил и встал. — Он придет сегодня вечером. Я уже договорился. Он, кстати, тоже вдовец. Вам наверняка удастся найти общий язык.

— Ну, как прошла встреча? — интересовался Артем по телефону на следующий день. – Я еще не говорил с Петровичем, хотел сначала твое мнение узнать.
Звонок застал Марину в ванной, изучающей пресловутую плесень в углу. Она опять съежилась, представляя ледянистые серые глаза сына, его густые хмурые брови. Встреча прошла не очень. Сергей Петрович довольно долго и придирчиво изучал ее картины. На них на всех было одно: комната с большим столом, книжными полками и громадными, в человеческий рост, часами. На некоторых спиной к зрителю сидел мужчина в зеленом свитере.
Сергей Петрович готов был забрать три наиболее удачных. Марина не была готова проститься ни с одной из них.
На том и порешили.
— Через неделю у нас Family day на работе. Все будут с семьями. Мы с Сашей и Аленкой тоже пойдем. Хочу, чтобы ты с нами пошла в этот раз. С Аленкой поможешь, ну и вообще – отвлечешься немного… А то только плачешь – и рисуешь…
— А фуршет там будет какой-нибудь? Я, знаешь, обожаю маленькие такие канапешечки… Сто лет уже не ела таких.
— Будет, наверное, — ответил Артем безразлично. – Но там всегда какой-нибудь junk-food. Бургеры, круассаны, пицца. Очень вредная еда… Ладно, давай, мам. Пока. Отключаюсь.
«Пока, сыночек», — подумала Марина. Но сказать не успела.

— Ох, сколько же тут старья… то есть, я хочу сказать, антиквариата…
Саша задумчиво прохаживалась по просторному кабинету, иногда проверяя пальцем пыль на столиках и полочках.
Трёхлетняя Алена прыгала с дивана на ковер, едва не задевая стеклянную крышку часов.
— Осторожнее… — Марина подставила руку, защищая и девочку, и хрупкую древесину.
— Это все – Андрея Сергеича? – Саша кивнула на книги. – Можно было бы отнести к букинисту…
Марина неуверенно посмотрела на сына.
Артем тепло улыбнулся матери.
— Да все в порядке, мамуль. Никто тебя не заставляет продавать книги. Да и в деньгах сейчас острой потребности нет. Мы всегда тебя поддержим финансово, не волнуйся.
Марина и не волновалась. До этого момента.
—… Но с другой стороны, — продолжал Тёма, и что-то неуловимо изменилось в его голосе. – С другой стороны, ну нельзя же вечно сидеть на одном месте. Ничего не менять. Постоянно вариться в этом устаревшем интерьере. Плакать…
— Я уже почти не плачу!.. – торопливо перебила сына Марина. Если она прямо сейчас отразит атаку, возможно разговор удастся пресечь на корню. – Я с тетей Валей хожу на йогу. К вам езжу каждую неделю. Я рисую, в конце концов!..
Артем монотонно кивал.
— Я, между прочим, сходила в гости к Сергей Петровичу. Познакомилась с его сестрой и собакой. Картину им одну свою подарила. Между прочим. – Она нервно перебирала толстые нити плетеной накидки своими длинными, хрупкими пальцами.
— Да, да… — повторял Артем. – Да… Но я думаю, всем будет лучше, если мы… продадим эту квартиру. Тебе здесь плохо, ты просто этого сама не понимаешь! Все эти воспоминания…
Марина дышала тяжело и часто.
— Мамочка, — Артем взял ее слабую руку в свои крупные, горячие ладони. – Мамочка… — и он поцеловал кончики пальцев. Но Марина продолжала мелко дрожать. – Я уже договорился с риэлтором. Так правда будет лучше…
Марина кивнула, и выдохнула. Так правда будет лучше. Все это старье вокруг нее… К черту.
Она медленно поднялась и пошла на кухню.
Ей безумно хотелось халвы.
Когда муж был жив, он всегда баловал ее сладеньким. Но с похорон ей так и не довелось поесть халвы – вот уже почти год как. Такая досада.
Марина пошарила по кухонным шкафам – просто так, на всякий случай. Пусто. Ну ничего. Она может сходить в магазин. Сама. Она же не какая-то дряхлая старуха.
Марина спокойно подошла к двери, ведущей на балкон. Распахнула настежь окно. Поставила скамеечку ближе. Осторожно взобралась на неё.
Ей просто срочно нужно купить халвы. Она так давно ее хотела.