История здоровья

История здоровья

Автобус подъехал к остановке, и старая дверь со скрипом открылась. Вырвав прижатую телами сумку, он мысленно выругался. На часах было без пяти минут восемь.
Механически стал прикуривать дорогую сигарету в коричневой бумаге. За опоздание ему ничего не будет, и он это понимал.
— Интересно, как там Лиля? – подумал про себя, докуривая сигарету.
Здесь он не был всего один день, но продолжал рассматривать, чтобы как можно дольше не идти туда. За железным решетчатым забором находился другой мир, со своими правилами и порядками, которых все придерживались. Слева стояла будка с охранником, добровольно являющимся заложником этого места, которое влияло и на него. Аккуратные аллеи легли рядом, являясь немыми наблюдателями всей территории. Даже здания здесь были другими, идеально подходящими для своих целей. Главный корпус выделялся своей энергетикой. Что-то тяжелое, гнетущее было в его окнах и сером фасаде.
Вдохнув тяжелого воздуха, дежурно поздоровался с охранником, поднялся на свой этаж. Звуки суеты и утренних ритуалов слышались уже на лестничной клетке. На встречу шла немолодая женщина. Лицо её было уставшим после ночной смены, недовольным от всего на свете, и она приготовилась выплеснуть свои претензии ему.
— Михаил Дмитриевич! Вы видели время!? — она указала на настенные часы, — Уже ваша смена, а вы всё еще где-то ходите!
Он попытался сделать дружелюбное выражение, чтобы сменить ее гнев на милость:
— Надежда Андреевна, — произнёс, виновато улыбаясь,- автобус долго ехал.
— А вот не надо,- не повелась она на его тон и улыбочку,- Вставать надо раньше, раньше выходить…
Поняв, что этому не будет конца, молча развернулся и пошел в раздевалку, оставив всё ее недовольство своему затылку. Быстро набросив наглаженный халат, неуклюже сложив свои вещи, которые к концу дня будут безобразно помяты, он начал входить в этот сумасшедший ритм.
Вышел в длинный коридор, воровато оглядываясь. Надежды Андреевны уже не было. Из другой комнаты доносился её голос, который возбужденно рассказывал о смене пришедшей женщине.
Он постучал и, не дожидаясь ответа, зашел. Сотрудница лет 35 держала заколку губами и завязывала волосы, то одобрительно кивая, то округляя глаза, слушая новые сплетни.
— Нет, я слышала разный бред, — прохаживаясь взад-вперед по комнате, говорила она, — но такое…
Прервав её возгласы, Михаил Дмитриевич спросил:
— Заведующий у себя? Ничего не говорил?
Закончив с прической, сотрудница показала рукой куда-то туда с фразой «скоро начнется».
Женщины продолжили обмен слухами и сплетнями, не обращая на него внимания. Выйдя от них, он сразу направился в конференц-зал.
По пути встретилось несколько человек, которые вежливо с ним поздоровались и заспешили по своим, одним им ведомым, делам. Его внимание привлёк мужчина, сидевший в кресле, одной рукой растирая висок, другой держа книгу.
— Ну как дела, Анатолич? Отошел от вчерашнего? — сказал он дружелюбно.
— Отхожу вроде бы, голова болит только,- ответил, не отводя задумчивого взгляда от книги,- Книги тут, сложные, не даются.
Подойдя к нему в плотную, Михаил увидел, какую книгу он читал. Взял её из рук, перевернул верх ногами и прочитал название — «Логика».
— Анатолич, может, нам повторить вчерашнее, как думаешь? — убирая книгу обратно на полку, предложил и тут же продолжил,- не читай пока такие книги, еще рано. А вчерашнее надо будет повторить.
Похлопав его по плечу и отойдя, Михаил заметил, как тридцатилетняя дама прихорашивалась перед зеркалом, заигрывающее улыбаясь своему отражению. В её красоте было что-то завораживающее, вызывающее эмоции. Волосы поглощали весь свет, что делало их абсолютно черными. Она пыталась их уложить перед зеркалом. В глубине души она очень нравилась Михаилу. Себя же он корил за
подобные мысли, считая, что не имеет права на такие чувства в отношении её.
Лилия почувствовала его взгляд на себе и развернулась к нему, её губы расплылись в приветливой улыбке.
— Михаил Дмитриевич, здравствуйте,- поглаживая волосы,- сказала она,- Как думаете, может, мне изменить причёску?
— Лиля, Вам и так очень хорошо,- он смущенно отвел от нее взгляд
— Вы думаете?
— Определенно. Не портите волосы.
— Ну раз Вам так больше нравится,- она хитро заулыбалась и сузила глазки,- Вы сегодня дежурите?
— Да, так что я еще зайду к вам.
Вспомнив про совещание, он извинился и быстро зашагал по коридору в конференц-зал. Как только он зашел, на него уставилось несколько пар глаз.
