На поле битвы — картина

Юноши стоят в линии, налысо выбритые, одетые в солдатскую невзрачную форму, с касками на голове, без единых ран и садин. Они стоят смирно, прижав руки к бокам, подняв голову так высоко, что не видели ходящего взад вперед генерала, чей скрип сапогов заглушал его монотонный хрипой голос. Слишком молодые, слишком самоуверенные и слишком неопытные. Кажется, многие из них только окончили школу, даже не успев вкусить взрослой жизни, уже стоят на пороге поля смерти, где насильно из них сделают серьёзных, грубых и недоверчивых мужчин, настолько сломленных насилием и кровью, что не будут способны дальше мирно сосуществовать на Земле. И это лишь часть тех кто выживет, а не окажется навсегда холодным телом, лежавшим глубоко-глубоко под землёй или соженным до дотла — их имена будут выцарапаны на памятниках или навсегда забыты. Никто из них еще этого не понял. Война им кажется игрой, на подобии тех, что играют дети с палками на улице или на несмысловатых экранчиках гаджетов. Независимо от века — это было всегда. Из раза в раз Мы наблюдали эту картину, видели её цикличность, следующую лишь по одному шаблону.
Деми один из тех кто заинтересовал Нас. В этом месте столько нерассказанных историй, которым навсегда предстоит оказаться забытыми. Судеб, которым не суждено произойти. И людей, которые утрачивает часть себя, если не всю свою личность. Возможно, Нам не понять человеский разум — он далек от Нашего. Люди жестоки, жалостливы, сострадательны, эмпатичны… Это можно перечислять вечность. И это единственное, что не поддаётся той цикличности, которую Мы обычно наблюдали. Одинаковая ситуация оказывает разное влияние на человека, и это никогда невозможно предугадать. Один закроется, другой нет. Нам интересны люди, потому что будучи настолько сложным творением, их интересно изучать. Есть и скучные экземпляры, они не представляют из себя ничего. Пустышки. Роботы. Много вариаций как Мы могли бы их назвать… Но эту тему Мы разберем потом.
Деми такой же парень, молодой, со своими мечтами и надеждами. Его чувства и эмоции на нынешний момент Мы бы описали так: напуган, но решительно готов сражаться за свою страну, он чувствует смятение и отчаяние, при этом подстраивается под других, воображая себя героем и воином. Задача солдата не показывать, что его руки дрожат, Деми с этим не справляется. Но вбивает в голову предстоящее чувство победы над врагом. Враг — такой же человек, как и он, который теоретически ничего ему не сделал, но Деми всё равно должен его убить. Преподносят это как ПОБЕДИТЬ. Победа на поле битвы — это убить, ранить, заставить отступить, взять в плен. Тогда Деми задаётся вопросом, который никогда не произнесет в слух: способен ли он на это? Не станет ли тем кого убьют, ранят, вынудять отступить, возьмут в плен?

Шелест страниц, он аккуратно водил ручкой по бумаге, оставляя так называемые буквы…
“Кажется прошло несколько недель, может меньше, может больше. Я не знаю. Давно потерял счет времени, ведь здесь его не хватает, чтобы считать дни. Стало совсем неважно, что сегодня: воскресенье или понедельник. Хотя совсем недавно я так ждал выходных, чтобы отдохнуть, отдохнуть от учёбы и провести время с друзьями… Когда мы сюда попали, то даже смеялись с моим Дорогим другом, что теперь то вдоволь отдохнём — потом было несмешно. Граната разорвалась в его руках, а я видел эту картину и не мог помочь. Кровь брезжит во все стороны, задевая других солдат и не забыть той картины, в которой я виноват. Вина — в чем? Не знаю. Казалось я мог бы что-то предпринять, но что? Ответ ускользает от меня, я не спал двое суток, потому что в голове стоял образ разорванного лица моего Дорого друга, его истерию в агонии, окунувшей нас, молодых солдат, в Ад. Мы вспомнили, что такое смерть. Мы вспомнили то, чего боимся. Страшно. Страшно умирать!
Я рыдал около часа, совсем непроизвольно, неспециально, как «девчонка». И голове всё ещё его образ, моего Дорогого друга, лица — нет — вместо него кровавая каша. Булькающий звук — это, наверное, смех. Тогда я слышу как он смеётся, жаль, что не как раньше.
Ему было страшно умирать — мой Дорогой друг сам сказал об этом мне.
Кому я вру? Я придумал себе. Мне не хватает его голоса!
Голубые глаза, прекрасные как роза, навсегда угасают там, вдали с труповозом.“
Текст выглядит рвано, неразборчиво, выдающий, что парень писал это в спешке: руки дрожат, ему важно вылить это всё прямо сейчас, ведь может оказаться так, что он станет частью кровавой горы мертвецов. Его тело сжималось, сжалось к стене, в отчаянной попытке спрятаться, сохранить свою жизнь. Это выглядит жалко и совсем беспомощно — ему самому известен этот факт.
Деми стукается головой, услышав родной желанный голос, идущий где-то из глубины сознания, но ощущающийся так, словно как шепчут на ухо.