— Извините за опоздание, общался с пациентами.

***
Сидевший во главе стола смотрел на него, как смотрят на дичь через мушку ружья.
— Снова опаздываете, Михаил Дмитриевич.
— А его Лиличка наша задержала,- не скрывая насмешки сказал молодой человек, сидевший рядом с заведующим.
Бросив папку на стол, он тут же прекратил эти выходки и строго сказал:
— У нас пополнение. Посмотрите, через час жду анамнез.
— Но а...,- только Михаил начал указывать на еще улыбающегося коллегу.
— Через час я жду историю от вас,- решительно сказал Константин Сергеевич.
Михаил Дмитриевич взял папку, на которой рукой Надежды Андреевны были написаны данные о новом человеке.
КОПЕЙКИН АНДРЕЙ ФЕДОРОВИЧ 19.10.19ХХ 35 лет.
Молодой врач быстро пробежал глазами по истории, делая для себя акценты, на что стоит обратить внимание.
-Работник банка, напавший на клиента, что-то на него крича, — начал он читать про себя,- книга, которую не отдает ни под каким предлогом, интересно.
В отдельной, без изысков комнате, сидел хорошо одетый человек, резко контрастируя с окружением. Он держал в руках толстую книгу в черном, дорогом переплете. Держал её так бережно, что невольно заставило умилиться. Михаил Дмитриевич вежливо с ним поздоровался и сел напротив.
Лицо мужчины нисколько не переменилось. Он выглядел так, словно Михаил пришел к нему в банк и сейчас будет слезно просить выдать еще один кредит.
— Здравствуйте, Копейкин, Андрей Федорович,- протянул руку и представился.
— У нас тут так не принято.
— Прошу прощения, я тут новый, но я уверен, что не надолго,- его лицо расплылось в улыбке.
— Сейчас мы с вами это и решим,-спокойной парировал врач,- рассказывайте, что у вас случилось?
— Уверен, здесь произошла досадная ошибка, я решительно не делал ничего дурного.
— В истории написано, что вы напали на клиента, это так?
— Так, да не так,- сказал он с таким выражением лица, как будто съел лимон.
— Еще здесь написано, что вы кричали что-то странное.
Лицо собеседника стремительно начало меняться на раздражение.
— Андрей Федорович,- спокойно сказал молодой врач,-я, как и вы, хочу разобраться в произошедшем, расскажите вашу версию.
Сменив раздражение на привычную маску доброжелательности, Копейкин продолжил:
-Хорошо, Вам я расскажу,- и, сев поудобнее, начал,- День был самый обычный, я принимал клиентов, выдавал мелкие кредиты под большие проценты,- он усмехнулся,-пришёл новый клиент, и, как мне показалось, я увидел в его глазах то, что давно ищу.
— А что Вы ищете в клиентах?
— Поддержку,- с некоторой паузой сказал он,- видите ли, я работник банка, приравниваю себя к избранной элите, в некоем смысле, к храму.
— Храму? — записав это на лист и подняв голову, спросил Михаил.
— Именно, именно, к храму.
— Что вы имеете ввиду?
— Как вам сказать,- он ласково погладил свою книгу,- пару недель назад мне виделось откровение, которое призывало меня распространять его идею.
— Идею?
— Да, да, идею и способ её достижения.
— А «его», это кого же? — спокойным тоном продолжал врач.
Искорка промелькнула в глазах Копейкина, услышав интерес в словах собеседника, найдя то, что искал. Его возбуждение стало нарастать.
— Мне был ниспослан голос,- набирая темп рассказывал он,- и поведал мне. Сначала я не придавал этому значению, но голос стал более настойчивым. Пытался говорить со своими коллегами, но они и слушать меня не захотели. Я стал искать среди клиентов.
«Императивные голоса»- сухо записал Михаил Дмитриевич
— И не найдя одобрения, вы накинулись на одного из них?
— Да нет же, я ведь тоже не сумасшедший, я понял, что нужно действовать осторожно в поисках последователей.
«Отсутствует критика к состоянию» — продолжал делать себе пометки.
— Когда всё это началось? Ваши голоса, откровения.
— Не знаю, не помню,- отмахнулся от чего-то Копейкин,- кажется, я считал выручку в храме, то есть в банке, был конец дня, и откуда-то послышался голос. Он был четкий и ясный. Он шел… неизвестно откуда. Он мне рассказал, что наш мир изменился и пора принять новые правила. Выбрал именно меня. Я слушал его без остановки, хотелось его слушать. Я не предал этому значение, подумал, кто-то из коллег решил подшутить, но через время он появился снова и стал более настойчивым, требовал, что бы я записывал за ним.
— Вы начали записывать в эту книгу? — доктор указал ручкой в его книгу.
— Да, да, там всё и записано, вся идея и весь смысл.
— Разрешите взглянуть?
Лицо его визави резко изменилось, брови нахмурились, руки ближе прижали книгу к телу.
— Извините, но нет,- резко и отчетливо сказал он.
— А что за название? Там опечатка?
— Никакая это не опечатка,- со злостью выпалил Копейкин.
«Резкие смены настроения» — легло строками в белый врачебный лист.
— «Святое писание», но через знак доллара? Так и должно быть?
— Именно так и должно быть.
— Ну, хорошо, давайте продолжим. До того, как появился голос, были ли какие-то симптомы? Раздражительность, депрессия, апатия?
— Ничего такого не было.
Поняв, что нужно дать ему остыть, молодой врач решил поменять тему.
— А ваша жизнь, ваши родители, расскажите поподробнее.
Сменив гнев на милость, расслабив сжимавшие книгу руки, начал рассказывать.
— Я родился в черный понедельник, в начало экономического кризиса. Мой отец увидел в этом знамение,-тут он хмыкнул,- и всегда учил меня азам торговли. Уже в школе я начал зарабатывать на одноклассниках, что мне очень нравилось. После я поступил в экономический. Стал одним из лучших на курсе. Там и начались мои первые обманы. Чувство превосходства над обманутыми доставляло мне истинное удовольствие, а если еще и на деньги, то это было неописуемо. Поэтому и решил пойти работать в банк. Ведь это идеальное место. Можно официально обманывать и получать с этого деньги. Банк является храмом, а я его первым жрецом.
«Бредовые идеи» — мерно записано черным по белому.
— А всё-таки, какие идеи голос вам говорил?
Копейкин демонстративно покрутил головой, осматривая комнату, открыл на весу свою книгу и зачитал:
— Просящему у тебя — дай, но в долг и под проценты.
Фраза была записано дословно, рядом быстрым почерком добавлено «что-то в этом есть» и тут же зачеркнуто.
— Кто творит зло — тот ест.
— Интересная у вас философия,- уголки рта Михаила слега приподнялись и тут же опустились.
— Это не моя, я всего лишь записал что он говорил мне,- перевернув страницу и продолжив,- чем хуже им — тем лучше нам, банк дал — банк взял с процентами.
— Давайте остановимся.
Недовольно хмыкнув и тут же закрыл своё писание.
— Так почему вы напали на клиента? Ему не понравились эти строки?
— Я начал с ним диалог, аккуратно подводя, вот как Вас,- он заговорщически улыбнулся,- он начал кивать, соглашаться, но в конце рассмеялся, сказав, что давно такой чуши не слышал, тут я, не выдержав, и кинулся на него.
— А зачем кричали это всё?
— Пытался вбить в него идеи кулаками,- он мерно постучал пальцами по книге.
— Во мне тоже увидели то, что искали?
— Да,- не переставая улыбаться продолжал,- я вижу что-то в вас откликнулось, пока этого хватит.(Я вижу, вас зацепило. Пока этого достаточно.)
— Вы правы, пока хватит, я распоряжусь выдать вам новую одежду и,- врач помедлил,- так уж и быть, оставлю писание вам.
— Благодарю, доктор.
Это диалог выбил его из колеи. В глубине души уже несколько раз пожалел о своём опоздании. Нового пациента переодели, и два санитара отвели его в палату. Часы пробили 9, и Михаил Дмитриевич взял папку и направился к заведующему. Скороговоркой выпалил свой диагноз и сразу удалился в отделение, чуть не забыв оставить папку.

***
Михаил Дмитриевич продолжил обход своих пациентов, записывая жалобы в блокнот. Некоторые выслушал с таким видом, будто сейчас броситься помогать, но выйдя из палаты тут же забывал сказанное вместе с человеком. С трепетом он ждал осмотра Лилии. Утренний диалог заставил его почувствовать себя еще живым. Это место забирает ощущение жизни, и ты уже сам не понимаешь, по какую сторону находишься. Это чувство давно обитало в его душе, иногда даже не понимал, чем отличается от своих пациентов, отмечая про себя, что его иногда отпускают во внешний мир, в отличии от них.
Дежурно выслушав проблемы пациентов, односложно отвечая, он не переставал думать о новом пациенте. Ведь в его словах прослеживалось зерно здравого смысла, скрытого за бредовыми идеями.
Михаил сам замечал, что подонки, не обращавшие внимание на мораль и других, — получали всё. А сейчас Копейкин высказывает мысли, когда-то варившиеся в его собственной голове.
— Возможно, поэтому его сюда и упрятали, он стал опасен для них, — рассуждая про себя, отмечал он, но тут же отгонял это предположение.
Такие невольные рассуждения снова натолкнули на мысли о различиях между ним и пациентами. Разница в том, что именно он в белом глаженом халате. Возможно, всё поменялось бы, если бы он его здесь снял.