— Будь моя смерть картиной, то какой?

Он застыл на месте, молча уставшись на чистый лист бумаги, не тронутый ни чернилами, ни слезами Деми. Рука кажется сама собой начинает писать…

“Твоя смерть — это распустившейся ярко красная роза. Вокруг серое поле, дым, оружие, трупы, а ты прекрасный цветок, который вот-вот растопчет солдатский сапог. Знаешь, мой Дорогой друг, твое место было не здесь — ты музыкант, певец, артист — такие выступают на сценах, очаровывают людей и если умирают, то от передоза героина. Но не как на войне, вовремя не кинувшие гранату."

— А здесь ли твоё место, Деми?

“Моё место за письменным столом, где я бы писал роман будучи в состоянии алкогольного опьянения.“

Он даже улыбается, но так грустно, переживая в этот миг самый болезненный удар. Деми представил себе другой исход: они за бокалом виски, изрядно пьяные, щебечутся о милых дамах, но тогда парня бы интересовали лишь глаза товарища — живые глаза товарища.
В этот момент ему захотелось умереть, ведь вдруг реинкарнация истина и тогда они переродясь кем-то другим, увидятся вновь, без касок и мрачных солдатских форм.

Деми, перестань думать о глупостях — живи.

Жаркое, кровавое и страшное сражение. Глаза слипаются от усталости, но спать нельзя. Нужно сражаться. Нужно убивать. Нужно победить. И самое печальное во всей этой истории то что Деми не мог. Его поглощали кошмары разума, рисующие смерть солдата, а над ним сгорбившуюся мать горько оплакивающую сына; супругу сжимающая платок, пропитанного слезами; сестра — лишённая защиты брата. Все картины — так однообразны — и так болезнены.
Страшно умирать. Страшно убивать.
Его нерешительность становится главной слабостью, стоящей жизни. Ошибку, возможно, страшнее, чем не кинуть вовремя гранату в врага.
Ему перестаёт хватать воздуха.

“Даже не знаю как оказался на земле. Враг придавил меня всем телом, душил меня.
Волны бьются об скалы, такие высокие, страшные, холодные. Там по всюду мрак и мороз. А на краю стоит шут, в такой дурацкой шапке с бубенчиками и смотрит долго-долго на небо. Кто-то плачет, я это чувствую, потому что на меня что-то капнуло — дождь? Вот и дурак смотрит как небо плачет. А теперь и я его вижу — оно передо мной. Нежно серебристое с узорами, спиралями, напоминающая стиль Ван Гога. Оно прямо передо мной. И даже умирать нестрашно.
Дорогой друг, совестно признать, но я погиб. В моей картине дурак стоит прямо на краю, не зная, что сорвётся вниз. Тебе бы было интересно увидеть эту картину? Я нарисую. В следующей жизни. Где мы оба будем живы
Твой Демиур“.

Страница, которой нет в его дневнике, испанном переживаниями, страхами, безумием — та страница, где он не боялся, а творил. Мальчик не желавший убивать, Мальчик, что так и не сумел овладеть оружием, ведь его руки творца, неспособны были убить.
Поэтому он вызвал у Нас интерес. Маленький поэт, имеющий талант писателя, умирающий на поле боя. Его стихи останутся так никому неизвестны. А если найдут, узнают ли имя?