Из этих мыслей его вывел крик в коридоре. Выскочив из палаты, увидел как Анатолич держит за воротник соседа по палате.
-Ты тоже решил меня облучать?! -кричал он, неистово тряся шокированного соседа.
-Я просто хотел посмотреть фильм,-заикаясь от страха, говорил тот.
⁃Не ври, я тебя знаю, тебе только волю дай.
Анатолич уже занес кулак над ним в то время, как Михаил прыгнул и перехватил его руку.
— Успокойся или я позову Гришу.
Рука тут же обмякла и стала опускаться. Это имя наводило ужас на всех обитателей. Даже врачи его побаивались.
— Выпей свои лекарства и иди в свою палату, сейчас же!
Обессиливший Анатолич сразу покорился приказу и молча пошел в свою палату. Михаил достал из нагрудного кармана блокнот и написал напоминание себе об увеличении ему дозы.
Эта стычка вывела из тяжелых мыслей, и он стал более внимателен к пациентам. Михаил не заметил, что находится в палате Лилии. Палата была самой ухоженной из всех. Скорее всего она наводила здесь порядок, заставляя соседок. Даже запах был особенный. Не затхлый от нестиранных вещей и немытых тел. Кровати были аккуратно застелены, на тумбочках лежали книги, расчески и резинки. Кровать Лилии стояла у окна, она любила смотреть на проходящих мимо людей, на осеннюю улицу, на дождь, стекающий по старым стеклам, и слушать песни ветра.
— А вот и Вы,- заулыбалась она, как только Михаил зашел, — я Вас ждала.
— Поэтому здесь так приятно пахнет?
Лилия не смогла скрыть смущения и заулыбалась.
— Вам не нравится?
— Очень нравится. Какие у вас жалобы?
— Знаете, доктор,-ответила она наигранно жалобно,- начало сильно колоть в груди, прямо здесь.
 Она распахнула пижаму и положила руку на левую грудь. Не поняв намёка, он снял фонендоскоп с шеи и приложил к сердцу, взяв её запястье в руку.
— Да, у вас учащенное сердцебиение.
— Это только при виде Вас, мой дорогой доктор,- с силой сжав его руку у сердца.
Лицо Михаила покрылось краской. Он чувствовал огонь внутри и корил себя за то, что повёлся на этот трюк, но не мог убрать руку от неё. Лилия смотрела в его глаза и прижимала всё сильнее к себе. Момент, казалось, длился вечно. Придя в себя, он убрал свои руки от ее груди, волнуясь и сбиваясь, продолжил опрос:
— Жалобы еще на что есть?
— Мне не хватает тепла,- с болью в голосе продолжала она как ни в чём не бывало, а у вас такие горячие руки.
Молодой человек понял, к чему она ведет, пытался сохранить голос разума. Сославшись на новые дела, попытался выйти из её соблазнительного плена.
— Если Вам станет холодно, я смогу согреть любой ночью, какой хотите,- прокричала ему вслед.
Чтобы как-то отвлечься, Михаил Дмитриевич направился к Анатоличу для осмотра. Он нашёл его обиженным в кресле в отдалении от других.
— Ну что на этот раз?
— Он специально его включил, чтобы меня облучить.
— Я думал мы это решили.
— После вчерашнего мне легче, но он меня спровоцировал.
— Он не хотел тебе навредить.
Его глаза быстро забегали и, задыхаясь, он продолжил:
— Вы же пошутили про Гришу? Вы бы его не позвали.
— Если бы ситуация накалилась, то позвал бы.
— Я буду спокоен, только без него.
— Но это в последний раз. Завтра будет процедура, будешь себя хорошо вести?
От слова процедура он задрожал и смог лишь кивнуть головой.
— Вот и славно.
Отойдя от него Михаил Дмитриевич сразу погрузился в свои мысли. Сначала этот новый пациент, затем Лиля и Анатолич. Ведь он думал, что оба идут на поправку. Анатолич пытался читать после терапии, Лилия стала более сдержанной. Или ему только казалось это? Что если он сам начал погружаться в эту бездну и перестал понимать самого себя и всё больше понимал их.
Слова жреца отравляли его разум. Он не мог не думать об этом. Ведь было же что-то здравое в них.
«Неужто он прав?- говорил сам себе,- ведь если так посмотреть, то это повсюду. Чем хуже им, тем лучше нам. Да что ж это я, уже сам начал думать как он, скоро совсем стану как они.»
А тем временем была уже половина одиннадцатого. Он так забегался, что пропустил это время. Кто-то украл его.
— Как это так, как я не заметил?,- рассеяно залепетал Михаил,- дисхрония.
В отделении наступила тишина. Все буйные уже под действием препаратов, остальные досыпали утренние часы перед обедом, кто-то смотрел телевизор в общем зале. Не найдя нигде Лилию, он направился к заведующему, его тоже не было на месте. Всё погрузилось в царство спокойствия и умиротворения. Здесь это редкие часы, которые давали передышку медсестрам. Тихо гулял ветер через старые оконные рамы. Ему даже чудились голоса в этом свисте, но отгонял их всеми силами.
В ординаторской хозяйничал такой же дух. Она была пуста и безмолвна. Всё наталкивало его на диалог со своими мыслями, от которых он пытался убежать. Лежа на диване он думал о ней, о Лилии, о её словах, о прикосновениях, о нежной коже под которой рвалось сердце. Рвалось к нему, в его руки. Слова Копейкина перебивали всё другое:
— Что если попробовать, рискнуть, а вдруг,- закружилось в голове уставшего врача.

***
В таком тягучем темпе и прошла вся смена. Без особых событий. Михаил небрежно бросил халат в раздевалке, словно он был снят с зараженного проказой, переоделся в свою обычную одежду, отметив про себя, что будь он в такой одежде в отделении, то не вышел бы из него.
По пути домой он думал только о работе. О новом пациенте, о старых, о Лилии. Работа убивала его, но это было единственное место, где он чувствовал себя нужным. Нет, друзья и приятели у него были, но графики их не совпадали, а когда это случалось он, ссылаясь на занятость, уходил от встреч.
Так и получилось, что дома он думал о работе, а на работе о доме, в котором будет ждать прихода обратно. Но всё- таки была в нём единственная страсть — он хотел перемен и был искренне убежден, что для них ему непременно потребуется крупная сумма. Это была одна из тех страстей, которая поднимала идти на нелюбимую работу, без которой он уже не мог.
Подходя к дому, Михаил услышал в темном переулке два голоса, один был злой и жестокий, другой перепуганный и плаксивый.
— Я тебе сказал: отдай или прям тут пришью,- требовал злой голос.
— Но, но,- перепуганный голос умоляюще просил,- это моя месячная зарплата.
Послышался звук удара, началась возня, вынужденный наблюдатель тут же заскочил в подъезд и сразу в голове послышались слова Копейкина:
— Вот видите, доктор, о чём я Вам говорил, первое чудо.
Быстро поднявшись в свою квартиру, вызвал по телефону полицию, занавесил поплотнее шторы и принялся убивать время привычным для себя способом — чтением.
***
Утро началось так же, как и всегда. Опоздание, пятиминутка, получение задач, осмотры пациентов. Надев мятый халат, он направился на осмотр Анатольевича, взяв его историю болезни и снова вникая в нее, но уже без той дрожи. В сухой выжимке мрачных фактов говорилось, что Анатолич убил свою жену за то, что она его «облучала телевизором, феном, плойкой и прочей электроникой». Описание убийства неизвестной женщины уже не трогало Михаила как раньше.
Позвав его в коридор, заметил, что он не такой спокойный, как был недавно, а выглядел грозно, косился на телевизор и на соседа, включившего его.
— Как дела, Анатолич?- с наигранной дружелюбностью спросил Михаил Дмитриевич.
— Нормально,- резко бросил собеседник.
— Вижу: ты без настроения, что-то беспокоит?
— Вот он и беспокоит, этот гад.
— Дурные мысли?
— Не знаю, пытаюсь себя контролировать, но он!- его голос стал резко враждебным.
Анатолич резко выпрямился и сжал кулаки.
— Гриша, подойдите сюда,- твердо приказал Михаил Дмитриевич.
На один момент лицо пациента изменилось, но, быстро взяв себя в руки, он сел обратно.
— Михаил Дмитрич,- густым басом прогудел Гриша,- вызывали?
— Пока можешь идти, но будь рядом.
Глупое лицо Гриши покосилось на сидящего Анатолича, но так ничего не поняв, хмыкнул и отошёл дальше разговаривать с медсестрой. Не меняя приказного тона и поднимаясь из кресла, молодой врач строго сказал:
— Продолжим шоковую терапию, избавим тебя от агрессии.
Развернулся и зашагал к другим пациентам, оставив Анатолича одного, злобно смотревшего на соседа. Заученными фразами Михаил опросил еще двоих, особо не задумываясь над ответами. Закончив с ними, наконец-то направился к Лиличке, в надежде на особое отношение. Но день имел свои планы на него.
Он нашёл её в палате, читающей книгу, лёжа на кровати. Уже слабо пахло её духами, почти смешиваясь с запахом тел, постелей и ношеной одежды. Заметив его, она отложила книгу и привстала на локтях и так же скучающе осматривала. Что-то изменилось в ней, волосы не уложены, торчали в разные стороны, поменялся взгляд, но что-то в нём еще оставалось.
— Лиля, здравствуйте.
— Здравствуйте, доктор,- от её голоса веяло прохладой.
— Как ваше самочувствие?
— Спасибо, доктор, уже гораздо лучше.
Михаил Дмитриевич присел на край кровати и незаметно для других накрыл её руку своей и шепотом произнёс:
— Что-то случилось?
Она смотрела на его руку, но свою не убрала.
— Мне снился сон,- уже с улыбкой говорила она,- Вы там тоже были.
Её улыбки и прикосновений ему хватило. Слегка сжав её руку, он тут же её отпустил и, вставая, сказал:
— Я еще зайду к Вам попозже.
Ничего не ответив, она опустилась на кровать и продолжила читать.
— Она идёт на поправку,- про себя подумал лечащий врач,- надо сегодня успеть.
Его передёрнуло от этой мысли, но не он отгонял ее, а всё больше настраивался. Взяв историю почти здоровой Лилии, он в десятый раз принялся её
листать.
— Так, муж, систематические измены, консультации у психологов, направление в психиатрию, заключение.
Почитав еще немного, сделал для себя вывод о скорой выписке пациентки, закрыл историю и направился к следующему своему пациенту, к Копейкину. Тот всё так же прижимал к себе книгу, будто кто-то на неё покушается. Уже в серой больничной пижаме, пытаясь поправить несуществующий галстук он заметил своего врача:
— Обдумали мои слова? — обратился с деловой улыбкой, словно хочет ему что-то продать.
— Нет, пока не думал,- солгал Михаил,- жалобы есть?
— Ничего, еще будет время.
— Жалобы?- с нажимом продолжал врач.
— Нет их. Я хочу вам доказать, что я прав и сегодня вы в этом убедитесь второй раз, — с тем же выражением продолжал Копейкин и открыл свою книгу,- чем хуже им, тем лучше нам.
— Что вы сказали? Второй раз?
В его мозгу началась буря. Он сразу вспомнил вчерашний вечер, как злой голос ударил дрожащий и получил за это награду. Он осознал, что Копейкин прав.
— Нет, нет, этого не может быть правдой,- судорожно думал он,- а в прочем, почему нет…
— Вижу Вы начали понимать,- одобрительно произнес пациент,- вы уже давно это поняли, вам не хватает только смелости.
— Что? Нет, не понимаю о чём Вы.
Озадаченный Михаил хмыкнул, вышел из палаты и тут же наткнулся на Надежду Андреевну.
— Что-то вы плохо выглядите,- материнским тоном начала она,- халат весь мятый, голова грязная, синяки под глазами, разве можно так врачу?
— Разберусь без Вас,- процедил он,- готовьте Анатолича к электрошоковой терапии.
— Снова? Не слишком ли часто?
— Если я сказал, то можно,- бросил врач и ушел в ординаторскую, говоря себе под нос, надо попробовать…
***
Послышался громкий стук в дверь и, не дожидаясь ответа, показалась бритая голова.
— Михал Дмитрич, это, того вести? — пробубнил Гриша.
— Да, я скоро буду.
Посидев еще минут пять с историей Копейкина, Михаил вышел в длинный коридор — ни санитара, ни Анатолича уже нигде не было. Пододвинув кресло к стене, сидел пророк с открытой книгой и что-то беззвучно читал. Увидев молодого врача, он ему улыбнулся, закрыл книгу, знаком показал на неё и сделал жест рукой, как будто считает деньги. В голове снова возник образ темного переулка, два голоса и звуки удара. Злой голос с насмешкой говорил Михаилу:
— Я сделал и получил, то что хотел, а ты так не можешь.
Михаил отогнал этот голос и зашагал в процедурный кабинет. Анатолич был уложен на стол и крепко зафиксирован, в полном сознании, насколько можно быть в его положении. Яростно шевеля руками, пытаясь достать их из-под врезавшихся в кожу ремней. В его внешности появился новый штрих — красный след под глазом, свидетельствующий о недавном ударе.
— Это что? — безучастно спросил Михаил, обращаясь к Грише.
Тот оперся плечом к стенке и весело переговаривался с двумя санитарами.
— Буянил и не хотел идти,- мерзко улыбаясь и потирая костяшки кулака, продолжил диалог,- сам не знаю, за что мне эта премия, работаю, как работал.
Последнее предложение насторожило Михаила, и он, не обращая внимания на привязанного пациента, стал прислушиваться.
— Да я вообще люблю свою работу, таких штук десять в день,- Гриша небрежно указал на Анатолича,- объяснишь им как себя вести и сам доволен еще,- он похлопал себя по карману.
У Михаила Дмитриевича сперло дыхание, руки задрожали. Что-то щелкнуло внутри, послышался ехидный голос Копейкина:
— Вот видите, как я и говорил, второе чудо.
— Нет, нет, нет, это совпадения, он не может быть прав,- он сжал края мятого халата, после чего он стал выглядеть еще хуже,- а впрочем…
Где-то над ухом он продолжил:
— Втрое чудо, доктор, третье должны сделать Вы.
Придя в себя, он жестко крикнул санитарам:
— Что встали?! За работу, крепче вяжи.
Пожав плечами они отошли от стенки и стали крепче фиксировать пациента, дрожь которого только усиливалась. Если бы он знал, что сейчас происходит в голове лечащего врача, то пытался бы вырываться сильнее. Гриша вставил резиновую трубочку ему в зубы, приладил электроды к вискам и кивнул Михаилу Дмитриевичу.
Вся комната была наэлектризована до предела. Даже простодушные санитары ощущали напряжение. Стихли тихие переговоры, только дергающийся Анатолич нарушал тишину. Еще секунда и комната вспыхнет. Гриша, стоявший возле привязанного, был готов его удерживать в случае сильных судорог.
Звук повернувшегося тумблера, резкий треск электричества. Тело пациента неестественно выгнулось, он задрожал, крупные судороги побежали по его связанному телу. Если бы не ремни, его бы сложило пополам, резиновая трубка спасла от сломанных зубов и откушенного языка. Стоявшие рядом санитары мрачно переглянулись. Даже недалекий Гриша понял, что здесь что-то не так. Слишком долго идёт разряд, слишком большая сила тока для первого этапа.
Михаил знал, что нельзя давать такой разряд, знал и о положенном времени продолжительности, но вид извивающегося, корчащегося пациента начал доставлять ему удовольствие. Почувствовав на себе взгляд санитаров, он перевел ток до нуля и виновато улыбаясь сказал,- новый метод, решил попробовать.
Тело Анатолича обмякло так же резко, как начался первый разряд. Давая ему передышку, врач сам проверил надежность ремней, поплотнее прижал электроды к вискам, обошёл стол и удовлетворенно кивнул сам себе, встал на прежнее место.
Тишину прервали тихие голоса санитаров. Напряжение сняло первым ударом тока, оставляя только ощущение опасности. Почти до конца повернув тумблер, вторая волна накрыла пациента. Вся комната наполнилась жутким электрическим треском, мерным биением о стол измученного тела. Оно дергалось, сокращалось, пытаясь вырваться, сбежать от этой пытки и словно в ответ на молитвы, один ремень ослаб под силой руки, раскрылся и высвободил её из плена. Послышался мерзкий хруст кости. Всех, кроме Михаила Дмитриевича, передернуло, забегали мурашки по крепким спинам. Он же мысленно улыбался и провёл аналогию с хрустом жаренной курицы, судорожно сглотнул, представляя её вкус.
Первым сдали нервы у Гриши. Он резко подошел к врачу, оттолкнул его и перевел тумблер на ноль, бросаясь к привязанному. Сбросив электроды с ужасом заметил два ярко красных ожога, сразу ударил запах паленного. Вырванная из плена рука свисала плетью со стола.
— Ужасный у Вас метод,- бросил санитар.
— Много ли ты понимаешь,- яростно ответил лечащий врач,- приведите его в чувства и отведите в палату.
Все трое санитаров принялись будить пациента, но Михаил этого не видел, он был на полпути к Копейкину.
***
Заведующий рвал и метал.
— Новая методика?! Расскажи нам, что за методика!
— Я вычитал в книге,- Михаил стоял, потупив взгляд и опустив голову,- решил попробовать.
— Без спроса, без совета?!
— Я хотел…
— Мне всё равно!- злость Константина Сергеевича только возрастала,- останешься сегодня на дежурство! Коле нужна помощь.
— Но…
— И без премии, экспериментатор, черт побери.
— Я ведь хотел…
— И книгу принеси с этим методом!
Всё так же с опущенной головой Михаил развернулся и направился к выходу. Ему в спину летели гневные слова.
— У него сломана рука, скажи спасибо, что не уволил по статье!
— Спасибо,- понуро буркнул он.
***
День приближался к концу, в плохом расположении духа Михаил Дмитриевич сидел один в ординаторской. Его коллега где-то ходил и в одиночестве мысли становились всё грузнее.
-Еще этот выговор, лишил меня премии, меня! — депрессивные мысли менялись на маниакальные,- а я хотел проверить его теорию! Только он меня понимает.
Резко вскочив с дивана, начинал мерять комнату шагами.
-Я сделал, что — то не так, почему оно не работает?! Мне надо отвлечься, схожу к ней.
Михаил взялся за ручку двери и тут же отпустил.
-Нет, нет, в халате меня сразу заметят, белое пятно в коридорном свете.
Одним рывком снял мятый до ужаса халат, скомкал его и бросил на диван. Осторожно выйдя в коридор, боязливо осмотрелся. По близости никого не было. Желтый свет тусклых ламп освещал длинный путь к цели.
— Седьмая палата, лишь бы никто не увидел.
На посту медсестры никого не было.
— Видно спит у себя,- пронеслось в голове.
Подойдя к нужной плате он остановился. Образы Лили заполняли всё нутро.
— Она сама звала ночью,- зашептал сам себе,- она ведь не убрала мою руку, значит…
Михаил, не додумав этого, стал тихо заходить внутрь. Тонкий лучик зашел первым. Перекрыв его своим телом, сделал шаг в темноту, плотнее закрывая дверь. Безошибочно найдя кровать мирно спящей Лилии, он нагнулся над ней, прикасаясь к открытому плечу. Её тепло обжигало руку и разжигало сердце. Он стал раскрывать её больше. Лиля испугалась и дернулась.
— Что? Что вы делаете, доктор? — в её голосе слышалась тревога.
— Я пришёл к тебе, согреть тебя.
— Не надо, мне не холодно.
Но этого Михаил не слышал. Он был опьянен ею. Начал целовать открытые плечи, переходя к шее. Она сдержано крикнула.
— Не надо, я не хочу.
И в этот раз ничего не услышал, всё настойчивее целуя и поднимаясь к губам.
— Пожалуйста, доктор, не надо.
Лиля пыталась оттолкнуть его руками, начала вертеть головой, лишь бы не встретиться с его губами.
-Всё хорошо,- яростно зашептал он,- ты же этого хотела.
-Уже не хочу, прошу, уйдите.
Это сопротивление только раззадорило его. Полностью скинув с неё одеяло, руки начали спускать ниже. Лилия дрогнула, схватила своими руками и сильнее сжала. Ей не хватит силы — и он это знал. Движения становились всё жестче, она пыталась вырваться, но доктор повалил её на кровать, придавливая телом.
Шум в палате решительно нарастал. Послышались скрипы рядом стоящих коек, появилось ощущения наблюдения, но он продолжал. Целуя её в лоб, щеки, ища губы на непослушной голове, сильнее сжимал её под серой пижамой. Взгляды соседок его нисколько не смущали. Он выдумает, как решить это, как выкрутиться, главное сейчас добраться до главного.
Луч желтого света резанул по глазам и в дверном проёме показалась фигура в белом халате.
-Лиличка, я пришел, как и обещал,- ласковый шепот исходил от фигуры.
Михаил узнал голос. Это был его коллега Николай. Мысли спутались, пелена упала на глаза, мерзкий голос в голове захохотал,- он тебя обошел, он лучше тебя, ты ничего не можешь.
Резким движением он спрыгнул с неё и кинулся к выходу, шумно и быстро пробегая мимо фигуры в халате. Выйдя после секундного ступора, Николай пожал плечами, не разобрав, кто это был, он решил, что это пациент. Плотно закрыл дверь и подошел к растрепанной Лиле.
***
Михаил сидел в процедурном кабинете, в котором еще не так давно сам проводил шоковую терапию. Сердце бешено колотилось, руки тряслись. Откуда-то послышался злой голос.
— Даже этого не смог.
— Нет, это случайность, я могу.
— Нет, не можешь,- голос хихикнул,- мы оба знаем, ты не такой. В подворотне кто-то захотел и получил награду. Гриша делал это и что получил?
— Награду.
— Награду,- подтвердил голос,- а ты не можешь
— Могу
— Из-за кого, кто посеял это в тебе?
— Копейкин
— Докажи ему и самому себе, что ты можешь и должен получить. Чем хуже им,- начал голос.
— Тем лучше нам,- закончил он.
В таком же состоянии Михаил вышел из кабинета и быстрым шагом направился к палате того, кто посеял в нем раздор.
— Андрей Федорович, спите?- его голос отдавал сталью.
Ответа не последовало. Подойдя к свободной койке и взяв подушку, он направился к нему. Но Копейкин не спал, он следил за его движениями не шевелясь.
— Да, да, да, я знал, чувствовал,- возбужденно начал он,- вы уже мой, вы с нами.
Ответа не было.
-Я верил в Вас, Вы мой.
Михаил с силой приложил подушку к его лицу и начал давить. Копейкин инстинктивно схватил его за руки, но сделать ничего не мог. Задергался, захрипел, послышался глухой звук удара об пол. Еще полминуты и движения прекратилось. Он перестал давить, оставив подушку на лице неподвижного тела. Стал прислушиваться с сердцебиению и своим мыслям:
— Ты сделал это,- твердил ему злой голос.
— Третье чудо, награда уже твоя,- вмешался голос убитого в голове.
Он наклонился и увидел на полу упавшую книгу, которую Копейкин никому не давал в руки. Открыл её, пролистал пустые мелованные страницы и надрывный смех заполнил палату. Глотку рвало от боли, но он не мог перестать смеяться.
Книга была полностью пуста, в ней была вырезана большая половина из середины страниц. Внутри лежала пачка денег.
— Работает! — задыхаясь от смеха, прокричал Михаил.